Темный дворецкий: Искаженная реальность

Тишина после ужасного открытия длилась недолго. Резкий крик Мэйлин, похожий на вопль раненой птицы, пронёсся по каменным коридорам замка Бэрримора. Мы все — я, Сиэль, Себастьян — бросились к источнику звука. К нам присоединилась побледневшая Анджела, её руки дрожали так, что она едва могла удержать свечу. Мы замерли у входа в тюремную камеру. То, что увидела Мэйлин, оказалось даже страшнее её крика. Каменная стена толщиной в два кирпича была вывернута наружу, будто её взорвали изнутри. На полу, в луже, ещё тёплой и липкой, лежало лишь кровавое пятно, очертаниями напоминавшее человеческую фигуру. От Генри Бэрримора не осталось ничего, кроме этого пятна и запаха — резкого, звериного, смешанного с медью и страхом. — Он пришёл… — прошептала Анджела, и её голос сорвался. — Демонический пёс… он пришёл за ним. В этот момент с улицы донеслись крики. Один из деревенских, запыхавшийся, с лицом, искажённым ужасом, ворвался в замок. — На площадке! На собачьей площадке! Тело! Господина Бэрримора! Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Сиэль, заметив мою бледность, жестом указал мне остаться сзади, но я покачала головой. Если я хотела быть не просто наблюдателем, а частью их мира, я должна была видеть и это. Себастьян скользнул взглядом по мне, оценивающе, и дал едва заметный кивок — не одобрение, а признание выбора. Мы молча пошли за ним. Дождь уже почти прекратился, оставив после себя тяжёлую, влажную мглу. На площадке для боёв, ещё вчера залитой кровью невинного пса, теперь лежало нечто, что даже я, со всей своей подготовкой к ужасам этого мира, с трудом могла назвать человеческим телом. Это была груда разорванной плоти и костей. Одной руки не хватало полностью. Жители Хаундсворта, десятка полтора испуганных мужчин и женщин, стояли вокруг, не в силах оторвать взгляд. Они не плакали. Они молились. Тихий, монотонный шёпот их молитв сливался с шумом ветра в голых ветках того самого дерева с ошейниками. Себастьян подошёл к телу, его движения были бесстрастны и методичны, как у патологоанатома. Он наклонился, осмотрел раны, аккуратно отодвинул клочья одежды. — Укусы, — произнёс он наконец, поднимаясь. Его голос нёсся по мокрой площади чётко и холодно. — Множественные, глубокие. Но не собачьи. По крайней мере, не от любой известной науке собаки. Размер челюстей значительно превышает максимальный для пород, разводимых в этой деревне. И отсутствующая рука… оторвана с силой, недоступной обычному хищнику. При этих словах Анджела издала тихий стон. Её глаза закатились, колени подогнулись. Финниан, стоявший рядом, инстинктивно бросился вперёд и подхватил её прежде, чем она рухнула в грязь. Он бережно держал её на руках, его лицо выражало растерянность и жалость. — В замок, — коротко бросил Сиэль. — Себастьян, приготовь ей постель. Мэйлин, помоги. Мария, — он повернулся ко мне, — с нами. Мы вернулись в мрачные стены. В кабинете Сиэль стоял у камина, глядя на слабые язычки пламени. Я заняла своё привычное место в кресле у камина, а Себастьян бесшумно приготовил чай. Ритуал был знакомым, успокаивающим в своём постоянстве посреди хаоса. — Я был уверен, — проговорил Сиэль наконец, и его голос прозвучал с редкой для него досадой. — Совершенно уверен. Это была идеальная человеческая подлость. — А теперь вы сомневаетесь? — спросила я, беря чашку из рук Себастьяна. Наши пальцы слегка соприкоснулись, и я почувствовала всегдашнюю, ледяную гладкость его перчаток. — Сомневаюсь не в фактах, а в их источнике, — поправил он. — Бэрримор умер не от руки человека. Себастьян в этом не ошибается. — Он посмотрел на