Темный дворецкий: Искаженная реальность

Весна 1889 года выдалась на удивление холодной. Ветви деревьев, ещё не успевшие покрыться молодой листвой, хлестали под порывами ледяного ветра, а тяжёлые серые тучи, нависшие над поместьем Фантомхайв, не предвещали ничего хорошего. Мария Хант стояла у окна в своей комнате и смотрела, как ветер клонит к земле ещё не распустившиеся кусты роз. В пальцах она перебирала деревянную фигурку ворона — подарок Гробовщика, который всегда приносил ей странное успокоение в минуты тревоги. Тревога сегодня была особенной. Она знала этот день. Знала, что должно случиться, ещё до того, как Себастьян постучал в её дверь с сообщением о предстоящем банкете. В её памяти, хранившей обрывки сюжета аниме и манги, всплывали сцены — запертая комната, крик в ночи, тело у камина с кочергой в груди. Сегодня должно было случиться убийство. Мария сжала фигурку ворона так сильно, что пальцы побелели. Она помнила всё. Знала, что Сименс не умрёт сразу. Знала, что Себастьян инсценирует свою смерть. Знала, что появится загадочный Джереми Рэтбоун, который на самом деле — дворецкий под маской. Знала, что всё закончится хорошо. Но знание не успокаивало. Она не могла просто стоять в стороне и наблюдать, как разворачиваются события, словно по писаному сценарию. Она была здесь, живая, настоящая. И эти люди, которые стали её семьёй — Сиэль с его ледяной маской и раненой душой, Себастьян с его демонической преданностью, даже нелепые и смешные слуги — не были для неё персонажами из аниме. Они были живыми. И она не могла позволить себе ошибиться. В дверь постучали — три коротких, безупречно ритмичных удара. — Войдите, — сказала Мария, не оборачиваясь. В зеркальном отражении она увидела Себастьяна. Дворецкий был в своём обычном фраке, белые перчатки сияли безупречной чистотой, а красные глаза изучали её с привычной пристальностью. — Леди Мария, вы почти готовы. Молодой господин ждёт вас внизу через пятнадцать минут. — Себастьян, — она повернулась к нему, чувствуя, как внутри клокочет желание сказать правду. — Я знаю, что случится сегодня. Демон замер. Его лицо оставалось непроницаемым, но в красных глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на интерес. — И что же, по-вашему, случится? — Убийство. Запертая комната. Ваша смерть. — Мария говорила быстро, почти шёпотом, боясь, что кто-то может их услышать. — Или, по крайней мере, её имитация. Вы станете Джереми Рэтбоуном, священником, который поможет раскрыть преступление. Это Чарльз Грей — он убьёт Себастьяна, или сделает вид, что убил? — Она запнулась, понимая, что путается в деталях. — Я помню не всё. Но я знаю достаточно, чтобы быть полезной. Себастьян смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. А затем уголки его губ приподнялись в той особенной, полумрачной улыбке, которую она видела лишь несколько раз. — Вы удивляете меня, леди Мария. — Он сделал шаг к ней, и его голос понизился до едва слышного шёпота. — Действительно, сегодня ожидаются некоторые... события. И ваша роль в них важнее, чем вы думаете. — Какая роль? — Быть рядом. Наблюдать. — Он поправил выбившуюся прядь её волос, заправив её за ухо. — И, когда наступит момент, сделать вид, что вы верите в мою смерть. Вам придётся убедительно плакать, леди Мария. Справитесь? Она сглотнула ком в горле. — Справлюсь. Хотела бы она верить в это.

