Все будет хорошо

— Да, встреча на одну ночь. Характерами не сошлись. — Россия потирается затылком о теплую ладонь Америки: — Отдых? Ты чуть не стал свидетелем моей смерти, потом выхаживал несколько дней. Если это лучший отдых, даже представлять не хочу обычный. — РФ сильнее Америки и больше, но они одного роста, и ему не приходится наклонять голову, чтобы заглянуть в глаза. Россия снимает с США очки: — Здесь и так полутьма. Глаза у тебя красивые. — Россия укладывает голову на плечо Америки. — Обычно мой отдых заканчивался скучным перепихом, честно скажу. Они все хотят быть со мной только из-за влияния. — США говорит это зло и искренне устало: — А мне держать имидж рядом с ними, улыбаться. Бесит. — он было дергается, пытаясь забрать очки обратно, но потом передумывает и снова замирает, прикрыв глаза. — Может, красивые, но эмоции выдают. — Разве можно ложиться в постель только из-за имиджа партнёра? Глупо. — честно говорит свое мнение Россия, начиная медленно гладить Америку по спине. По привычке, раньше он так братьев гладил, когда у них случались кошмары. Просто отцовский жест: — Тоже верно. Но с эмоциями ты живее смотришься. Впрочем, твое дело, я не должен вмешиваться. И не держи имидж и не улыбайся, если не хочешь. Мне настоящие страны интересны, а не их маски. — Америка фыркает: — Разумеется, лягут, и даже отсосут. Все сделают, черт возьми. — он недовольно морщится, но расслабляется под приятными поглаживаниями. И как России вообще удается его успокоить? — А про глаза… Возможно, живее, но не могу я без очков. Это просто привычка, защитная реакция. Можно сравнить с твоей холодностью. — он снова криво улыбается и приоткрывает глаза, встречаясь с голубым взглядом России: — Такой опытный. — даже с удивлением говорит Россия, но явно не собирается этим Америку тыкать. Наоборот, очень даже интересно узнать, как это, какие практики. Сам Россия с трудом мог расслабиться в постели, а секса слишком давно не было: — Ну что ж, защитная реакция у тебя хорошая, и очки подобраны идеально. — они встречаются взглядами, и в фильмах в такие моменты герои тянутся к друг другу, соприкасаясь губами. РФ невольно усмехается и отводит взгляд в сторону. — Столько комплиментов. — Америка неуверенно улыбается, не зная, есть ли здесь подвох: — Я действительно много с кем был, но то мало что меняет. Разве что твои обзывательства все же имеют отличную основу. — он невольно усмехается, вспоминая, как его за глаза «пиндосом» называют. — Я тебе одну вещь скажу, о которой молчал. — РФ упорно отводит взгляд в сторону, считая, что скажет нечто ужасно плохое: — Я не считаю тебя пиндосом. Каждый сам решает, с кем ему спать. Надеюсь, ты не обижался на обзывания? Каждому нужно время, чтобы понять и принять новое. К сожалению, я долго впускаю в себя новшества. — Да чего там обижаться, если правда. — фыркает США, расслабляясь. Он то уж испугался, что тот выскажется об этом плохо: — К тому же, раньше на твое мнение мне было как-то наплевать, если прямо говорить. И ты извини меня, что колхозником обзывал. Хотя стиль одежды у тебя радикально расходится с нашим стандартом моды. — он смущенно усмехается. — Мне одежда для работы нужна, чтобы практичная. А мода дело десятое. — Россия убирает руку со спины Америки и берет его за ладонь. У США рука мягкая, нежная, пахнет маслами. Россия наоборот. Ладонь у него грубая, слегка шершавая, есть огрубевшие от тяжёлой работы мозоли: — Я не обижаюсь. В какой-то степени я и есть колхозник. — он гладит пальцами чужую руку, просто поражаясь, что бывают такие мягкие руки. — Я экономическая страна. — пожимает плечами Америка:  — Мне просто не нужна грубая работа. Документы, конференции. — он покосился на ноутбук в ждущем режиме: — Там лучше всего выглядеть идеально, чтобы производить впечатление. — США чуть сжимает его руку, переплетая пальцы и улыбается. Совсем немного, зато искренне. Ему хорошо. — У тебя это прекрасно выходит. — сейчас просто не хочется быть холодным куском льда. Америка этого не заслужил. И глядя в его большие глаза, хочется защищать его, как младшего брата. РФ удивлённо смотрит на переплетённые пальцы и спрашивает слегка хрипло: — Тебе не противно? Ну, трогать мои руки? Да и вообще рядом находиться. — но руку Россия не убирает, ему хочется продлить прикосновение как можно дольше.       