дворецкого, ищу подтверждения. — Абсолютно, молодой господин, — подтвердил Себастьян, занимая позицию у его плеча. — Раны носят явные признаки сверхъестественного вмешательства. Это заставляет пересмотреть природу самой легенды. Я сделала глоток чая, давая себе время собраться с мыслями. Они оба смотрели на меня — Сиэль с привычным требованием инсайта, Себастьян с завуалированным любопытством. Они ждали, что скажет их «гостья из другого мира», их живой справочник по аномалиям. — Иногда, — начала я осторожно, — легенды рождаются не на пустом месте. Иногда они… притягивают к себе то, что описывают. Как будто коллективный страх и вера дают силу чему-то, что уже было на грани существования. Бэрримор создал миф для контроля. Но что, если миф начал жить своей жизнью? Что, если в этом месте, пропитанном жестокостью и страданием, нашлось нечто, что… соответствовало описанию? Сиэль задумчиво постучал пальцами по ручке кресла. — Ты говоришь о психе этого места? О материализации страха? — О чём-то подобном, — кивнула я. — Или о существе, которое всегда здесь было, но дремало, пока его не разбудили всеобщий ужас и вера в его существование. В дверь постучали и вошла Мэйлин. — Молодой господин… Может, демонический пёс и правда существовал? И убил его за то, что тот всю вину на него сваливал? Как… как наказание за кощунство? — Интересная гипотеза, — сказал Себастьян, и в его тоне прозвучала лёгкая, почти профессорская похвала, от которой Мэйлин зарделась. — Она согласуется с теорией леди Марии о самореализующемся пророчестве. Сиэль ничего не ответил. Он лишь отклонил голову, его взгляд стал далёким, стратегическим. Я видела, как его ум работает, сопоставляя факты, отбрасывая неверное, строя новые догадки. Было почти гипнотизирующе — наблюдать, как этот мальчик-граф разбирает реальность на составляющие.       Позже, когда замок окончательно погрузился в тревожную тишину, я лежала в своей комнате и не могла уснуть. Из коридора доносились приглушённые шаги. Я знала — это Себастьян сопровождает Сиэля в его покои. Через тонкую стену доносились обрывки их разговора. «… абсолютно уверен, молодой господин. Это была не работа человека. И не работа обычного жнеца». «Значит, нам не ждать визита Грелля или кого-то в этом роде?» «Вряд ли. Контракты на сбор душ редко заключаются с такими… примитивными существами. Этот «пёс», что бы он ни был, действует по своей собственной, звериной логике». Пауза. Потом голос Сиэля, с новой, острой ноткой: «Мария сегодня была на удивление немногословна. Она знает больше, чем говорит». Ещё пауза, дольше. Я затаила дыхание. «Леди Мария, — произнёс наконец Себастьян, и его голос звучал так, будто он выбирал слова с особой тщательностью, — постепенно учится существовать в нашем мире, не нарушая его хрупкого баланса. Она даёт нам направление, а не ответы. Это мудрее, чем может показаться. Она позволяет нам приходить к выводам самостоятельно, что делает эти выводы… ценнее». Я закрыла глаза, чувствуя странное облегчение. Он понимал. Понимал мою двойную игру — помогать, не ломая, направлять, не командуя. «Не трогать это дело? — голос Сиэля прозвучал с лёгкой, ледяной насмешкой. — Оставить загадку неразгаданной? Ты знаешь, я не из таких. Тем более… — он сделал паузу, и в его тоне появилось что-то, отдалённо напоминающее злорадство, — мне стало интересно, что выйдет из сочетания твоей патологической нелюбви к собакам и реального, сверхъестественного пса». Ответа Себастьяна я не расслышала, только его тихий, почти неслышный вздох.       