***

В холле её уже ждал Сиэль. Граф был в своём обычном тёмном костюме — без излишеств, но с той элегантностью, которая отличала истинных аристократов. При виде Марии его васильковый глаз чуть потеплел. — Вы сегодня тиха, Мария, — заметил он, когда они направились в сторону будущих гостей. — Волнуетесь? — Предчувствие, милорд, — ответила она, решив не врать. — Сегодня что-то случится. Я... я видела это. Сиэль остановился и посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. — Вы знаете что-то, о чём не говорите, — тихо сказал он. — Ваши «знания» о нашем мире... они касаются сегодняшнего вечера? Мария колебалась лишь секунду. — Да. Но я не могу рассказать всё. Некоторые вещи должны случиться, чтобы всё закончилось правильно. Если я вмешаюсь сейчас, последствия могут быть ужасными. — Вы верите в судьбу? — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Я верю в то, что некоторые события предопределены. — Она встретила его взгляд, не отводя глаз. — Но это не значит, что мы не можем влиять на них. Мы просто должны быть осторожны. Сиэль хотел ответить, но в этот момент входная дверь открылась, впуская первых гостей. Он успел лишь шепнуть: — Будьте рядом. И если увидите что-то опасное — сразу говорите мне. Мария кивнула и заняла своё место «дальней родственницы графа» в стороне от основного действия, откуда можно было наблюдать. Она помнила их всех. Артур Конан Дойл — ещё не знаменитый писатель, но уже обладающий острым умом и детективным чутьём. Чарльз Грей и Чарльз Фиппс — «дворецкие королевы». Грей — высокомерный, хищный, с глазами, которые слишком внимательно осматривали поместье, словно изучая его для будущей осады. Фиппс — более спокойный, но не менее опасный. Патрик Фелпс — деловой партнёр, которому суждено стать случайной жертвой. Георг фон Сименс — грузный немец, чья «смерть» станет первой ласточкой. Карл Вудли — алмазный магнат, на которого укажут как на убийцу. И Снейк. Где-то здесь, возможно уже в поместье, скрывался бывший циркач с его змеями. Мария знала, что это он случайно убьёт Фелпса, пытаясь отомстить Сиэлю за гибель друзей. Она знала всё. Но она не могла спасти всех. И это было самое страшное. Банкет шёл своим чередом. Гости болтали, смеялись, сплетничали. Артур, чувствуя себя неловко среди титулованных особ, стоял у окна в одиночестве, пока Мария не подошла к нему. — Мистер Дойл, — она улыбнулась. — Наслышано о ваших рассказах. Граф высоко ценит ваш талант. — Леди... — он поклонился, явно обрадовавшись собеседнику. — Признаться, я не понимаю, почему меня пригласили. Я не богат и не знаменит. — Граф ценит ум, а не деньги, — ответила Мария. — И он умеет распознавать тех, кто может быть полезен в будущем. Она говорила с ним о нейтральных вещах, слушала его рассуждения о логике и дедукции, кивала в нужных местах. Но взгляд её всё время возвращался к Сиэлю. Граф двигался среди гостей с лёгкостью, которой позавидовали бы многие взрослые политики. Он улыбался в нужные моменты, делал комплименты, обсуждал дела. Но Мария видела напряжение в его плечах, в том, как его пальцы сжимали трость чуть сильнее обычного. Он тоже знал, что грядёт буря. Не только погодная. Скандал с Ирен Диас и Сименсом разыгрался так же внезапно, как и должно было. Пощёчина, выплеснутый алкоголь, бутылка шампанского, перехваченная Себастьяном на лету. Мария смотрела на это представление, и ей казалось, что она видит сцену из пьесы, которую уже смотрела раньше. Но когда Себастьян с невозмутимым видом разлил вино по бокалам гостей, она заметила, как его красные глаза на долю секунды встретились с её взглядом. В них не было тревоги. Уверенность. И — почти незаметно — вопрос: «Вы готовы?» Мария чуть кивнула. Да. Она была готова.

***

Сименса уложили спать, гости разошлись, и поместье погрузилось в тяжёлую, давящую тишину. Мария не спала. Она сидела в своей комнате, сжимая в руке деревянного ворона, и считала минуты. Звонок. Шаги Себастьяна и Мэйлин. Крик. Когда он раздался — пронзительный, полный ужаса — Мария уже была на ногах. Она выбежала в коридор, где столкнулась с Артуром. — Что случилось? — спросил он, бледный. — Комната Сименса, — ответила Мария, и её голос был спокоен — слишком спокоен для того, кто ничего не знает. — Идёмте. Она уже видела эту сцену — в своих воспоминаниях о том, как читала мангу, как смотрела аниме. Но видеть её в реальности, чувствовать запах крови, слышать приглушённые всхлипывания Мэйлин — это было совершенно иначе. Тело Сименса на кровати. Колотая рана в груди. Запертая дверь, ключ в сейфе. Идеальное убийство. — Убийца — один из нас, — произнёс Лау, озвучивая то, о чём все молчали. — Никто не входил в поместье и не покидал его. Мария стояла у стены, наблюдая за лицами. Грей — притворное удивление, слишком театральное, чтобы быть искренним. Вудли — нервное напряжение, он то и дело теребил свой галстук, облизывал губы. Фелпс — искренний ужас, он в обмороке рухнул на пол, и слугам пришлось поднимать его. Сиэль, как и должно было случиться, оказался единственным без алиби. — Я был в кабинете, — сказал он спокойно, но Мария заметила, как дёрнулся уголок его губ. — Один. Никто не может подтвердить. — Это удобно, — заметил Вудли, и в его голосе прозвучала злорадная нотка. — Это факт, — парировал Сиэль. Лау предложил заковать графа в цепи — для его же безопасности. Выбрали надзирателем Артура — у того было алиби, и он не был связан с графом личными или деловыми отношениями. Мария смотрела, как они замыкают цепь на запястье Сиэля и Артура. Металл блеснул в свете свечей, и ей захотелось закричать, сказать, что они совершают ошибку, что настоящий преступник стоит среди них, улыбаясь. Но она молчала. Потому что знала — так нужно. Так должно быть. Когда Сиэль уходил, он обернулся и встретился с ней взглядом. В его глазах не было страха. Только приказ: «Доверьтесь мне». Она кивнула.