Америка расплывается в еще большей улыбке. Все же похвалу и внимание он любил. Противно ли ему? — Разумеется, нет. Нормально все с тобой. Если позволишь, то я как — нибудь займусь твоим гардеробом. Уверен, тебе пойдут вещи, подобранные мной. — он снова заглядывает в глаза, показывая, что действительно доволен происходящим. — Не знаю даже. Мне будет жалко одежду, я же постоянно в поле, в технике, и где ещё только не копаюсь. — Россия мягко сжимает ладонь Америки и неожиданно прижимает ее к своей груди, там, где бьётся сердце: — А все же удивительно у тебя мягкие руки. — Америка, видимо, удачливый засранец. Самого Россию заставил растопить лёд. Он ведь и правда сейчас как дебил лежит и улыбается, сжимая руку врага. А ведь США и убить во сне может. Как Германия напал на СССР. Ужасные воспоминания накатили волной, но РФ не подал виду. Все только начало налаживаться, нельзя портить ситуацию.       Америка, чуть помедлив, прижимается ближе, смущенно улыбаясь. Они почти соприкасаются грудью с друг другом и США утыкается тому в шею: — А ты сам хороший. Уверен, что не предашь. Пожалуй, это мне очень нравится в тебе. — доверчиво сообщает он.       Прикосновения слишком интимные, и Россия отгоняет от себя пошлые мысли. Америка здесь ему помогает, а он только о плотских утехах думает, которых давно не было: — Я давно уяснил, что не хочу быть сволочью, которая бьёт в спину. Я знаю, как это больно, и другие не должны испытывать такую же боль. — Америке такое слышать удивительно: — Ты явно мыслишь по другому. — усмехается Америка:  —В этом наше главное отличие. Ну и хорошо. Возможно, я когда — нибудь тоже так смогу. — он неопределенно качает головой. Он не уверен, что сможет. Что это позволит работа, но иметь такого союзника, как Россия, ему бы очень хотелось. Он жарко выдыхает в шею, снова зарываясь рукой в белые волосы: — Тебе не нужно становиться кем-то другим. Не выйдет. Из тебя второй Франции не выйдет, так что просто будь собой, даже если ты бьешь в спину. Такие тоже нужны. И ты правда многое пережил, так что твое поведение оправдано. — Россия тихо смеётся, когда дыхание Америки щекочет ему шею. РФ обнимает его, будто они уже давно вместе. Пальцы США даже не путались в волосах, что странно. Значит, он умеет быть нежным, если дергать, то волосы рвутся.       Разумеется, США мог быть нежным. Он идеально подбирает моменты, знает, какие эмоции использовать, когда надо. А сейчас просто хочется делать это. Его обнимают и Америке до невозможности приятно. Он закидывает ногу на его бедро, прижимаясь вплотную. Так удобней. Россия краснеет и отводит взгляд: — Америка, почему ты закинул ногу? у меня немного другой менталитет, и я не могу понять. — бурчит РФ, но продолжает прижимать к себе США. Штаты невольно фыркает, отстраняясь, чтобы снова заглянуть ему в глаза. Получше разглядеть эмоции и тогда уж понять, как ему действовать дальше:  — Тебе не нравится? — удивлённо и слегка обиженно протянул США. РФ смутился, притягивая Америку к себе обратно: — Мне нравится, но я просто не совсем понимаю, что это значит. Каждое движение имеет свою основу. — Россия сам обратно укладывает ногу США на свое бедро, чтобы тот понимал, что Россия, в принципе, не против. — А ты подумай тогда хорошо. — ухмыляется США, поняв, что Россия относительно не против. Он позволяет трогать себя за бедро, невольно поражаясь сильным рукам РФ. Надо же. Ему кажется нравится такое. И это хорошо.       