Ночь стала ещё глубже. Утро принесло новое напряжение. Финниан не пришёл к завтраку. Когда Анджела, выглядевшая удивительно отдохнувшей и спокойной, появилась на кухне и с мягкой улыбкой спросила о его здоровье, Бардрой только мрачно буркнул, что парень «не в себе». Позже я увидела, как Финниан, бледный и молчаливый, прокрался к заднему выходу и снова исчез. Мэйлин, мучимая угрызениями совести, отправилась за ним. В кабинете Сиэль с невозмутимым видом принимал чай из рук Себастьяна. Казалось, ночные события его нисколько не взволновали. Но это спокойствие было обманчивым — я видела, как его взгляд скользит по комнате, фиксируя каждую деталь, каждый звук. Вдруг дверь распахнулась. В комнату вбежали запыхавшиеся Мэйлин и Финниан. — Молодой господин! Анджелы нигде нет! Мы обыскали весь замок! Бардрой, стоявший у окна, обернулся. — Да она на болото ушла, — сказал он, покусывая незажженную сигару. — Говорила, пойдёт лечебных трав для Финни набрать, раз уж он приболел. Тишина повисла тяжёлым, липким комом. Болото. То самое, откуда ночью доносились звуки и где, по слухам, пропадали люди. Сиэль отставил чашку. Звон фарфора прозвучал неожиданно громко. — Все, кроме Танаки, на поиски. Сейчас же. Себастьян, с нами. Мы двинулись к зловонным топям на окраине деревни. Воздух здесь был густым и сладковато-гнилостным. Крики «Анджела!» тонули в мёртвой тишине болота. Мы шли, увязая по щиколотку в чёрной жиже, обходя зыбкие трясины. И тут Финниан, шедший впереди, замер. Его лицо побелело. — Смотрите… — прошептал он, указывая дрожащей рукой. Из земли, как жуткий урожай, торчали руки и ноги. Десятки конечностей, бледных, облепленных грязью и тиной. Это было массовое захоронение. И на одной из рук, торчащей почти вертикально, тускло блеснуло кольцо с фамильным гербом Бэрриморов. В этот момент с дальнего края болота донёсся протяжный, тоскливый вой. Тот самый, что мы слышали прошлой ночью. — Прячемся! — скомандовал шёпотом Бардрой. Мы заскочили за большой, покрытый мхом валун. И затаили дыхание. Из-за деревьев появилась фигура. Высокий, хорошо сложенный мужчина с бледной кожей и дикими, светлыми волосами. Он был совершенно гол. Шёл неуверенно, как ребёнок, только что научившийся ходить. Его движения были одновременно грациозными и неуклюжими. Он приблизился к торчащей руке Бэрримора, наклонился, понюхал её с любопытством щенка. Потом, осторожно взял её и… переставил в другое место, словно поправляя цветок в вазе. — Святые угодники… — прошептала Мэйлин. — Это же… это тот самый, из её комнаты! Так значит, это он… он и есть… — Анджела попросила его напасть на Бэрримора? — закончил её мысль Бардрой с ледяной яростью в голосе. — Нет! — вырвалось у Финниана, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он снова посмотрел на голого мужчину, и в его глазах мелькнуло болезненное узнавание. — Это… он. Вчерашний. В этот момент с другой стороны болота послышались голоса. На тропинку, ведущую к «очистительному» озеру, высыпали жители деревни в старомодных купальных костюмах. Они шли с решительным видом. — Крики ночные слышали! — говорил один. — Пёс гневается! Надо очиститься, пока он не пришёл за нами всеми! Оказалось, отчаянные крики Финниана, когда он бежал из замка, они приняли за новый вой демонического пса. Пока мы отвлекались на деревенских, голый мужчина исчез так же бесшумно, как и появился. Мы двинулись дальше, к руинам старой часовни на самом краю болота. И тут снова раздался вой — близкий, яростный, наполненный болью и яростью. Из-за груды камней выпрыгнуло ОНО. Демонический пёс. Настоящий. В два раза выше человека, с шерстью цвета грязного пепла, горящими зелёными глазами и пастью, усеянной кинжалообразными клыками. На одном из его