***

Утро принесло новый ужас. Мария спала плохо, просыпаясь от каждого шороха, и когда в коридоре раздались крики, она была уже одета. Она выбежала из комнаты, зная, что увидит. Но когда она вошла в библиотеку и увидела тело Себастьяна у камина с кочергой в груди, её сердце всё равно остановилось. Знание — это не защита от чувств. Она стояла на пороге, сжимая деревянного ворона в кармане, и смотрела, как Сиэль, прикованный к Артуру, врывается в комнату. Как его лицо становится белым как мел. Как он выдёргивает кочергу из раны и бьёт Себастьяна по щекам, крича: — Вставай! Я приказываю тебе! В его голосе было столько отчаяния, что у Марии перехватило дыхание. Он знал. Знал, что Себастьян жив. Но позволить себе это знание, позволить себе надежду… это было слишком. Слуги оттащили его, и Сиэль вырывался, кричал, пока его не вывели из комнаты. Мария осталась. Она подошла к телу — к телу, которое притворяется мёртвым — и опустилась на колени. Взяла холодную руку в белой перчатке и сжала её. — Ты меня слышишь? — прошептала она, наклоняясь к самому уху. — Твой господин сейчас в горе. Возвращайся скорее. Она не знала, слышал ли он. Но в ту секунду, когда она отпустила его руку, ей показалось, что пальцы дрогнули — едва заметно, почти неуловимо. — Леди Мария, — к ней подошёл Финниан, его глаза были красными от слёз. — Нам нужно отнести тело в подвал. — Да, — она выпрямилась, вытирая щёки. — Делайте, что должны. Она вышла из библиотеки и прислонилась к стене, давая волю слезам, которые не нужно было притворять. Она плакала по Себастьяну, который умирал понарошку, но всё равно заставлял её бояться. Плакала по Сиэлю, который был вынужден играть свою роль, скрывая боль за маской ярости. Плакала по себе — по той нормальной жизни, которой у неё никогда не было и, возможно, уже не будет.       Завтрак, которого никто не хотел. Обнаружение пропажи Патрика Фелпса. Запертая комната. Разрубленная дверь — работа нетерпеливого Грея. Тело на полу. Часы, остановившиеся в 2:38. Следы укусов на шее. Мария стояла у стены, наблюдая, как Артур склоняется над телом, делая заметки в своём блокноте. Она знала, что он думает. Знание — сила. И сейчас это знание тяготило её. — Ни один человек не мог совершить все три убийства, — заключил Артур. — У каждого есть алиби. Он обвёл взглядом комнату, и его взгляд остановился на ней. Мария едва заметно кивнула — продолжай. — Кроме меня, — сказал Артур. — У меня есть алиби на время всех трёх убийств. Я был прикован к графу. — И что вы предлагаете? — спросил Грей, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая насмешка. — Я предлагаю, чтобы я возглавил расследование. Тишина. Гости переглядывались, но никто не возражал. Сиэль, стоявший у окна, лишь усмехнулся. — Действуйте, мистер Дойл, — сказал он. Мария поймала его взгляд. Он смотрел на неё с вопросом: «Вы в порядке?» Она чуть кивнула. «Да. Продолжайте.»       Осмотр тел. Разнос по разным комнатам. Появление Джереми Рэтбоуна — связанного, промокшего, с портфелем, в котором сидела сова. Мария смотрела, как разворачивается спектакль, и не могла не восхититься игрой Себастьяна. Его манера держаться, его голос, его жесты — всё было безупречно. Никто из гостей не заподозрил подвоха. Кроме неё. И Сиэля. — Джереми Рэтбоун, советник при местной церкви, — представил его граф. — Я пригласил его. — Вы пригласили его? — переспросил Вудли с явным недоверием. — У него есть алиби, — вмешался Артур. — Билет на вчерашний спектакль. Он не мог совершить убийства. Джереми извлёк из портфеля письмо — от Себастьяна, который якобы предчувствовал свою смерть. Мария, стоявшая в стороне, смотрела на этот фарс и