На коне

      Никому не пришлось бы по нраву, если бы за ним гонялся Морской Мясник. Мало того, что это делает тебя... мясом, так ещё и взгляд у него какой-то добрый. Да-да, добрый поехавший взгляд, от такого холодные мурашки пробирают, словно кракен щупальцем за бок потрогал - уж лучше бы взгляд был злым, яростным, ненавидящим. А так закрадываются беспокойные мысли: "О чём это он себе думает? Чего так пялится? Зачем ему меня ждать? Мог бы и не ждать!"       И вообще, всё у Воробья в последнее время шло как-то не так. То ли какой-то там схизис, а может быть кризис, средний возраст, благо, давно уже подкатил, хотя многие сулили Джеку, что он с его образом жизни не доживёт и до тридцати. Способы знать надо, смекаете? То ли удача от него отвернулась, что казалось чем-то фантастическим. Нет, конечно, заявлялось, что компас указывает путь к заветной мечте, но на деле Джек чувствовал, что за ним кто-то приглядывает. Кто-то отводил стрелы на пару миллиметров, отталкивал ноги в стороны от капканов (почти всегда), не давал свалиться с каната при прыжке с одного корабля на другой. Кто-то очень близкий, буквально в твоём кармане. А иначе, как ещё объяснить, что воробьиная тушка всё ещё не превратилась в воробьиный паштет?       И вдруг, компас его подвёл. Да-да, компас - Джека, и никак не наоборот, нет, сэр! Так что всё было по законам морей: глаз за глаз. Кто ж знал, что обмен инструмента на пойло выпустит помешанную на нём зверюгу из его треугольной клетки?       Сначала Воробей бегал, прятался и между делом пытался поживиться, потому что понимал, почему Салазар на нём зациклился. Потом Воробей бегал, прятался и между делом пытался поживиться, потому что не понимал, почему Салазар на нём зациклился.       Джек хлебнул из бутылки в последний раз, прищурился, заглянув в горлышко, и пустил стекло в свободное плавание по луже. "Корабль" не поплыл. Пират решил, что ну и ладно. Снова набрал в рот дыму, погонял его внутри и выпустил, пытаясь вспомнить, когда ситуация стала размытой. Мутной.       - Грязной, - выплюнул Джек, крылья его носа затрепыхались, взгляд судорожно зафокусировался то на дыме, то на море за ним, вперёд, назад. Он то выпучивал глаза, то щурился, и ему уже начал мерещиться хромающий испанец, преследующий его по кораблям и между ними. А корабли прижались близко, словно в танце, но не слишком, чтобы не нарушать приличия. И Салазар... Он что, правда это пропел?       - Джек Воробе-ей~ Джек Воробе-е-ей... Пора подсчитать потери!       "Голосок дрянь. В хор с таким не возьмут", - подумал Джек, пока мальчишка преступно долго пилил канат, которым он был привязан к матче. Голос был не то простужен, не то пропит, не то кто-то пожевал Салазару связки, мало ли, что там с людьми в Треугольнике происходит. Но старание сглаживало все неувязки - напускная нежность сменилась на вспыльчивость, вторая проглядывала сквозь первую, и было в этом что-то, от чего мурашки бежали по коже. Благо, кожа Джека вместе с остальным телом уже бежала наутёк. Жалко, живот не привык, что им падают на двенадцатитонную пушку. А вот пах, будем честны, привык и не к такому, так что первое оказалось больнее.       Грохот пушек от протеза, стук о корабельные доски. Обычная погоня (насколько нападение деревянной девки с кормы корабля может считаться обычным): свист стали возле ушей и над головой, угрозы преследователя, шуточки Джека - он даже не сразу ощутил, что не так. А когда ощутил, то не понял. Возможно, потому что не было ничего явного, никакого заявления или броской детали, как-то на полутонах - вроде и есть, а моргнёшь, и нет ничего. Волей-неволей задумаешься, может, это у тебя с головой не всё в порядке? Не в уже известном смысле, а в каком-то другом, новом? Возможно так же, он не понял сразу, потому что даже предположить такое было трудно.       Салазар не пытался его убить. То есть, конечно, он махал саблей, и махал очень рядом, и Джек выжил только благодаря своим опыту и смекалке, но что-то Салазар делал не так. Он гонялся за Воробьём не как за тварью, которую мечтаешь истребить. Испанец делал это играючи, как на спарринге, словно и орудие у него деревянное (не то что у деревянной девки с кормы). Сейчас Джек готов поклясться, что один раз тот даже нарочно одёрнул саблю, когда та почти кольнула его в лопатку. Настоящую жажду своей крови каждой почкой, кишками чувствуешь - в той погоне её не было.       Вот Воробей уже на полу, и оружие из рук выбито, а Салазар делает замах, но это не такой замах. И дело не в градусе подъёма руки, не в расстоянии - всё идеально, как у образцового имперского капитана. С глазами осечка вышла. Да, он смотрел жадно и внимательно. Но он смотрел в глаза Джека сейчас, не заглядывая в будущее, не мечтая о том, как тот выпучится, когда испанец, наконец, вспорет пирату живот. В них не было предвкушения.       - Эй, а ты точно тот самый испанец? Морской мясник ругается по-своему, и сталь входит в доски там, где секунду назад была голова Джека. Конечно же, это было достаточно быстро, и, конечно же, это Джек молодец, что сумел увернуться.       - Что за вопросы, пташка? - хрипит, вытаскивая саблю из пола. Волосы развеваются, кожа потрескавшаяся, а жутче всего то, что в голосе сквозит обида. Что-то проглядывало сквозь вспыльчивость.       - Тот, которого я заманил в ловушку Треугольника, как бы это сказать, пояростнее что ли был? Да меня Барбосса и тот больше убить старался, не то чтобы я напрашивался... О, остров.       И удалось улизнуть обратно на "Жемчужину", благо, Салазар отвлёкся. Но когда после тот опрометчиво сиганул за ним, Джек чуть не заорал во весь голос. Окажись он всего на какой-то десяток метров ближе, и на "Немую Марию" вместо Генри прихватили бы его. Он это увидел по взгляду испанца - так на Джека в последний раз смотрел отец, когда Воробей стащил у него любимую сигару.       Но хуже всего то, в чём Джек убедился уже сейчас. Его бы именно прихватили с собой, а не убили на месте.