передних когтей болтался знакомый лоскут — окровавленный фартук Анджелы. Пёс бросился в атаку. Прямо на нас. Инстинкт взыграл во мне раньше разума. «Не двигаться! Не показывать страх!» — кричало внутри. Я аккуратно шагнула вперёд, встав рядом с Сиэлем, когда Финниан бросился вперёд. Увидев фартук, он с рёвом бросился вперёд, схватил чудовище за лапу. — Финни, нет! — крикнула я, но было поздно. Когда пёс занёс лапу над садовником, я инстинктивно схватила Сиэля за рукав. Он не отстранился. — Отдай! Отдай её! Что ты с ней сделал?! Но его силы, способной вырывать деревья с корнем, оказалось недостаточно. Пёс лишь встряхнулся, отшвырнув Финниана, как щенка, и занёс когтистую лапу для смертельного удара. В воздухе сверкнула чёрная молния. Себастьян возник между Финнианом и зверем, приняв удар на себя. Раздался звук, будто били по наковальне. Дворецкий даже не дрогнул. — Молодой господин, — сказал он спокойно, не сводя красных глаз с твари. — Позвольте мне минуту. Я освобожусь. — Не время бездельничать, Себастьян, — холодно отозвался Сиэль, стоя в стороне с тростью в руке. — Как пожелаете. И началось нечто, что не поддавалось описанию. Себастьян не атаковал. Он… воспитывал. Он то чесал пса за ухом, вызывая у того ошалелое урчание, то резко шлёпал по морде, когда тот рычал. Он достал из кармана (откуда?!) кусок вяленого мяса и предложил его, а когда пёс потянулся, отдернул, строго сказав: «Сидеть». Он пинал его, когда тот пытался укусить, и гладил, когда тот отступал в растерянности. Это был абсурдный, сюрреалистический танец демона и порождения тьмы. В конце концов, Себастьян обнял огромную шею пса, подпрыгнул с ним высоко в воздух и с размаху вколотил его в землю рядом с источником. Раздался оглушительный треск, земля вздыбилась, и из-под неё забил мощный фонтан кристально чистой, горячей воды. Себастьян стоял на вершине этого фонтана, держа на руках уже не чудовищного пса, а того самого голого мужчину, который теперь висел в его объятиях, смущённо и покорно опустив голову. — Плуто! — раздался крик. Из-за деревьев выбежала Анджела. На её платье не было ни пятнышка, лишь в руках она несла пучок свежесобранных трав. Она смотрела не на нас, а на человека в руках Себастьяна. Тот, услышав её голос, встрепенулся, спрыгнул на землю и, забыв о нас, радостно бросился к ней, уткнувшись лицом в её платье. Анджела обняла его, гладя по светлым, растрёпанным волосам. — Всё хорошо, Плуто. Всё хорошо. Я здесь. Она подняла на нас взгляд, и в её серых глазах уже не было ни страха, ни дрожи. Была лишь тихая, печальная решимость. — Я нашла его месяц назад, — начала она, не дожидаясь вопросов. — Раненого, напуганного. Он был тогда в образе пса. Я выходила его. Он… он не демонический пёс из легенды. Легенду выдумал Генри. Но сам он боялся её больше всех. А Плуто… у него есть плохая привычка. Когда он сильно напуган или счастлив, он принимает человеческий облик. Я пыталась отучить, но… — она вздохнула, с нежностью глядя на существо, которое теперь мирно сидело у её ног, положив голову ей на колени. Сиэль наблюдал за этой сценой с лицом, ничего не выражавшим. — И что вы предлагаете теперь, мисс Анджела? Бэрримор мёртв. Деревня в панике. У нас есть источник, — он кивнул на бьющий из-под земли фонтан, вокруг которого уже с благоговением столпились деревенские, — но у нас также есть… это. — Заберите его, — тихо, но чётко сказала Анджела. — Возьмите Плуто с собой. В вашем поместье… с вашим дворецким… ему будет лучше. Себастьян сможет научить его контролировать свои превращения. Сможет дать ему то, чего не могу дать я. Она посмотрела прямо на Себастьяна. Тот