На коне

      Море всегда лижет берег ласково, словно любовник. В такие минуты даже стыдно совать в него ноги - как будто третьим между ними вклиниваешься. Впрочем, Джек не помнил, когда в последний раз испытывал что-нибудь похожее на стыд.       Он шатался по пляжу перед рассветом, загребал ногами воду, поднимал брызги и иногда останавливался, чтобы глотнуть рому. Глубина долго не начиналась, от берега можно было дойти до колена, а затем наткнуться на островок суши. А что может быть лучше, чем встретить на таком рассвет? Поблизости валялись камни и потрескавшиеся синие доски, отломавшиеся от какого-то корабля - не нужно быть инженером, чтобы сложить из этого сидение. И это хорошо, потому что инженером Джек не был.       Пират осторожно водрузился на импровизированный стул и, вознаградив себя ещё одним глотком рома, опустил ноги в тёплую воду. Нет, не совсем в море - после ночи там можно быстро протрезветь от холода - перед Джеком на островке распростёрлась небольшая стоялая лужица, в которой плавали перья, водоросли и ракушки. Вокруг лежало немного птичьего дерьма, на которое моряки в большинстве своём привыкли не обращать внимания. Воробей зарылся пальцами ног под мокрый песок и принялся месить его, поднимая коричневые облака в лужице.       - Так поднимаются в голове твои грязные мыслишки? - пробормотал пират и глотнул ещё. Ром кончался. Воробей уставился на линию горизонта - она постепенно светлела. В ногу что-то легонько ткнулось, и пират, уронив голову на грудь, сощурился, выглядывая что-то в полумраке. Сначала это показалось крыльями бабочки, а на проверку оказалось раскрытой ракушкой. Джек перевернул её и поморщился, увидев внутри шматки мёртвого моллюска.       - Эй, приятель, никому не интересно, что там у тебя внутри, - произнёс Воробей и скорчил гримассу, отбрасывая ракушку в сторону. Ещё один глоток, и бутылка ввинчивается неглубоко в песок, чтобы не упала и не расплескала остатки рома. Пират стащил у испанца сигару и сейчас, зажимая её зубами, возился с трутом и огнивом. Сухие ветки он положил себе на колено, так что, как только одна из них затлела, Джек схватил её, а огниво с бульком свалилось в воду. Пират сто лет не поджигал сигары, но, благо, у него в кармане завалялись китайские палочки, которые легко вспыхивают... Вуаля - есть огонёк, чтобы прикурить. Воробей смешно шевелит губами, пока не начинает валить дым, и нечаянно вдыхает слишком глубоко - закашливается, аж глаза слезятся.       Ничего, испанец не только пропажу сигары обнаружит. Это меньшее, что Джек в своём положении может сейчас сделать, но всё же пакость греет душу на этом богом забытом острове. Не то чтобы Воробей не пытался сбежать на чужом корабле - он только оттуда.       - Ноги моей там... - не замечает, как начинает зло бормотать, но остаток фразы заменяется свистом втягиваемого дыма. Впрочем, долго он во рту не задерживается - Джек выдыхает как будто с облегчением, окутывая себя белым облаком. Шматки дыма извиваются, танцуют, словно духи, словно хотят рассказать Джеку историю...       - Думаете, вы тут самые умные, да? - хрипло интересуется пират, слегка кося глазами. - А я вот вам сейчас такую историю расскажу, что мигом... развеетесь! - последнее он говорит, взмахнув рукой, и этим правда рассеивает дым. Застывает, озадаченно опустив уголки губ, смотрит, не двигая головой, вправо, влево, а затем высасывает из сигары ещё и выдыхает новый дым.       - Знавал я одного испанца. Больной на всю голову и не очень умный, как все вояки. Я заманил его в Треугольник Дьявола, - он говорит заманчиво, с придыханием, открывая шире глаза, поднимая брови и оголяя верхние зубы в улыбке. - И забыл. А он взял и выбрался, всё такой же больной, - улыбка стекает, уголки губ оттягиваются вниз, Джек показывает нижнюю десну. Смотрит на грани равнодушия и отстранённости. - Жаль, уже не такой глупый.       Нужно ещё рома.