На коне

      "Немая Мария" выплывает, подняв водопады, со свисающими с бортов военными, судорожно пытающимися откашляться и забраться на корабль. Выплывает со звуком, с каким тормозит табун лошадей, как будто вместо раската грома раздаётся конское ржание.       - Но как?.. - выдавливает из себя Карина, обернувшись и утирая с глаз слёзы о Барбоссе, пока Джек, шарахнувшийся к дальнему от "Марии" бортику, переосмысляет суть выражения "из-под земли достану".       - Никто не умирает... Почему никто никогда по-нормальному не умирает? Насовсем, как и полагается? Это по меньшей мере грубо по отношению к смерти... - бормочет Воробей, заглушаемый криками команды... Ах да, команда! До мозга костей его, подлая, непостоянная, меркантильная команда. Спрашивают, что делать. Ей богу, будь они на любом другом судне, он бы им ответил: "Не знаю! Разбирайтесь сами, господа!" и украл бы одну из шлюпок. Но "Жемчужину" он в лапах Морского Мясника не оставит.       - Во-ро-бей! - раздаётся так громко, словно несколько огромных Салазаров говорит одновременно с четырёх сторон. - Полетала пташка, и хватит. Достаточно порезвилась. "Немая Мария" в этот момент безо всякого ветра вдруг поднимается вверх носом, словно задирая грудь, а затем падает обратно. Снова слышится эхо лошадиного ржания. Пираты начинают оглядываться и перешёптываться, мол, мы что, коней перевозили, или это у бывших призраков призрачные кони ожили, у военных же должна быть конница?       - Выбирай, Джек. Или ты сам ко мне идёшь, и я пока отпускаю твоих грязных подельников, или я убью всех, - громкое сипение звучит до того непривычно, что у пиратов по действительно грязной коже бегут мурашки.       - Ха, не угадал! - кричит, сложив руки рупором, Воробей, пока какие-то подполья его головы судорожно пытаются придумать, как спастись. Способа пока два, и оба очень болезненные. - Плохая угроза, испанец! С чего ты взял, что их жизни мне дороже своей?! Без обид, - последнее уже тише, обернувшимся на него, как один, товарищам. Голос испанца с севера, юга, запада, востока, с неба и из-под воды над ним хрипло посмеивается.       - Чего и стоило ожидать от пирата, chusma ruinosa*1. Но не думаешь же ты, что мои ребята пощадят корабль?       Дёрнувшиеся было ноги, словно собравшиеся уматывать, как будто не могут оторваться от палубы, и получается прерванный рывок. Рывок ног, мыслей, дыхания, которое ударяется в грудь и заставляет надуться щёки.       - Твоя драгоценная "Жемчужина", жаль будет уничтожать такое сокровище, но, знаешь, раз уж ты её так любишь, я согласен через себя переступить.       Да как он посмел угрожать его кораблю?! Да как он узнал, сидя в своём треугольнике, что Воробей к своей "Чёрной Жемчужине" неровно дышит?! Откуда такая личная информация могла...       - Барбосса... - бормочет, распахнув шире подведённые глаза, и губы, сморщившись и сузившись, начинают нервно и угрожающе подрагивать. - П-повезло, что умер, а то бы придушил, - цедит сквозь зубы Воробей, а, поймав испепеляющий взгляд Карины, без сожаления говорит:       - Без обид.       - Кто за то, чтобы отдать Джека чокнутому испанцу? - спрашивает девушка, и вместе с ней все, кроме Генри, поднимают руки.       - И с каких пор вы заодно с ведьмой?! - возмущённо подначивает их Джек, команда переглядывается, и двое руки опускают.       - Нет, так нельзя! - восклицает Генри, и учёная смотрит на него так, словно он только что потерял все свои баллы в её глазах.       - Нет, так можно.       Поскольку последнюю реплику говорит сам Джек, все снова единодушно смотрят на него, и у всех явно в глазах вопрос о его душевном здоровье. Но дело в том, что Воробей увидел, как корабль испанца снова встаёт "на дыбы", и его "грудная клетка" начинается расщепляться, словно расцеплять когти или зубы... Он уже видел, как этот монстр сожрал корабль британцев. Для "Жемчужины" Джек такого не допустит. Ни за что.       И "Немая Мария", раскрывавшая уже свою пасть, замерла. Казалось, ещё какие-то слова замерли в воздухе. *1 - исп. подлое отребье (если кто знает испанский и здесь что-то не так, то виноват гугл-переводчик)