На коне

      Салазар не без удовольствия понаблюдал, как Джек пытался сигануть за борт и избежать того чтобы быть схваченным деревянной женщиной. Посмеялся, когда статую пират обманул, но борт корабля просто раскрылся, как пасть, поймал его досками и проглотил в трюм. Капитан "Немой Марии" прислушался к шуму снизу. Сперва - падение, возня, грохот - кажется, упал какой-то ящик. Потом тишина.       Армандо поднимает трость и, подержав немного над палубой, опускает её со стуком и делает шаг в сторону выхода из трюма. И тишина нарушается прерывистыми звуками беготни, шорохами, скрипом. Испанец усмехается. Делает ещё один шаг, предваряемый стуком трости. Шум внизу уже похож на бессвязный и быстрый лепет испуганного психа. Салазар готов поклясться, что слышит чертыхание. А когда подходит к лестнице вниз, все звуки стихают.       - Как думаешь, долго сможешь прятаться на моём собственном корабле?       Стук. Топ. Стук. Топ.       - Мы чувствуем друг друга. Хочешь, скажу где ты? - оглядываясь в полумраке. На полу квадратики света из маленького зарешеченного окна. - Сидишь между бочками с порохом, пытаешь огонь высечь. Не напрягайся зря, на этом корабле не случится ничего, что он сам не позволит.       Из-за бочек слева доносится чертыхание и:       - Это домогательство! Республиканцы не должны домогаться пиратов! Это порочит честь испанского короля!       - Ничто не может опорочить честь монарха. Его власть дана господом, её не очернят грехи подданных. Достаточно служить ему, и все твои грехи простятся, - медленно проходя в глубь и заглядывая туда, где скрывается Джек в упорных попытках поджечь бумагу, чтобы угрожать подрывом пороховых бочек.       - Удобно устроился! - восклицает, подскакивает и встаёт за бочками так, чтобы нужно было их обходить, чтобы до него добраться.       - Эй, мучачо, послушай! Мы же оба с тобой мужчины, так давай поговорим по-мужски.       - Ну давай, - встаёт, опираясь двумя руками на трость, а смотрит, зараза, совсем не так, как принято одному мужчине смотреть на другого.       - Понимаешь. Я не имею ничего против... Твоего брата. Какая разница, чем двое мужчин занимаются, если я в этом не участвую? Я за свободу нравов, полную, да! - помогает себе, жестикулируя, и разводит перед собой ладонями вперёд. - Но свобода она на то и свобода, что ты можешь выбирать. Ты со мной согласен?       - Звучит разумно, - чуть склоняя в подтверждение голову. Воробей раскланивается через бочки с порохом.       - Благодарю...       Но как только его голова без шляпы, которая в правой руке, склоняется над бочками, пират вскрикивает не как воробей, а как какаду - испанский кулак хватает его за волосы. Шляпа падает. Виноват резвый и точный бросок, которого никак нельзя ожидать от человека, который хромает.       - Не переживай, pajaro*1, я тоже люблю женщин. Ты будешь единственным исключением.       О том, что можно прекрасно обойтись и безо всяких исключений, пират только думает, потому что за волосы его не таскали с тех пор, как он стащил матушкины чулки и расплатился ими с портовой девкой.       А потом Джеку всё же удалось улизнуть из трюма. Слишком легко, Салазар его даже не пытался остановить, только хромал себе неторопливо. Воробей оббегал весь корабль, сиганул за борт раза четыре, подчинённые Салазара продолжали драить палубу, вязать канаты, смотреть в подзорную трубу, словно на их глазах не разворачивается никакая драма (Джек убеждал себя, что не трагедия), а их капитан неспешно преследовал Джека со спокойствием садиста.       Джек устал. Уже знакомые стены давили, в горле щипалась сухость, он бегал, как козёл на закрытой бойне. И не было другого козла-провокатора, чтобы надеяться, что тебя не забьют. Один на один с мясником. Морским.       Можно сказать, что в итоге Джек дал себя поймать. Перевалился через борт, стараясь отдышаться, и слышал, слышал же шаги, но оправдывался тем, что это может быть кто-то из команды. Его схватили за шиворот и поволокли в каюту. ***       Салазар даже до кровати его не дотаскивает - зажимает между собой и стенкой, врываясь в личное пространство Воробья и шумно втягивая воздух, пока нос прижат к шее на уровне линии роста волос. Пират снова отбивается, пробует нечестные приёмы, но замирает, когда к его лбу приставляют пистолет.       - На этом корабле всё так, как я скажу, птаха, - хрипит очень близко к лицу Джека. - Неважно, сумеешь ты меня обхитрить или нет. Выбирай, или ты послушная подстилка, или мёртвый пират.       Слова давят, а вместе с ними - стены, деревянная девка на носу, конское ржание, безнадёга.       - Очень не хочется быть мёртвым пиратом, - сипло признаётся Джек, и Армандо улыбается ему. Чёрт бы побрал эту его безумно добрую улыбочку - так должны старушки на своих внуков смотреть, а не спятившие испанцы на него!       - Тогда не дёргайся, Джек Воробей, - шёпот слишком близко, нельзя, чтобы так близко был чей-то шёпот!..       Губы испанца не похожи на женские: они крупные и требовательные, ни одна женщина с темпераментом так на него не наседала. Хотя и приставив пистолет к голове красотки его не целовали. И Воробей жмётся к стене, округлив глаза и напряжённо косясь вверх, на дуло, пока нога Салазара коленом протискивается между его.       