США улыбается и снова утыкается в шею. Он не привык быть без очков даже в помещении и полумраке. Америка чуть ли не трахался с ними же. А тут без них неудобно, как будто потерял часть очень важного элемента личного гардероба: — Последнее, о чем я в состоянии думать, так это о твоих ногах. — бурчит смущённо Россия, одной рукой все также придерживая за бедро, а второй — за спину. Глаза Америка пытается спрятать, но какие же они красивые, и РФ осторожно касается губами макушки США. И слов у самого нет, почему делает это. Нравится, и все тут. Россия медленно и несмело проводит ладонью по бедру. У Америки совсем зад плоский, и кости чувствуются, но РФ все равно на такие мелочи. Америка красив. Россия понимает, что делает какую-то глупость, и сильно смущается, покраснев.       Америка прогибается в талии, показывая, что нравится, и в ответ гладит того по волосам, тоже стараясь доставить хоть какую-то ласку. Россия так интересно смущен. Америка даже снова отстраняется, что бы посмотреть на это: — Теперь нравится? — США улыбнулся.       Россия теряется, ведь думал, что Америка не заметит. Он подставляется под поглаживания, не зная, как сформулировать ответ: — Ну, да, немного. — Россия хочет убрать руку, но потом снова опускает ее обратно, на обтянутое узкими джинсами бедро. Америка хитро прищуривается: — У тебя, кстати, тоже очень красивые глаза. — он ведет рукой дальше, переходя на спину и гладя. Тяжелая рука на собственном бедре ему даже нравилась и он, пожалуй, хотел еще. — С-спасибо. — запинается Россия, ощутимо напрягаясь всем телом, чужая рука на спине для него непривычное дело. Обычно его сложно смутить, а тут не знает, куда себя деть, настолько непонятны чувства. Конечно, недостаток секса и серотонина дают о себе знать, ещё и напряжение надо сбрасывать, что тяжело делать самостоятельно. США напряжение уловил: — Ты напрягся. Все хорошо? — сразу спрашивает Америка, тяжело вздыхая, но продолжая гладить. Он не уверен, что Россия готов, так что особо не напирает. Пока что можно ограничится простыми объятиями и касаниями: — А? Да, просто меня редко кто трогает так. — Россия закусывает нижнюю губу и тяжело вздыхает, поводя плечами и расслабляясь: — Скоро мне будет легче, не переживай. — он медленно начинает гладить теплое бедро. Ему не нравятся джинсы, материал приятный, но хочется стянуть их, чтобы коснуться мягкой атласной кожи: — Ну, еще бы. Понятное дело, ты не даешь никому. — хихикает Америка и отстраняется сам с разочарованным вздохом: — Мне работать надо. — поясняет он. — Может, потом? — осторожно спрашивает Россия, не желая оставаться один. Он притягивает к себе Америку, сжимая его в объятиях и почти ложась на него, чтобы не выбрался: — Я сейчас не могу быть один. — объясняет РФ, утыкаясь в шею США, вдыхая так понравившейся ему аромат манго. — Ну, хорошо. — Америка расслабляется, позволяя подмять себя. Да и при желании выбраться из — под России он не сможет. Тот сильнее его. Но это не раздражало, даже заводило.       Россия так бы и продолжал лежать. Уютно и спокойно, будто и правда они семья: — Тебе удобно? — все же спрашивает он, припоминая, что, вообще-то, тяжеловат будет для такого хрупкого существа. И как он вообще со странами трахается сверху? Или у него достаточно большой при таком телосложении? Россия не понял, когда начал думать об этом, и жутко покраснел, пряча лицо на плече у Америки. — Я сильнее чем кажусь. — недовольно бурчит Америка. Сила действительно иногда зависела от внутреннего благосостояния страны. А с этим у Америки было все просто чудесно. — Удобно. — все же добавляет он, немного смущаясь. Потом обнимает Россию за шею, утыкаясь туда же и замирает. Было приятно. — Не ворчи. Я не хотел тебя обидеть. — Россия слегка трётся щекой об Америку. Объятия США такие нежные, и РФ понимает, что не хочет его отпускать ни на какую работу, и на совещаниях не хочет с ним ссориться. Неужели он наконец-то перестанет пить и делать себе больно с поддержкой Америки? А ведь его даже шрамы не смущают, которых у России куча. Сейчас руки бинтами не замотаны, все видно, и РФ немного смущён ещё и из-за этого, но США все равно, и это приободряет.       