с трудом сдерживала улыбку. Вы умны, Себастьян. Очень умны. — Я помогу вам найти убийцу, — сказал Джереми, его красные губы изогнулись в лёгкой усмешке. Гости, после недолгих колебаний, согласились передать расследование в его руки. Мария подошла к Джереми, когда слуги разносили тела по разным комнатам. — Вы хорошо играете, — тихо сказала она. — Если бы я не знала, я бы поверила. — Леди Мария, — он склонил голову в почтительном поклоне, и на его губах заиграла тайная улыбка. — Я не знаю, о чём вы говорите. — Конечно, не знаете, — ответила она. — Удачи вам, мистер Рэтбоун. И, пожалуйста, вернитесь живым. Нам всем вас не хватает. Она отошла, чувствуя на себе его взгляд — тёплый, почти человеческий. Демон, который научился чувствовать.       Следующие часы стали для Марии испытанием. Она смотрела, как Джереми — Себастьян — методично распутывает клубок преступлений. Как он осматривает тела, обращая внимание на детали, которые другие упускают. Запах моря у Сименса — следы тетродотоксина, яда, имитирующего смерть. Укусы на шее Фелпса — работа южноафриканской змеи. Осколки ампулы в камине Вудли. — Убийцей был не один человек, — объявил Джереми, когда все собрались в гостиной. — У нас есть три разных преступника, преследующих разные цели. Он рассказывал, а Мария смотрела, как меняются лица. Удивление, страх, облегчение. — Карл Вудли, вы не убивали Сименса, — Себастьян повернулся к алмазному магнату. — Но вы хотели подставить графа. Вы бросили осколки ампулы в свой камин, надеясь, что улики укажут на вас как на преступника, но не поняли, что Сименс уже был мёртв, когда вы это сделали. — Что? — Вудли побледнел. — Это неправда! — Осколки ампулы, найденные в вашем камине, идентичны той, из которой Сименс пил яд, — спокойно продолжал Себастьян. — Но вы не знали, что он принял яд до вашего прихода. Вы убили уже мёртвого человека. Вудли рухнул на колени. Грей жестом приказал Фиппсу арестовать его. Мария перевела взгляд на Чарльза Грея. Он стоял у окна, и его лицо было непроницаемой маской. Но она видела, как его пальцы сжались в кулаки. Дворецкий королевы. Главный заговорщик. Тот, кто хотел уничтожить Сиэля. Она подошла к графу, стоявшему в стороне, и тихо спросила: — Вы знали? — Я догадывался, — ответил Сиэль. — Себастьян предупредил меня. — И вы позволили ему… — Позволил ему сыграть свою роль, — закончил граф. — Иногда, чтобы выжить, нужно притвориться мёртвым. Мария смотрела на него, на этого мальчика, который нёс на плечах тяжесть, неподъёмную для взрослого мужчины, и чувствовала гордость и боль одновременно. — Вы невероятный, Сиэль Фантомхайв, — прошептала она. Он не ответил. Но его рука, лежавшая на трости, чуть расслабилась.       Гости разъехались. Вудли увезли под арестом. Чарльз Грей, несмотря на свои преступления, остался на свободе — Сиэль объяснил, что королева сама разберётся с ним. Артур, потрясённый раскрытием преступлений, собрался уезжать. Но перед отъездом он вернулся. Мария стояла в холле, когда он вошёл — бледный, с горящими глазами, полными недоверия и ужаса. — Джереми Рэтбоун, — сказал он, глядя на Себастьяна, который уже снял маску и стоял в своём обычном обличье. — Это вы. — Совершенно верно, мистер Дойл, — дворецкий склонил голову. — Я не человек. Я демон. Он предъявил свою истинную форму, и Артур отшатнулся, прижимая руку ко рту. — Не бойтесь, — сказал Сиэль, шагнув вперёд. — Он не причинит вам вреда. Пока вы держите язык за зубами. — Я... я никому не скажу, — прошептал Артур. — Клянусь. — Надеюсь, — усмехнулся Сиэль. — А теперь уезжайте. И пишите свои рассказы. Но пусть они останутся вымыслом. Артур кинулся к выходу, но на пороге обернулся. — Граф Фантомхайв, — сказал он. — Вы... вы удивительный человек. — Знаю, — ответил Сиэль. — Прощайте, мистер Дойл. Когда дверь закрылась, Мария выдохнула, сама не замечая, что задерживала дыхание. — Всё закончилось, — прошептала она. — Нет, — возразил Себастьян. — Есть ещё одно дело.       