стоял, безупречный и сухой, несмотря на фонтан, с едва заметной гримасой брезгливости на лице. — Вы просите меня, — произнёс он с ледяной вежливостью, — взять на себя… воспитание божественно-демонического пса-оборотня, способного разрывать людей на части, потому что у него «плохая привычка»? — Да, — просто сказала Анджела. Сиэль вдруг рассмеялся. Коротко, сухо, но искренне. — Забавно, — сказал он. — Очень забавно. Хорошо. Пусть едет с нами. Наблюдать за тем, как Себастьян будет пытаться привить ему хорошие манеры… это того стоит. Согласен, Себастьян? Дворецкий склонил голову, но в его поклоне читалась вся глубина его немого страдания. — Как пожелаете, молодой господин. Анджела прощалась с Плуто, который уже был одет в простую, но чистую одежду и смотрел на неё преданными, грустными глазами. — Я приеду, — шептала она, гладя его по голове. — Обещаю. Мы ещё увидимся. Себастьян, проверяя упряжь, подошёл к ней. — Мисс Анджела, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она и я, стоявшая рядом. — Я бы на вашем месте не строила планов о визитах. То, с какой лёгкостью вам удалось приручить столь… необычное существо, наводит на определённые мысли. Мысли, которые, будь я на месте моего господина, заставили бы меня копать гораздо глубже в ваше прошлое. Гораздо глубже. Его красные глаза встретились с её серыми. В них не было угрозы. Был холодный, беспристрастный анализ. И предупреждение. Анджела лишь мягко улыбнулась в ответ, махнула нам вслед и прошептала что-то, что ветер унёс прочь. Но я, стоя ближе всех, расслышала: — Скоро. Скоро придёт время.       В экипаже, когда мы тронулись, наступило тяжёлое молчание. Плуто сидел в углу, тоскливо глядя в окно. Сиэль изучал его с отстранённым научным интересом. Я же смотрела на Сиэля, размышляя о словах Анджелы. Он почувствовал мой взгляд и медленно перевёл его на меня. — Ну что, Мария? — спросил он тихо. — Твоё знание «тех историй» что-нибудь говорит об этом? О её словах? Я посмотрела на Плуто, затем обратно на Сиэля. Себастьян, казалось, не слушал, глядя на дорогу, но я знала — он ловит каждое слово. — Говорит, — призналась я так же тихо. — Но не даёт ответов. Только предупреждения. Что некоторые истории… не заканчиваются, когда кажется, что они закончились. Что ангелы иногда падают не просто так. И что псы… могут быть вернее людей. Сиэль долго смотрел на меня, его взгляд был тёмным и непроницаемым. Затем он кивнул, как бы принимая это к сведению, и отвернулся к окну. Но его рука, лежавшая на сиденье между нами, на секунду сжалась в кулак, прежде чем расслабиться. И я поняла, что мои полунамёки достигли цели. Он будет настороже. Мы все будем. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя усталость и странное, тревожное спокойствие. Я не изменила ход истории кардинально. Но я вплела себя в её ткань. Я стояла рядом с Сиэлем в момент опасности, делилась с ним своими догадками, обменивалась с Себастьяном понимающими взглядами. Я была не просто зрителем. Я была участником. И в этом новом, искажённом мире, где моё прошлое было пустотой, а будущее — туманом, это было больше, чем я могла когда-либо надеяться. Это было настоящее. Страшное, опасное, непредсказуемое — но настоящее. И я была его частью.       