Песок и бор

Забота Бориса о Легасове начиналась как нечто сугубо профессиональное. Они просто не могли позволить себе потерять ученого, ответственного за ликвидацию катастрофы. Все изменилось в день песка и бора. После тяжелой ночи Легасову наконец удалось найти решение, чтобы утихомирить огонь в реакторе. Однако первоначальная радость была омрачена трагедией, когда они оба стали свидетелями того, как один из вертолетов столкнулся с краном. Их захлестнула смесь беспомощности и ужаса. Эмоции Легасова сразу после столкновения изменили все. Он подошел к краю здания и посмотрел вниз с выражением, которое что-то затронуло в Борисе. Тот день был своего рода откровением. Все решения, которые принимал Легасов, какими бы продуманными они ни были, всегда заканчивались трагедией. Борис не мог не сочувствовать этому простому человеку, которому предстояло невольно отправить на смерть столько людей. После этого дня профессор Легасов стал Валерием.

***

Временами Валерий сдавался. Он разваливался, а потом собирался обратно — неизбежно, болезненно. Каждое решение, каждая жизнь, отданная на то, чтобы сдержать катастрофу, безмолвно ломали его. У Валерия еще никогда не было подобного кризиса веры, как в самом начале. Но это ничего не значило. Наоборот, вместо вспышек Валерий теперь держал свои сомнения в себе. У Бориса хватало своих проблем, но он не мог не замечать неуверенности Легасова и не мог ничего с этим поделать. Так начались ночные прогулки. Они оба вроде как отдыхали, кормили собак, которые довольно трусили вслед за ними. О жестокой судьбе животных они оба старались не думать. Ночные прогулки часто сопровождались разговорами. Профессиональные разговоры через какое-то время переросли в личные. Личные беседы привели к знакомству друг с другом. Их отношения постепенно развились в сторону неожиданной и какой-то естественной дружбы. Во время ночных разговоров Валерий терял неуверенность и сомнения. Будто тверже вставал на землю. Брал себя в руки, набирал достаточно самообладания, чтобы встретить новый день. Борису начало казаться, что он знает этого человека. Может предсказать его настроение, предвидеть его эмоциональные порывы... Но с момента приезда в Чернобыль он ошибся уже не один раз.

***

В тот день они оба жутко вымотались. Несколькими часами ранее им пришлось сообщать работникам станции, что троим из них придется войти в радиоактивную воду, дабы избежать глобальной катастрофы. Вечером Валерий был до странного молчалив. Борис чувствовал на себе его тяжелый взгляд, пока они шли по пустым улицам Припяти, но ничего не сказал. Вес осуждения трех человек на смерть все еще висел над ними. Только когда Борис наклонился погладить собаку, Валерий наконец заговорил. — Не надо. — Он даже схватил Щербину за плечо. — Они заражены. Ты забыл? Борис без всякого выражения взглянул на него. Нет, не забыл. Если уж быть честным, то они тоже заражены. Пять лет. То, что он не будет гладить пса, его не спасет. — Нет. — Борис высвободился. Его рука коснулась пса, который тут же приветливо замахал хвостом. Валерий был поражен. Он даже побледнел еще больше. Открывал и закрывал рот, в очередной раз ведя молчаливую войну с самим собой. — В этом нет смысла, — наконец хрипло произнес он. — Ты зря даешь ему надежду, он все равно умрет. Как и всегда, Борис не был уверен, идет ли речь только о собаке. Валерий пригладил растрепанные волосы. — Он умрет. Не важно, что мы пытаемся сделать — умрет. Один. Это слишком жестоко. — Валерий… — Не надо. Он полюбит тебя. Это абсурд. — Валерий, все нормально… — Борис попытался остановить поток слов, прежде чем Легасова некотролируемо понесет, но было поздно. — Не надо. Это все абсурд! Нам… Борис крепко сжал его плечи и многозначительно посмотрел влево. Валерий мгновенно умолк. Наконец он заметил двоих КГБшников за углом. Борис тут же убрал руки. — Прошу прощения. Я устал. — Валерий развернулся и быстрым шагом двинулся в сторону гостиницы. Шаг за шагом, шатаясь от усталости и собственной неуклюжести. Борис вздохнул, отдал псу последний кусок колбасы и пошел следом за Валерием.

***

Он вошел в номер чуть позже Легасова. Свет включать не стал. Ведомый маленьким красным огоньком в конце комнаты, вслепую пересек ее и почти упал на огромный диван. На мгновение Борис позволил себе насладиться тем, как расслабляются мышцы после тяжелого дня. Рядом мерцал красный огонек, время от времени вспыхивающий в темноте. Борис закрыл глаза и потер лоб. Ну что ж, давай попробуем начать. Он зажег одну из ламп. Яркий свет озарил сгорбившегося Валерия, тут же закрывшего лицо руками. В пальцах у него тлела сигарета. — Расскажи, что происходит. — Разговор требовал водки. И сам Борис тоже. Валерий ничего не ответил. Осушив стакан, Борис повторил с той же интонацией: — Расскажи мне, что происходит. Ответа не последовало. Валерий снова оказался в плену молчания, окружавшего его каждый раз, когда что-то шло не так. Борис не мог не встревожиться. Еще один срыв? Дно стакана стукнулось об стол. Борис в упор уставился на Легасова. — Это сложно, — каким-то не своим голосом прошептал Валерий. Продолжения не последовало. Борис и так не отличался терпением, а чувство собственной беспомощности приводило его в ярость. — Ну вот что ты делаешь... Ты забыл, что я тоже рискую жизнью? Если ты не скажешь, что происходит, я ничего не смогу сделать. Внезапно наступила тишина. Пепел от сигареты оставил черные пятна на уродливом оранжевом ковре. Теплый свет торшера несколько раз мигнул. Пружины дивана надсадно заныли. Губы. Губы Валерия, коснувшиеся губ Бориса. Запах табака. Холодная квадратная оправа очков, впившаяся в щеку. Одна секунда. Лишь одна секунда. Ужас. Ужас в глазах напротив. Валерий отодвинулся, весь подбираясь, собираясь открыть рот и произнести извинения, которых не было, потому что слова застряли в горле. Он сжал подушку дивана, собираясь встать, уйти… Борис сократил варианты действий до одного лаконичного — стиснул колено Валерия, препятствуя побегу. Валерий, будто парализованный, замер. В его глазах плескались боль и сожаление. Не в силах смотреть, он закрыл глаза и запрокинул голову. Нет. Борис ошибался. Все это время. Он думал, что простой человек Валерий разваливался на части, обезоруженный тяжестью собственных решений. Нет. Валерий всегда был кем-то другим. Все еще держа ладонь на чужом колене, Борис каким-то новым взглядом рассматривал Валерия — голова откинута назад, глаза зажмурены, грудь поднимается и опускается, губы плотно сжаты, будто сдерживают рвущиеся наружу слова. Нет. Валерий Легасов был не просто человеком из песка, которого невозможно поймать. Он был… будто языческий бог, не осознающий себя и свою силу. Дикий, древний, ненасытный бог, требующий жертв, чтобы поддерживать порядок в мире. Борис отдал ему свое тело и преданность, но нужно было больше. Он полюбит тебя. Это абсурд. Слова в его сознании начали приобретать новый смысл. Ты об этом беспокоишься? Борис ослабил хватку. Теперь он больше Валерия не держал. Он может уйти, если захочет, а может и остаться. И это будет его решение. Валерий открыл глаза и осторожно посмотрел на чужую руку. Борис слабо улыбнулся. Они были вместе в этом хаосе, и он не мог ни в чем отказать Валерию.