Джек старается не думать о том, что его целует мужчина, он даже уговаривает себя закрыть глаза, но забыть всё равно не удаётся. Всё потому что вторая рука - грубая, привыкшая держать рапиру и руль - сдёргивает пояс с жилета, вытягивает края рубашки из штанов и пробирается под ткань, так легко и трепетно проводя вверх, что извращённые мурашки бегут по коже.       Джек отчаянно мычит, руками скребёт стену, и в итоге его всего передёргивает так, что Армандо отрывается и, сжимая за бок пятернёй так, что пират издаёт писк, рычит:       - Не веди себя, как девственница! Я вижу тебя насквозь.       И оглядывает лицо втянувшего губы в рот пирата. Смотрит на глаза, на губы, на глаза. Усмехается, и рука под рубашкой Джека снова движется, теперь к груди, сжимая её так, как будто там есть, за что ухватиться. Джек списывает мурашки на страх за свою задницу, но задавленный в глотке стон и тяжесть в паху объяснять повышенной восприимчивостью сосков не хочется. Да, некоторые дамочки, открыв это, любили с ними поиграть, и тогда было правда забавно, а сейчас нет.       - Нравится... Тебе нравится, - негромко посмеивается Салазар.       - Это от страха.       - От страха хер не встаёт, а твой упёрся мне в бедро.       - У всех свои осоЫа-а-аха-а!       Сухие пальцы ловко хватают сосок и выкручивают его совсем немного, а пират уже захлёбывается в вопле.       - Ты грязное похотливое животное.       О нет, только не надо так давить между ног. Только не так, не надо..       - Ааа!       - Ааа! - передразнивает, совсем не напрягая связки, Салазар. Наверное, поёт он хорошо. - Кричи, птичка, сколько душе угодно, главное, раздевайся.       И пистолет опускается, а обжигающий щёку дыханием испанец отходит - Воробей шумно выдыхает. Пистолет всё ещё смотрит на него, прижатый к бедру Салазара.       - А может... А может, договоримся?       Испанец ухмыляется.       - Ты не сможешь предложить больше, чем я уже получил. Меня не интересуют деньги или слава, так что раздевайся, bruja, раздевайся, - и призывно покачивает пистолетом.       - Ты уверен? Ты даже не знаешь, что я...       Пуля уходит в стену в паре сантиметров от головы Воробья, и он, замерев на секунду, снимает жилет и начинает нарочито долго его складывать.       Добрых десять минут пират раздевался, аккуратно сворачивал одежду, складывал в стопочку возле сапог и болтал, предлагая Салазару всё, что на ум приходило, начиная от союзников Барбоссы и заканчивая хорошенькими дочерями губернаторов. В ответ звучали только короткие фразы: "Rechazado*2!", "Бесполезно", "No irá!"*3, "Нет", а глаза проедали взглядом, кажется, мысленно раздев гораздо раньше, чем пират сделал это сам. Последнее "Ложись на кровать" исказило черты лица Джека в мученические, и хотя пистолет лёг на комод, как только смуглая спина коснулась покрывала, легче от этого не стало.       Салазар разделся под убедительные просьбы этого не делать, которые закончились тем, что Воробей крепко зажмурил глаза. Капитан "Немой Марии" вдруг перестал отшучиваться и насмехаться. Он тяжело, грузно дышал, опускаясь над Джеком на предплечье, его упрямый рот на выдающейся вперёд челюсти открывался для поцелуев как бы через силу. Армандо Салазар ласкал Джека Воробья, как женщину, и тело поддавалось, но пират продолжал по-детски зажимать глаза руками. Пришлось открыть и шумно выдохнуть, подскочив, когда дышать через нос стало трудно из-за чужой руки на крепко стоящем члене. И пришлось увидеть крепко сбитое тело голого мужчины, волосатая рука которого толкнула его в грудь и повалила обратно на кровать. Наверняка, будь пират женщиной, он бы уже усмотрел в ситуации свою выгоду, примирился с ней и получал удовольствие, но мысль о том, как приспосабливаются мужчины под нижнюю позицию, не давала покоя, и анус не расслаблялся ни на секунду. Когда рука туда скользнула и только прикоснулась, пират завопил так, что пришлось зажимать ему рот и говорить низким голосом, что пока рано, ничего не произошло, но пусть не беспокоится - в первый раз испанец будет нежен. Только в это верилось с трудом.       Салазар смотрел на него, как пьяный, как умалишённый, помешанный, в его глазах читалось, что и как он хочет сделать с Воробьём, но тот предпочитал не читать. Казалось, он мог сорваться в любую секунду и был к этому готов - Джек особенно избегал смотреть вниз, но не чувствовать крепкий член испанца не получалось при всём желании.       Сперва Воробей орал от одного пальца, хотя Салазар не поскупился на смазку, затем скулил сквозь зубы от двух. Потом, когда его шлёпнули по ляжкам, приподняли за них и толкнулись внутрь - задыхался, постоянно судорожно выдыхая вместо вдоха. Он пытался закрыть глаза, но подрагивающий и раскрасневшийся Армандо, нависая, как гора, шлёпал его по щекам и хрипло приказывал смотреть. Его рывки не были ни быстрыми, ни грубыми, но резкими и точными. Каждый его мускул был постоянно напряжён, что делало лицо жутким. Казалось, он готов взорваться в любой момент, но его хватило надолго. До тех пор, пока болтающаяся на его локте смуглая нога не обмякла, а хныканье Воробья не перешло в редкие остаточные всхлипы.       Испанец закончил громко, запрокинув голову и закрыв глаза, но тут же снова посмотрел на Воробья, часто дыша через рот. С потёкшей сурьмой, ошалелым взглядом и семенем на животе он показался Салазару...       - Бесподобная bruja, - просипел, протирая большим пальцем щёку пирата.       - Пить, - точно так же ответил Джек.       *1 исп. птичка       *2 исп. отказано       *3 исп. не пойдёт