Блаженная

— Слышь, Колбаса, — Прыщ сосредоточенно разглядывал свои стоптанные сапоги, избегая смотреть на кентавра. — Ну ты же умный… Для того, у кого четыре копыта, по крайней мере. Ты же понимаешь, что ей нужно к своим. — Мы и есть свои для Миры, — не очень уверенно откликнулся Херон. — Почему ты думаешь, что там ей будет лучше? Прыщ с тоской поглядел на изящную высокую башню. Школа магии притаилась в цветущей долине, чуть в стороне от оживлённой большой дороги. Спокойная, уютная местность, но не сказать чтобы в совсем уж медвежьем углу. Миррель, пока готовилась к поступлению, то и дело поднимала глаза от книги и мечтательно разглядывала долину. Идеальное для неё место. Среди умных, понимающих чародеев из её собственного народа, готовых делиться знаниями и дать приют способной юной волшебнице. В отличие от бесприютной, бездомной жизни в более чем сомнительной компании кентавра, гнома, стрекозла, а с недавних пор — ещё и трусливого грифона Воробушка. — Надо нам уйти по-тихому, — решительно сказал Прыщ. — Пока она там экзамены свои сдаёт. А то ведь знаешь нашу блаженную — не оставит нас. А так — придёт, поищет… ну, может, поплачет немного — и забудет. Так для неё же лучше. Херон совсем не по-лошадиному, а скорее уж по-собачьи, опустился задом на землю. — Но как же так? — протянул он растерянно. — Как же мы без неё?.. А она без нас?.. — Справимся, — Прыщ стукнул кулаком по коленке. — У нас вон теперь и грифон есть, и Стрекозёл. Не пропадём. А Миррель — тем более. Воробушек, робкий и очень деликатный грифон, которого за трусость сородичи из стаи выгнали, заворковал — неожиданно печально и пронзительно. Стрекозёл, будто тоже что понимал своим змеиным умишком, клацнул зубами на Прыща и вскинул по-боевому хвост. Прорехи на его чешуе давно заросли, покрылись новыми золотистыми чешуйками, слишком яркими и блестящими рядом со старыми. Правда, дрессированным он так и не стал, зато по доброй воле и без всякого принуждения рвался в бой, едва увидев, что обожаемой спасительнице угрожает опасность. — Лучше для неё будет, тварь ты неразумная, — воззвал к нему Прыщ. — И хватит тут драму устраивать. Миррель — не просто человек. Она, дурни вы слепошарые, ещё и молодая красивая девушка. Ей бы с рыцарем каким встречаться или там с чародеем толковым, на свидания ходить. Веночки там всякие, песенки слушать, под луной гулять… — Веночки и я могу, — не очень уверенно предложил Херон. — Песенки Воробушек петь будет, слышишь как заливается? А под луной она вроде как гулять-то и не очень любит, она ночью дрыхнет так, что не добудишься… — Дурак ты парнокопытный, — разозлился Прыщ. — Всё-таки ты, Колбаса, куда больше лошадь, чем человек. Любовь ей нужна, понимаешь? Семья там, детишки… Хотя кому я говорю — тебе-то и кобыла невеста. — Сам ты это слово! — возмутился оскорблённый в лучших чувствах кентавр. — Хочешь сказать, мы нашу Миру не любим? — Любим, — согласился Прыщ. — Потому и должны сейчас уйти. Ради её же блага. Ей с людьми надо быть, пойми ты! Не с нами, дурнями бесприютными! Херон сдался. Украдкой вытирая глаза — дым, наверное, попал, — затоптал копытами костёр, пока хмурый Прыщ складывал в мешок нехитрые пожитки. Верещащего Воробушка пришлось сажать на поводок — грифон отказывался уходить и всё курлыкал на виднеющуюся вдали башню. Стрекозёл, куда более решительный, вывернулся, всё-таки куснув напоследок Прыща за палец, и полетел к школе волшебства. — Ну и вали, змеюка крылатая, — напутствовал его обиженный гном. Отвернулся, приложил ладонь к глазам и добавил тихонько: — Может, тебе и разрешат с ней остаться. Притворишься воротником… Уходил поредевший отряд в тяжёлом, унылом молчании. Прыщ попытался было затянуть гномью походную песню «Ничего на свете лучше нету», но вышло только хуже, и он заткнулся. Светлый подлесок, окружавший школу магии, сменился мрачной чащей. — Ну, — не выдержал Прыщ. — Скажи что-нибудь, Колбаса. А вдруг они там нашу блаженную обидят? Или не примут в ученики? — Глупостей не говори, — бросил хмурый Херон. — Чтоб её — да не приняли? А обидеть… Думаешь, могут? — Уйти мы всегда успеем, — негромко сказал Прыщ. — Вот как убедимся, что не обижают… — И что этот рыцарь или чародей, который с веночками и песнями, порядочный мужчина с серьёзными намереньями, — подхватил кентавр. — И что детишки у них здоровенькие родились, — совсем радостно добавил гном. — И что воспитывать Мира со своим рыцарем их будут правильно. Вот убедимся — и сразу уйдём. — Договорились, — Херон развернулся и порысил в сторону школы так, что гном с его крупа едва не свалился. Воробушек радостно заверещал и полетел впереди, тяжело махая крыльями. — Вот вы где! — Миррель выскочила им навстречу. Стрекозёл, подлый предатель, завис, перебирая крылышками, перед мордой Серебрянки, явно указывая дорогу к беглецам. — Мы это, — смутился Прыщ, — гуляли. Вот. — Цветы тебе собирали, веночки плели, — подхватил Херон. И добавил, помрачнев: — Ну что, приняли тебя? Будешь учиться в школе теперь? — Спасибо, научилась уже, — хмуро откликнулась Мира. — Ну их всех. Учителя! Они… Они сказали, что вам со мной нельзя, потому что… Простите, они сказали, что гномы — мелкие пакостники, а кентавры… А кентавры — вообще недолюди! Сами они недолюди, вот! Отказалась я оставаться у них. — А как же рыцарь? — растерянно спросил Херон. — И эти, детишки с цветами? Человеческое всякое? Прыщ со всей силы сжал его бока коленями, и кентавр заткнулся. — Ну, оно и правильно, — постановил гном, важно огладив бороду. — Успеется ещё это всякое. Пока молодая — надо мир посмотреть, для себя пожить. — Ты же сам говорил, что… — начал было спорить Херон, но получил пятками по бокам и снова замолчал. — А я что, а я, в отличие от некоторых, не недолюдь какой, — фыркнул гном. — А, значит, ничто человеческое мне не чуждо, могу и ошибаться. Ну, споём гномью походную?