Defying Gravity

      Блейз сидела на полу Астрономической башни и смотрела в одну точку, пытаясь осмыслить все то, что ей сейчас рассказал ее лучший друг. А друг рассказал ей удивительную историю: будто он вовсе и не Пейс, а Панси. Эдакая девица из другой вселенной, которую заколдовал и перенес сюда злой дядька с двумя лицами. Да не просто дядька, который мимо проходил и решил насолить несчастной, а старинный такой бог-демиург, изображенный на загадочной монете. Блейз к этой истории была настроена, мягко говоря, скептически. О чем, не медля, сообщила своему другу, который во время своей краткой поездки домой либо повредился головой, либо был околдован. Был еще, конечно, вариант, что это кто-то под оборотным зельем. Но пока Забини привела в чувство ни с того ни с сего потерявшего сознание друга, пока “отпросилась” у Малфой покинуть ее на некоторое время, чтобы помочь Пейсу прийти в себя, пока они дошли до башни и пока он рассказал всю эту историю, прошло достаточно много времени, чтобы действие оборотного, которое никто не обновлял, спало. Так что этот вариант был отвергнут.       Испробовав на Паркинсоне все известные ей диагностические чары, Забини пришла в замешательство. Когда изрядно уставший от этого каламбура Пейс достал цепочку с монетой в доказательство своей истории, Блейз озадаченно взяла в руки потрепанную дидрахму и с удивлением почувствовала легкую вибрацию. Ее предки славились редкой магической эмпатией, помогавшей чувствовать силу предметов, а иногда и людей. И в этой монетке сила действительно была. Причем вибрации от амулета исходили хоть и слабые, но было в них что-то такое, что выдавало в нем не простую безделушки из какого-нибудь сомнительного магазина, а нечто большее. В общем, просидев с этой монетой в руке некоторое время, Блейз решила предположить, что Пейс ее не разыгрывает. В конце концов, сам он верил в то, что говорил.       — Ну что ж, гений, удивительно, что ты не переспал с этим медальоном, трогательно сжимая его в ладошке… — начала было она, но увидев опущенные глаза Паркинсона и сжатые в тонкую линию губы, Блейз запнулась на полуслове, шокировано распахнув глаза, — ДА ЛАДНО! Мерлин, всемогущий, Панси, да? Пэнс, ты вообще как, с головушкой дружишь, нет?       — Я был не в самой твердой памяти, так сказать. Вино, мысли о родителях, сама понимаешь.       Блейз тяжело вздохнула. Ее друг и в этой реальности был не самым осмотрительным, вероятно, его женская версия другой вселенной не многим отличалась от него.       — Так ладно. Я сомневаюсь, что ты хочешь привлечь к этой проблеме Макгонагалл, он, конечно, пытается держать лицо и делать вид, что относится к нам так же, как и ко всем остальным студентам, но, будем откровенны, это не так. Я постараюсь поднять связи и нарыть информации, но это не быстрый процесс. Тебе сейчас лучше не соваться к Диане, так что с ней я поговорю сама, но для этого мне надо сначала вернуться, потому что она невыносима, когда дело касается её внешности перед такими событиями, как этот бал, — посмотрев в лицо друга, не выказывающего признаков понимания, о ком речь, Блейз глубоко вздохнула, — Малфой. Я говорю о Диане Малфой. Пейс вздрогнул. Он даже не задумывался над тем, как Драко звали бы, будь он девушкой. Это имя резануло слух.       — Мне нужно привыкнуть к новой обстановке и вжиться в роль. Ты же мне поможешь? Я все еще в шоке, что твоё имя не изменилось, так что меня терзают смутные сомнения, что без твоего экскурса в дело я смогу сыграть вашего друга. Я даже не узнал имени Малфоя, что говорить об остальных.       — Да уж могу представить. То есть я вообще не представляю, каково тебе сейчас, но мне кажется, что это тот еще ужас. А как Малфой зовут в твоем мире?       — Драко.       — Ну конечно, кто бы сомневался, что сына Малфоев звали бы нормальным именем, — Пейс и Забини одновременно ухмыльнулись и, заметив это, невольно улыбнулись друг другу. Сейчас Пейс окончательно осознал, что Блейз останется его лучшим другом, не смотря ни на что. Сквозь время и пространство они понимали друг друга с полувзгляда, — Я бы сейчас забросала тебя миллионом вопросов о твоей реальности, и поверь, я еле сдерживаюсь, но Малфой убьет меня, если я не вернусь сейчас помочь ей с укладкой. Ну ты знаешь это её “мои волосы должны быть идеальными!”, — Блейз изобразила их подругу, характерно растягивая гласные. Вышло очень похоже.       — О поверь, я понимаю, — Пейс ухмыльнулся. Эта история была ему знакома. — Так что в семь я жду тебя в гостинной при полном параде. И не смотри на меня так, ты мой спутник на балу сегодня, и ничто не должно выдавать тебя. Пейс обреченно кивнул. Он совершенно не хотел идти на этот дурацкий бал, но понимал, что его отсутствие вызовет вопросы у однокурсников и нежелательное внимание. Можно было бы сходить в библиотеку, но в открытой части библиотеки он не тешил себя надеждами найти полезную информацию о монете, раз таковой не было в поместье. А в запретную секцию посреди белого дня не попасть. Но зато там можно было нарыть информации о cамом этом Янусе, кто он, чем славился и так далее.       — Ладно, я пока подумаю над планом действий. В семь в гостиной.       Блейз сочувственно сжала руку Паркинсона и убежала в подземелья, составляя в голове список людей, к которым надо будет обратиться за помощью и подсчитывая, во сколько им встанет молчание этих “помощников”.