Они спустились в подвал, где среди старых ящиков и пыльных бутылок сидел связанный Снейк. Его змеи, тоже связанные, лежали рядом, их чешуя тускло поблёскивала в свете свечи. Он был бледен, под глазами залегли тёмные круги, а на щеках виднелись следы высохших слёз. Его руки были связаны за спиной грубой верёвкой, и он не сопротивлялся — только сидел, уставившись в пол, и что-то тихо шептал. Мария не сразу поняла, что он говорит не сам с собой, а со змеями, которые обвивали его плечи, даже будучи связанными. Их было несколько. Королевская кобра с переливающейся чешуёй, чья тяжёлая голова покоилась на коленях Снейка. Пара гадюк, свернувшихся у его ног. И маленькая ярко-зелёная змейка, которая, несмотря на путы, тихонько скользила по его плечу, касаясь язычком щеки. — Это к лучшему, — говорит Уайлд, — тихо произнёс Снейк голосом, который чуть дрожал. — Он говорит, я был глуп. Нельзя мстить тому, кто сильнее. — Уайлд прав, — раздался голос Себастьяна, когда дворецкий шагнул в круг света. Его красные глаза в полумраке подвала горели зловещим огнём. — Вы живы только потому, что мой господин милосерден. Снейк поднял голову. Его глаза — бледно-серые, почти прозрачные — расширились, когда он увидел Себастьяна перед собой. — Вы... вы живы... — прошептал он. — Я видела... я думала, вы мёртвы, — Говорит Эмили. — К сожалению для некоторых, я жив, — ответил дворецкий, скрещивая руки на груди. — И ваши планы, как видите, не увенчались успехом. — Эмили не верит, — Снейк перевёл взгляд на кобру, которая тихо зашипела. — Она говорит... она говорит, что от вас пахнет смертью. Но не той, которая приходит к людям. Другой. — Ваша Эмили проницательна, — усмехнулся Себастьян. Сиэль шагнул вперёд, его трость цокнула по камню. Он остановился перед Снейком и посмотрел на него сверху вниз — холодно, оценивающе, но без той обычной насмешки, которая так часто звучала в его голосе. — Зачем ты убил Фелпса? — спросил граф. — Я не хотел, — Снейк сжался, вжимаясь в колонну. — Клянусь. Эмили должна была укусить вас. Я натренировал её на ваш запах. Я хотел отомстить. За Джокера. За Долл. За всех, кого... — его голос сорвался. — Они были моей семьёй. А вы... вы забрали их. — Фелпс спал в моей постели, — тихо сказал Сиэль. — Эмили ошиблась адресом. — Эмили не виновата, — Снейк опустил голову. — Это я виноват. Я думал... я думал, если уничтожить вас... боль уйдёт. Но Уайлд говорит, что боль не уходит. Она просто меняет форму. — Уайлд мудр, — заметил Себастьян. Мария, стоявшая у лестницы, сжимала в руке деревянного ворона. Она смотрела на Снейка — на этого потерянного мальчика, который говорил голосами своих змей, потому что не умел говорить за себя. Она знала его историю. Знала, что он не хотел никого убивать. Знала, что его обманули. — Это к лучшему, — говорит Оскар, — вдруг произнёс Снейк, поднимая глаза на Сиэля. — Он говорит, что так даже лучше. Что я бы не смог жить с мыслью, что убил ребёнка. — Я не ребёнок, — резко ответил Сиэль. — Вы ребёнок, — возразил Снейк. — Эмили так говорит. Она говорит, что от вас пахнет горем. Очень старым, очень глубоким горем. Таким, какое бывает у тех, кто потерял всё слишком рано. На несколько секунд в подвале воцарилась тишина. Сиэль смотрел на Снейка, и на его лице не дрогнул ни один мускул, но Мария, знавшая его так хорошо, заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали трость. — Я расскажу тебе правду, — наконец сказал граф. — О цирке. О том, что там происходило на самом деле. — Это к лучшему, — говорит Оскар, — прошептал Снейк, косясь на одну из гадюк. — Он говорит, что я должен знать. Что нельзя строить жизнь на лжи. — Джокер и остальные не были невинными жертвами, — продолжил Сиэль. — Они похищали детей. Продавали их. Убивали тех, кто мешал. Я расследовал это дело по приказу королевы. — Вы лжёте, — выдохнул Снейк, но в его голосе не было уверенности. — Джокер не мог... — Это правда, — мягко сказала Мария, подходя ближе. — Я знаю, что тебе больно слышать это. Я знаю, что они были твоей семьёй. Но они использовали тебя, Снейк. Твоих змей. Твой талант. — Эмили так и говорила, — тихо произнёс Снейк, и по его щеке скатилась слеза. — Она говорила, что от их рук пахнет кровью. Но я не слушал. Я не хотел слушать. Я думал... я думал, они меня любят. — Любили, — ответил Сиэль. — Но любовь не оправдывает зло. Снейк всхлипнул и опустил голову, утыкаясь подбородком в грудь. Его змеи зашипели — не угрожающе, а скорее успокаивающе, обвивая его плечи и голову. — Это к лучшему, — говорит Виолетт, — прошептал он. — Она говорит, что теперь я смогу начать новую жизнь. Что старые раны заживают, только если перестать их бередить. Мария шагнула вперёд и протянула руку, осторожно коснувшись его плеча. — Оставайся здесь, Снейк, — сказала она. — В поместье. У нас есть сад, есть оранжерея. Твоим змеям там будет хорошо. И тебе тоже. — Это к лучшему, — говорит Уайльд, — Снейк поднял на неё заплаканные глаза. — Он говорит, что от тебя пахнет добротой. И грустью. Большой грустью. Он спрашивает, почему ты плачешь внутри, даже когда улыбаешься. Мария замерла. Её сердце пропустило удар. — Потому что я тоже потеряла свою семью, — честно ответила она. — Я не помню их. Но я знаю, что они были. И что их больше нет. — Это к лучшему, — говорит Эмили, — Снейк чуть улыбнулся — первой улыбкой, дрожащей, неуверенной. — Она говорит, что ты найдёшь новую семью. Что ты уже нашла. И что мы тоже можем попробовать. Сиэль выпрямился и посмотрел на Снейка сверху вниз. — Ты остаёшься? — спросил он. — Это к лучшему, — говорит Оскар, — ответил Снейк. — Он говорит, что здесь безопасно. Что я смогу помочь. Что работа в саду — это не цирк, но она тоже имеет смысл. — Значит, остаёшься, — кивнул Сиэль. — Это к лучшему, — тихо сказал Снейк, и его змеи зашипели в унисон, будто соглашаясь. Себастьян шагнул вперёд и ловким движением разрезал верёвки на руках Снейка. Тот вздохнул с облегчением и потёр запястья, на которых остались красные полосы. — Ваши змеи, — дворецкий указал на связанных животных. — Я распутаю их. Но если хоть одна из них укусит кого-то без причины... — Не укусят, — перебил Снейк. — Я попросил их. — Это к лучшему, — говорит Эмили. — Она обещает. Мария смотрела, как Себастьян, с удивительной для демона осторожностью, развязывает узлы на теле кобры. — Она говорит, что ты интересный, — тихо сказал Снейк. — Что ты не похож на людей. Что ты... — Я знаю, кто я, — перебил Себастьян. — Это к лучшему, — говорит Эмили, — Снейк перевёл взгляд на маленькую змейку, которая уже освободилась от пут и теперь ползла по его руке к плечу. — Она говорит, что ты не враг. Что ты даже можешь стать другом. Если захочешь. Мария не сдержала улыбки. Себастьян бросил на неё короткий взгляд — в котором смешалось раздражение и что-то ещё, почти человеческое — и покачал головой. — Ваш циркач странный, молодой господин, — сказал он. — Все мои слуги странные, — ответил Сиэль. — Это у меня уже традиция. Он развернулся и направился к лестнице, но на первой ступени