Возвращение в поместье Фантомхайв после истории с деревней Хаундсворт было похоже на возвращение из долгого, изматывающего путешествия в страну кошмаров. Знакомые стены, запах воска, пыли и свежезаваренного чая, тихий гул размеренной жизни — всё это обволакивало, как целебный бальзам. Плуто, которого Себастьян с выражением величайшего отвращения, но безупречной эффективностью успел обрядить в простую одежду и отмыть от болотной грязи, напоминал теперь не столько демоническое порождение, сколько огромного, невероятно смущённого щенка, попавшего в чужую стаю. Он шёл позади Себастьяна, буквально наступая ему на пятки, и озирался широко раскрытыми, полными тоски глазами. — Мэйлин, — отдал распоряжение Сиэль, снимая дорожный плащ и передавая его дворецкому. — Отведите… гостя в комнаты для прислуги. Найдите ему место подальше от кухни и моих покоев. И объясните ему правила. Простыми словами. И с демонстрацией. Мэйлин, всё ещё под впечатлением от болотных ужасов, кивнула с решительным видом и жестом пригласила Плуто следовать за собой. Тот беспомощно посмотрел на удаляющуюся спину Себастьяна, затем на Мэйлин и, опустив голову, поплёлся за ней. Бардрой и Финниан, уже немного пришедшие в себя, отправились на кухню — один, чтобы «проверить запасы после нашего отсутствия» (то есть немедленно начать готовить что-нибудь калорийное и подгоревшее), другой — чтобы «проверить, не засохли ли цветы» (то есть зарыться носом в землю и успокоиться). Сиэль направился в свой кабинет, я машинально последовала за ним, а Себастьян, как тень, скользнул следом. В кабинете пахло привычными книгами, старым деревом. Сиэль не сел за стол. Он подошёл к большому окну, выходящему в сад, и долго смотрел на аккуратно подстриженные кусты, залитые мягким вечерним солнцем. Его плечи, обычно такие напряжённые и прямые, слегка опустились. В этой тишине, в безопасности своих стен, он на мгновение позволил себе выглядеть просто уставшим мальчиком, а не графом, несущим бремя целого мира. Себастьян бесшумно поставил на низкий столик поднос с чайником и двумя чашками. Он налил чай в одну, подал её Сиэлю, который взял чашку, не оборачиваясь. Затем налил вторую и протянул её мне. — Ромашковый, с мёдом, леди Мария, — произнёс он своим безупречным тоном. — После таких поездок он способствует… перезагрузке нервной системы. Я взяла чашку, и наши пальцы снова встретились над фарфором. — Спасибо, Себастьян. И… спасибо за болото. За то, что встал между ним и Финни. Он слегка склонил голову. — Это входит в обязанности дворецкого — предотвращать ненужные повреждения имущества. В том числе и живого. В его голосе не было ни капли иронии. Только констатация факта. Но уголки его глаз слегка смягчились. Сиэль обернулся, прислонился спиной к подоконнику и сделал глоток чая. — «Скоро придёт время», — цитирует он слова Анжелы, произнеся их в тишине кабинета. Они прозвучали ещё более зловеще. — Интригующее заявление. Особенно из уст той, кто месяц выхаживал пса-оборотня и даже не моргнула глазом при виде того, что он натворил. — Вы считаете, это была угроза? — спросила я, присаживаясь в кресло у камина. Усталость накрывала меня мягкой, тёплой волной. — Не угроза, — вмешался Себастьян, оставаясь стоять, как всегда, в готовности. — Скорее… констатация неизбежности. Как если бы кто-то сказал: «Скоро пойдёт дождь». В её тоне не было злого умысла. Была уверенность. — В любом случае, — Сиэль отставил чашку и скрестил руки на груди, — у нас теперь есть новый… питомец. Себастьян, я полагаюсь на тебя в вопросе его адаптации. И обучения. Мне не нужен в поместье ещё один источник хаоса. Достаточно имеющихся. В голосе Себастьяна впервые за весь день прозвучала лёгкая, но отчётливая нота страдания. — Молодой господин, я… выражаю глубочайшее сомнение в целесообразности этой затеи. Воспитание слуг — это одно. Воспитание существа, чья истинная форма способна разорвать быка, а человеческая — обладает интеллектом, судя по всему, на уровне очень настойчивого трёхлетнего ребёнка… это