***

      Ровно в семь Пейс нервно проверял галстук. Вокруг него собирались другие студенты, но он не горел особым желанием вступать с ними в разговор. Стоя в углу гостиной и наблюдая за слизеринцами из-под челки, он изредка кивал в ответ на приветствия и разглядывал новые лица своих сокурсников.       Неподалеку от Пейса стоял парень, очень смахивающий на Крэбба по размерам, однако непривычно прямая спина, самодовольное выражение лица и манерность выдавали в нем другого человека. Человека, чьи мелкие глазки-бусики были очень хорошо знакомы Пейсу. В свое время умение Милисенты подмечать даже самые мелкие детали мешало жизни многим студентам, зато слизеринцы использовали обнаруженную ей информацию в своих корыстных целях.       Рядом с Булстроуд в качестве пары стояла высокая и очень худая девушка с крупными чертами лица и мощным подбородком. Пейс чуть не выдал себя, когда кто-то обратился к этой девицей по фамилии Гойл. Внутренний голос вопил и матерился. Пейсу пришлось отвернуться, делая вид, будто он поправляет свой галстук-бабочку. Паркинсон заставлял себя не смотреть в ту сторону, но все равно раз за разом возвращался глазами к этой загадке природы. Чем дольше он смотрел на Гойл, тем больше сходств находил: широкие для девушки плечи, крупный нос, тонкие губы, увесистый подбородок и потухший взгляд. Совсем как у Грега после битвы за Хогвартс и последовавших за ней событий.       — Вот ты где! — обернувшись на голос, Пейс к своему величайшему облегчению обнаружил за своей спиной Забини. На слизеринке было длинное в пол атласное платье с открытыми плечами и внушительным декольте. Ярко-красного цвета. Красное, словно мак или гранат. Или, скажем, Гриффиндор. Безусловно, в сочетании со смуглой кожей красный атлас смотрелся просто бесподобно, однако недовольные и возмущенные шепотки с разных концов гостинной говорили сами за себя.       Тем не менее у, Панси самой висело в шкафу похожее платье в ожидании бала, потому что свою лояльность и покорность нужно подчеркивать даже таким не очевидным путем. Так что Пейс лишь оценивающе посмотрел на красную помаду на губах своей спутницы, завитые темные волосы, небрежно убранные наверх так, чтобы сохранился объем от кудрей, а передние локоны выбивались, красиво обрамляя лицо, и одобрительно хмыкнул:       — Шикарно! Отличный выбор, Блейз, — он подошел к своей спутнице, — красный тебе к лицу, если ты понимаешь, о чем я.       — Да, ты сам мне посоветовал именно его: “Блейз, поверь, если бы я был девчонкой, я бы точно выбрал это платье,” — Забини закатила глаза в точности, как обычно это делал ее друг.       — Ты даже не представляешь, насколько точным я иногда бываю, если ты понимаешь, о чем я, — Пейс поиграл бровями, на что Блейз после некоторого замешательства расплылась в ехидной ухмылке, - вот только кое-чего здесь все же не хватает. Пейс огляделся по сторонам в поисках какой-нибудь бумажки или тряпки, которые можно заколдовать. Не найдя ничего подходящего, он раздраженно вытащил свой платок из нагрудного кармашка и трансфигурировал его в белый амариллис, который был сразу же аккуратно закреплен на волосах Блейз.       — Я смотрю кто-то хорошо подготовился к балу, если ты понимаешь о чем, — передразнила Забини.       — Пойдем уже!