США действительно все равно. Это было куда лучше, чем быть с другим, таким же ухоженным, но который сразу ударит в спину. Слишком разный менталитет: — В союзниках ты действительно лучшая страна. — смущенно говорит он и, прикрыв глаза, немного закидывает голову назад, открываясь. Он знает, что Россия не ударит. Это не в его стиле. — Спасибо. — Россия уже в лёгкой дремоте, настолько рядом с Америкой спокойно. Перед глазами открытая шея с очень мягкой атласной кожей, пахнущей фруктами, и хочется ее коснуться там, где бьётся артерия. РФ медленно перемещает голову ближе к шее и прижимается к сонной артерии губами, проверяя кожу уже не только на запах, но и на вкус. И даже так США не разочаровал, а наоборот, ещё больше захотелось его сжать в объятиях и не отпускать.       США довольно выдохнул, теряясь в странном приятном ощущении. Он не чувствовал этого раньше. Точнее, слишком давно не было подобных эмоций. Когда влюбился в первый раз. Пусть та любовь затухла быстро, как только он узнал страну ближе, но теперь знал, что именно такое чувство нужно забивать на корню. Не давать разрастись, чтобы потом его не предали так жестко, не воспользовались слабостью. Америка просто не имеет права терять имидж и тем более как — либо выдавать себя. Быть добрым и наивным непозволительно. Хотя, чего уж. Рядом с Россией все совершенно по другому. — Мне все же работать надо — тихонько напоминает он.       США не дёргается, а звук, который он случайно издал, многое сообщил России. Америке нравится, и РФ тоже. Он приоткрывает рот, касается кожи языком, поражаясь, какая же она горячая. Сам Россия вечно с холодными руками, и температура тела ниже, чем нужно. РФ сжимает Америку: — Я помню. Просто отпускать не хочу. Ты чудесно пахнешь и очень горячий. — Россия смущён до невозможности, он ведёт себя как гей. Опять же, ему просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новым чувствам, а дальше все будет хорошо. — Мм, спасибо. — Америка все равно чувствует тепло, исходящее от России, и ему нравится. И эта странная защищенность, если захочет, может выговориться кому — то. Рассказать о своих проблемах и не получить удара в спину. — Ты все — таки идеальный в плане союзника, не забывай. — довольно урчит США:  — Нигде нет таких верных, держащих слово. — а в ответ: — Ты мне льстишь. — уверенно говорит Россия, но совершенно не злится, мол, какого черта ты это делаешь. РФ все устраивает. Америка говорит то, что думает, и значит сейчас не сильно врёт. Россия ложится немного на бок, чтобы не так придавливать США, и продолжает исследовать его шею, стараясь забыть, что он, вообще-то, не гей, а Америка не его любовник. Любое действие осторожно, даже слишком, будто боится сломать. Губы ласкают шею, спускаясь на открытые ключицы и обратно. Россия походил на большого кота, требующего ласки и внимания. — Ты мне тоже льстил довольно много. А мне сейчас не имеет смысла обманывать. — его целуют. Нежно и до невозможности осторожно. Это, оказывается, приятно, Америка и не знал, что Россия может быть на столько нежным. США приоткрывает глаза, следя за ним и невольно любуясь. Да, пожалуй он хотел бы заполучить Россию себе, всего и без остатка: — Я не умею льстить. Говорю только правду, ведь в лжи смысла нет, да и противно мне лгать. — РФ понимает, что уже конкретно так увлекся, когда поцеловал Америку в скулу. Какой же он худой, так и хочется борщом со сметаной накормить: — Оу, прости, увлекся. — шепчет Россия, просто укладываясь рядом, положив голову на плечо США. Странно, как ещё не встал, ведь такой огромный прилив нежности редко у России заканчивался сразу. И чего именно к Америке?  — Вот поэтому ты мне и нравишься — усмехается США, приобнимая Россию одной рукой: — Если хочешь, мог бы и продолжать. Мне нравилось. — это тоже звучит как легкое заигрывание, но Америка все равно осторожен. Мало ли, Россия может отреагировать совсем не так, как ожидается: — Я тебе нравлюсь. — делает выводы Россия и добавляет: — Я считал, что ты меня терпеть не можешь. А оно вот как. — РФ снова целует Америку в шею, лаская нежную кожу языком. Раз США нравится, значит все нормально: — Раньше терпеть не мог — фыркает Америка:  — Но когда ты пропал, сам был удивлен, что отреагировал так. Заинтересовался твоим исчезновением. — США снова откидывает голову, подставляясь под прикосновения: — Неожиданно жизнь все провернула.— России совершенно все равно, что его раньше не могли терпеть. Раньше нет, а сейчас вот подставляется под ласку. И промелькает мысль, что РФ готов поласкать не только шею: — Тебе точно нравится? Ну, не всем приятны такие, кхм, заигрывания, что ли. Не знаю, как точно это обозвать. — признать, что Америка ему симпатичен, в слух Россия не мог, стеснялся: — Думаю, нравится. У тебя неплохо выходит. — США усмехается и прижимается к нему. Ему действительно нравилось, но пока Америка хотел немного потянуть. Чтобы Россия понял, что тот не только соития с ним хочет. Такие планы он строил скорее по привычке. Раньше ведь и с другими странами такое проворачивал, и потому сейчас чувствовал себя довольно уверено. Вот только сейчас Америка всерьез хотел быть в отношениях. Не ради дела и своего благосостояния. А просто по — настоящему. Как это обычно бывает, без фальши, лжи и кучи проблем: — Хах, спасибо. Если что не так, говори сразу, хорошо? — Россия медлит, но все же опускает ладонь на бедро Америки, прижимая его к себе так, что поза выходит совсем интимной: — Да что ж ты худой такой, все кости чувствую. — он не смеётся, просто говорит факт, а сам уже смелее тянется к щеке США, потом слегка подвинулся, уже касаясь губ, уж очень они у Америки приятные, мягкие. РФ понимает, что крыша едет с большой скоростью, так как долгое одиночество оставило на себе неизгладимый след, и сейчас Америка просто луч солнца в темноте. — Уж какой есть. — вздыхает США, явно довольный происходящим и начиная пока просто гладить РФ по плечу, чувствуя, как под футболкой перекатываются литые мышцы. Да уж, неплохое телосложение: — Зато фастфуд никак не влияет. — он усмехается:  — Могу есть сколько влезет. — США спускается рукой ниже, проводя по талии, но пока не решаясь задирать его футболку. Хотя хотелось: — Ну я и не против. Будь таким. — Россия с трудом заставляет себя расслабиться, ведь Америка ничего плохого не делает, и уже не просто касается губ США, а с мягким напором целуя, приглашающе приоткрыв рот, ласкаясь: — Прости, наверное, я слишком далеко зашёл. — РФ смущается и отворачивает голову, не решаясь продолжать целоваться.       США, только начавший отвечать на поцелуй, разочарованно выдохнул, но кивнул: — Как скажешь. Я могу подождать, пока ты не будешь готов. — он смущенно улыбнулся, мол, все в порядке, и поцеловал РФ в щеку: — И все — таки мне нужно на работу. — Хорошо, спасибо. — он часто благодарит, а сейчас это вообще зашло за все пределы разумного. Россия невольно улыбается, когда его целуют в щеку. В конце концов, слишком давно ему так не делали, и кожа не нежная, неухоженная, как у Америки: — Да, конечно. И мне тоже надо бы явиться, хоть бумаги посмотреть. Попытаюсь восстановиться быстрее. — РФ целует Америку в шею, все равно не торопясь вставать.