задача, выходящая за рамки моего контракта. — Твой контракт обязывает тебя выполнять мои приказы, — невозмутимо парировал Сиэль. — А мой приказ — сделать из него что-то, не вызывающее немедленного желания вызвать жнецов. Считай это… профессиональным вызовом. — Профессиональным кошмаром, — поправил Себастьян так тихо, что это было почти не слышно. Я не сдержала тихого смешка, прикрыв рот чашкой. Оба взгляда — ледяной Сиэля и страдальчески-негодующий Себастьяна — устремились на меня. — Простите, — пробормотала я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Просто… картина. Безупречный дворецкий, пытающийся объяснить псу-оборотню, как правильно держать вилку… Сиэль смотрел на меня несколько секунд, а потом его губы дрогнули. Не в улыбку. Но почти. — Это действительно будет зрелище, достойное королевской ложи, — согласился он, и в его голосе зазвучало что-то, отдалённо напоминающее обыкновенное, человеческое злорадство. — Я, пожалуй, выделю время в своём расписании для наблюдения. — Я так и знал, — вздохнул Себастьян, но в его поклоне, когда он принял пустую чашку из рук Сиэля, уже не было протеста. Была та самая, фатальная готовность к абсурду, которая, как я начинала понимать, была неотъемлемой частью его службы. Сиэль взглянул на меня, и его взгляд стал немного мягче, менее острым. — Ты сегодня держалась хорошо, Мария. На болоте. Не впала в истерику, не помешала. Даже попыталась предупредить Финниана. Неудачно, но попытка засчитывается. Это была высшая похвала. Простая, без сантиментов, но искренняя. От него — больше, чем овации от кого-либо другого. — Я стараюсь не быть обузой, — сказала я, опустив глаза в свою чашку. — Ты ею и не являешься, — ответил он неожиданно прямо. — Напротив. Твои… интуитивные догадки начинают приобретать практическую ценность. Просто в следующий раз, если соберёшься швырнуть себя под лапы очередному чудовищу, вспомни, что Себастьяну придётся спасать двоих. А он и так перегружен воспитанием псины. — Постараюсь помнить, милорд, — ответила я, и в моём тоне прозвучала лёгкая, почти игривая почтительность. Он кивнул, удовлетворённый, и снова повернулся к окну. — На сегодня всё. Можешь идти, Мария. Отдохни. Завтра занятия по французскому возобновляются. Себастьян, я уверен, уже подготовил для тебя особо изощрённые упражнения на прошедшее сложное время. — Я жив только для того, чтобы служить и усложнять, молодой господин, — с мрачным достоинством произнёс Себастьян. Я встала, поставила чашку на поднос и направилась к двери. На пороге обернулась. Они оба стояли у окна — мальчик-граф и его демон-дворецкий, залитые золотым вечерним светом. Картина была странно мирной. — Доброй ночи, Сиэль. Себастьян. — Доброй ночи, леди Мария, — ответили они почти синхронно, и в этом была своя, причудливая гармония. Выйдя в коридор, я услышала их приглушённые голоса. — Она меняется, Себастьян. — Как и всё живое, молодой господин. Она находит своё место. И, что более интересно, она начинает менять место вокруг себя. Осторожно. Почти незаметно. Больше я не расслышала. Но и этого было достаточно. Спускаясь в свою комнату, я почувствовала не усталость, а лёгкость. Да, мир был полон ужасов. Да, в саду теперь жило нечто, способное превратиться в адскую гончую. Да, будущее было туманным и пугающим. Но здесь, в этих стенах, между ледяным графом, саркастичным демоном и сумасшедшими слугами, у меня появилось нечто, отдалённо напоминающее дом. И место в нём. Не как у гостьи, не как у ученицы. Как у своей. А это, как понимала я, в искажённой реальности Темного дворецкого, было самой редкой и самой ценной победой из всех возможных.