***

      Большой зал гудел, будто огромный рой. В этом году руководство школы решило отойти от традиций, и бал был не маскарадным. Что в целом всех устраивало, поскольку масок и мрачных костюмов хватило на всю оставшуюся жизнь. Хотя свечи и тыквы не тронули. Отказались от мрачных паутин в пользу гор из конфет. Выглядело это кошмарно и фарсово, зато позитивно и ярко.       От большого количества пестрых мантий и платьев рябило в глазах, а вспышки фотоаппаратов приглашенных журналистов только усугубляли ситуацию. Их позвали на первую часть мероприятия, где должен был состояться праздничный фуршет, перед которым директор толкал речь о примирении, мирном сосуществовании, мире и еще множестве однокоренных. Профессор Макгонагалл выглядел весьма гармонично на новой должности, а его внешность вполне соотносилась со своей альтернативной, женской, версией. Педантично застегнутые пуговицы на изумрудной мантии, аккуратно подстриженные волосы мышиного цвета, строгий взгляд, поджатые губы и борозды горизонтальных морщин на лбу. Поднятые брови в немом вопросе были визитной карточкой Макгонагалл, за что она (в данном случае он) и поплатилась на старости лет.       Пара снимков с Блейз под руку (Пейс привычно элегантно вцепился в локоть Забини, на что она, не прерывая обольстительной улыбки для журналистов, поменяла их руки местами, впрочем не забыв прошипеть что-то об умственных способностях друга) около фуршетного стола для колонки, посвященной жизни в Хогвартсе после войны в "Магической правде", пара комментариев о платье Блейз, пара бокалов шампанского (благословенное совершеннолетие), и они наконец скрылись от любопытных глаз писак и фотографов в той части зала, куда работникам министерства вход был закрыт.       — Наконец-то, будто у них нет Поттера с его прихвостнями, чтобы приставать с расспросами о том, как они доблестно победили Лорда.       — А ты так хотел попасть на это бал именно из-за прессы.       — Это правда. В смысле, будь я сейчас в своем красном платье с цветком амариллиса в волосах, они бы все сочились сочувствием и желанием мне помочь, пока их перья исписывали все запасы пергамента, что у них есть. Но вместо этого я веду под руку своего лучшего друга в моем платье, и должна, — Пейс запнулся, — должен сохранять образ человека, которого я даже не знаю!       — Говори об этом погромче, и внимание прессы будет приковано к тебе по гроб жизни, милый, — тихо проговорила Блейз в ухо Паркинсона с миленькой улыбкой на лице, будто она рассказывает ему какую-то пикантную шутку.       В самом дальнем и укромном углу нашелся столик, сокрытый от посторонних глаз и ушей — туда-то и направились слизеринцы. Большая чаша с пуншем, куда гриффиндорцы уже однозначно набодяжили спиртного, стояла далеко, а значит, и народу не было нужды сюда ходить. Забини кинула на их столик заглушающие чары, чтобы они могли говорить без опаски быть услышанными кем-то нежелательным (то есть любой живой душой в принципе).       — Мой самый первый вопрос, который терзает меня всю дорогу от гостиной: КАКОГО МОРДРЕДА ГОЙЛ ТАКОЙ ТОЩИЙ?! Он всегда у вас таким был? Забини закатила глаза, мол у тебя весь мир с ног на головы встал, а тебя интересует какая-то чушь.       — Ох, понимаешь, Гертруда после потери…       — ГЕРТРУДА?! О Мерлин, бедный Грег, его предки в этом мире беспощадны!       — Так вот, после смерти Винни Крэбб, да и в целом после того, что она пережила в последней битве, Герти резко похудела, вот и Булстроуд сразу подкатился к ней. Та еще парочка.       — Гертруда, если я когда-нибудь вернусь в свой мир, Грег до конца дней своих будет гадать, почему я зову его Герти. Это слишком шикарно, чтобы упустить, — Пейс пожалел, что под рукой нет никакого пергамента с пером или записной книжки, — ладно, вернемся к нашим баранам. Что мы имеем? Давай пробежимся по основным трагическим моментам последних лет моей жизни в мужской версии.       — Давай ты просто будешь тезисно говорить, что было у тебя, Панси, а я буду тебя поправлять, если этого не было у Пейса?       