остановился. — Снейк, — сказал он, не оборачиваясь. — Твоя комната будет на первом этаже, рядом с оранжереей. Финниан покажет тебе сад завтра утром. Себастьян проследит, чтобы тебя накормили. — Спасибо... — прошептал Снейк. — Не благодари, — отрезал Сиэль. — Я не делаю это для тебя. Я делаю это потому, что мне нужны хорошие слуги. — Это к лучшему, — говорит Оскар, — тихо сказал Снейк, глядя вслед удаляющемуся графу. — Он говорит, что ты врёшь. Но что это хорошая ложь. Мария задержалась в подвале на мгновение. Она посмотрела на Снейка, который стоял, окружённый своими змеями, и казался таким одиноким, таким потерянным — и в то же время таким надеющимся. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Здесь, в этом доме, ты найдёшь то, что потерял. — Это к лучшему, — говорит Эмили, — Снейк чуть улыбнулся. — Она говорит, что ты права. Что мы в хороших руках. Мария кивнула и пошла наверх, оставляя Снейка в полумраке подвала, где его змеи тихо шипели, успокаивая своего хозяина.

***

Похороны Себастьяна были пышными и печальными. Элизабет Мидфорд, приехавшая проститься с дворецким, рыдала на плече у Сиэля, причитая, что Себастьян обещал никогда не оставлять его. — Он был лжецом, — плакала она. — Самым настоящим лжецом! Сома и Агни стояли в стороне, их лица были мрачными. Слуги — Бардрой, Мэйлин, Финниан — вытирали слёзы. Даже Танака, обычно невозмутимый, курил трубку чаще обычного. Мария стояла чуть поодаль, сжимая в руке деревянного ворона. Она не плакала — она знала, что всё это представление. Но видеть гроб, опускающийся в землю, слышать слова священника, читающего отходную... Это было тяжело. Когда все разошлись, и на могиле остался только Сиэль и Гробовщик, стоявший в тени, случилось чудо. Колокольчик, привязанный к надгробию, зазвенел. Хотя ветра не было. — Слышите? — спросил Гробовщик, его зелёные глаза сверкнули в сумерках. — Он зовёт. Сиэль скомандовал слугам копать. Финниан, Бардрой, Мэйлин и Агни вцепились в лопаты и принялись разрывать могилу. — Что вы делаете?! — закричала Элизабет. — Вы оскверняете могилу! Но её никто не слушал. Когда гроб подняли и открыли, внутри лежал... Себастьян. Живой, улыбающийся, безупречный. — Простите за беспокойство, — сказал он, вылезая из гроба. — Я, кажется, задержался. Элизабет вскрикнула и бросилась к нему. Сома и Агни последовали за ней. Слуги, рыдая и смеясь, обнимали дворецкого. Мария стояла в стороне и смотрела на это безумие. На её лице играла улыбка — счастливая, немного грустная, полная облегчения. — Вы знали, — раздался за спиной голос Сиэля. Она обернулась. Граф стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с лёгким укором. — Знала, — призналась она. — С самого начала. — И не сказали? — Вы бы не поверили, — ответила Мария. — Или, что хуже, поверили бы и всё испортили. Сиэль усмехнулся. — Вы рисковый человек, Мария Хант. — Я просто... доверяю, — она посмотрела на Себастьяна, которого обнимали слуги, и улыбнулась. — Иногда доверие — единственное, что у нас есть. Сиэль ничего не сказал. Он просто встал рядом с ней, и они вместе смотрели, как демон возвращается к жизни.       Ночь опускалась на поместье Фантомхайв. Звёзды высыпали на небе, обещая завтрашний день — новый, чистый, полный надежд. Мария знала, что она должна вернуться в свой мир. Если он вообще существует. Но сейчас, в этот момент, она была здесь. Среди этих людей — живых, настоящих, странных и прекрасных. — Спасибо, что позволили остаться, — тихо сказала она Сиэлю. Граф не ответил. Но его рука, лежавшая на трости, чуть подвинулась и коснулась её пальцев. Короткое, почти незаметное касание. Мария улыбнулась. Этого было достаточно. Она была дома.