По итогам краткого обмена информацией оказалось, что Пейс пережил те же любовные муки по отношению к красавице Малфой, что и Панси, точно так же пытался отдать Поттер Пожирателям (у них даже Волдеморт был женщиной! Панси представилась на этой роли тетка на подобие Беллатрисы), с Забини они так же были не разлей вода, и хотя Диана (как привыкнуть к этому имени?!) в последнее время стала держаться с ними холодно, она все еще была горой за своих слизеринцев.       Пробежавшись по биографиям других знакомых и значимых лиц в жизни Паркинсона, он пришел к выводу, что в целом весь этот мир идет по тому же сценарию, хоть здесь у всех и противоположный пол. Иногда истории в промежуточных этапах отличались от тех, что были в мире Панси, но конечный итог всегда был одинаков. Так, например, оказалось, что Пейс пытался произвести впечатление на Диану и пробовался в слизеринскую команду по квиддичу, о чём Панси никогда даже не думала. И ожидаемо не прошёл отборочные, что ещё больше отдалило его от наследницы Малфоев. Одним словом, тут главное не ляпнуть по привычке имя из своей вселенной и не спалиться женскими замашками самому.       Обсудив план действия с Блейз еще раз и сделав мысленную пометку о том, что надо придумать, как добраться до запретной секции, Паркинсон был бессовестно утянут на танцпол, где он чуть не опозорился, положив свою руку на плечо Забини, вместо талии. Блейз неестественно рассмеялась, выдавливая сквозь сжатые зубы комплименты (нет) остроумию своего партнера, мол какой он шутник, но талию все же придется приобнять. Пейс так же сквозь зубы уточнил, какого боггарта его очаровательная спутница потащила его на танцпол, коли знает, что он уже не тот, что прежде, так сказать, однако руку переложил, ногами перестроился в ведущую позицию и на этом переговоры завершились.       В середине танца слизеринец заметил, что внимание его партнерши постоянно переключается на кого-то в толпе танцующих. Пейс проследил за пылкими взглядами Забини и с удивлением обнаружил, что предметом страсти подруги является ни кто иной, как мальчишка Уизли. И если уж в этом мире все было наоборот, то логично предположить, что для Уизли не было исключений, и рыжий гриффиндорец, который отвечал Блейз нахальными улыбками — Джинни.       Привыкший к однополым пристрастиям Блейза, новоиспеченный путешественник по мирам как-то не задумывался о том, как у его друга обстоят с этим дела в этой параллели. Что ж, оказалось, что Забини любил не свой пол, а простые человеческие мужские члены, и никаким пространственно временным и прочим аномалиям не под силу это изменить. Паркинсон одобрительно хмыкнул: какое-никакое, но все же постоянство, а оно, как всем известно, — залог успеха.       — Как, говоришь, зовут мелкую Уизли?       — Ринна, а что?       — Нет, — Пейс тяжко вздохнул и кивнул в сторону мальчишки, танцующего с какой-то девицей, которая, закрыв глаза шевелила губами, отсчитывая ритм.       — Ах, это Юджин. А что такое? — Блейз явно насторожилась. Забини не любил делиться мальчиками, даже если те были всего на одну ночь. И это знали все слизеринцы.       — Интересный выбор. У меня дома она вроде как крутит шашни с Поттером, так что осторожнее. Кстати, я нигде не наблюдаю Героя и его шайку.       — Уверена, если они и встречаются, то это ненадолго, если ты понимаешь, о чем я, — Блейз поиграла бровями. — Поттер и Ко должны быть где-то тут. А, вон Грейнджер, значит, и эти где-то рядом.       Паркинсон проследил за взглядом подруги и обнаружил в толпе, образовавшей круг, в котором танцевали пары, высокого парня с каштановыми вьющимися волосами, которые явно пытались модно уложить назад, но пара непоседливых прядей все же падали на лицо. Взгляд карих глаз под слегка нахмуренными лохматыми бровями отрешенно блуждал по залу, мысли гриффиндорца явно были заняты чем-то другим. Немного оттопыренные уши, небольшой рот с тонкими, но яркими губами. Внезапная деталь — серьга в хряще уха — никак не давала покоя Паркинсону. Он зачарованно пялился то на небольшое колечко, то на губы парня, которые тот кусал изнутри, как часто делают люди, глубоко ушедшие в свои мысли.       Грейнджер (а если верить Блейз, это был именно он), будто почувствовав на себе чужой взгляд, внезапно сфокусировался и посмотрел прямо на Пейса. Девичье сердечко Панси в мужской груди сделало невероятный кульбит и ухнуло вниз, рассыпавшись стайкой непоседливых бабочек в животе.       “Блять.”