Блаженная

— Ну наконец-то, — Херон не очень успешно прятал за ворчливостью радость. — Что так долго? Всё купил? Прыщ, переминаясь с ноги на ногу, не спешил выходить на освещённый весёлым костерком пятачок земли, и кентавр заподозрил неладное. Недавно маленькому отряду повезло (а, учитывая все обстоятельства, так повезло и два раза подряд): сначала Воробушек заприметил в кустах чей-то — разбойничий, видимо, — схрон с полудюжиной тугих пузатых мешочков. Как выяснилось, по сто монет в каждом было. А потом Миррель так и не смогла отыскать настоящих хозяев нежданного богатства, и её даже — общими усилиями! — уговорили оставить деньги себе. В конце концов, отряд надо было кормить, одевать, лечить… Прыщ, гордо выставивший вперёд просящий каши сапог с почти отвалившейся подошвой, был очень убедителен. Гному, как самому привычному к деньгам, было поручено отправиться в ближайшую деревню на раздобытки — купить еды, кое-каких необходимых в походной жизни мелочей, подобрать себе обувку. «А если останется, и Мире что-нибудь, — шёпотом напутствовал его Херон. — Ленточку там, бусики какие». «У меня — и чтоб не осталось? — возмущался в ответ гном. — Не боись, Колбаса, будет нашей блаженной и ленточка, и бусы». А потом Прыщ забрал деньги и пропал на целый день. Херон уж начал думать всякое — правда, с Миррель своими подозрениями не делился. А вот теперь, когда она уже безмятежно дрыхла под крылом Воробушка, блудный Прыщ наконец объявился. Хотя что-то был подозрительно робок и молчалив. — Всё-таки пропил, — высказал Херон первую из пришедших в голову догадок. — Встретился со своими и… — Что ты несёшь, Колбаса?! — искренне возмутился Прыщ, наконец выходя из темноты. — Я вот… Это. От нашей блаженной, видать, заразился… Следом за гномом из темноты появилось нечто. Херон сперва с перепугу решил, что стая волков, но, приглядевшись, понял: не волков и не стая… Но легче не стало. — Ты только не ори, — как мог спокойно сказал он Прыщу. — Но, кажется, у тебя за спиной цербер… — А я уж надеялся, что ты не заметишь, — ехидно откликнулся гном. — Я, представь себе, знаю. Я его купил. — Что? — Херон от удивления дёрнул крупом, толкнув задремавшего Воробушка. Грифон приоткрыл один глаз, учуял запах цербера и истошно заверещал, хлопая крыльями. Силы в нём было гораздо больше, чем храбрости, и дремлющая в тепле Миррель от взмаха мощного крыла кубарем покатилась по земле. — Рр-гав, — в три головы рявкнул цербер и, решив, видимо, что эта игра ему нравится, подскочил к ошарашенно моргающей спросонья Миррель и брякнулся рядом с ней на землю пузом вверх. Прыщ, так и не выпустивший поводок, стремительно пролетел тот же путь и рухнул на цербера сверху. В тишине прозвучал странный звук, чем-то похожий на отдалённый раскат грома. –…Зато это единственный его недостаток, — прогундосил Прыщ, закрывая нос рукавом. — Специальная диета поможет… э-э… сделать его менее ароматным. Судя по лицу Миррель, в ней впервые так остро боролись гуманизм и желание избавиться от источника вони. Херону пришлось чуть полегче: всё-таки человеко-лошадиный рост поднимал его над удушливым облаком церберовых газов, в которое остальные — невысокий даже для гнома Прыщ, сидящая на земле Миррель, спавший с ней в обнимку Стрекозёл — погрузились с головой. Положение спас Воробушек: то ли с перепугу, то ли ведомый древними забытыми инстинктами, он захлопал крыльями, подняв небольшой ураган. Костёр почти погас, но теперь хоть получалось дышать без слезящихся глаз. Прыщ, поняв, как шатко его положение, заговорил как мог убедительно. — На самом деле, это отличная сделка, — вещал он, машинально поглаживая пузо довольному церберу. — Взрослый, обученный, воспитанный… хмм… пёс. Он может охотиться, может нас защищать, может идти по следу. Может даже тапочки приносить! — А новые сапоги тебе принести может? — поддел Херон. Прыщ припёрся всё в тех же, дырявых, в которых уходил. Зато стало понятно, на какие деньги он совершил свою «отличную сделку». — Да обойдусь я без сапог, — легкомысленно отмахнулся Прыщ. — Всё равно на тебе катаюсь, не пешком иду… Прежде чем Херон, ошалевший от такой наглости, нашёлся с ответом, вмешалась Миррель. — То есть ты, Прыщ, ходил купить еды, чтобы накормить пять голодных ртов — и вместо этого привёл ещё… три голодных рта? — Ну, желудок-то у него один, — не сдавался гном. — И потом, он может и сам прокормиться… — Например, гномятиной, — невинно предложил Херон. — Или грифонятиной. Воробушек, слишком уж умный для того, кто на одну половину лев, а на вторую — курица-переросток, обиженно заверещал и отодвинулся на всякий случай от цербера подальше. — Прыщ, — тихо позвала Миррель. — А если не юлить? Гном насупился, отвернулся, разглядывая сапоги. — Его выбросили, — признался он. — Вот просто взяли — и вышвырнули на улицу. Наигрались. Видела бы ты, как он кидался ко всем прохожим, в глаза заглядывал… Я его отмыл от блох, накормил… Ну и вот. А сапоги мне не нужны! Я, может, по прабабке хоббит, у меня, может, в генах босиком ходить… И, в доказательство, стянул с ноги сапог и закинул, размахнувшись, в кусты. Цербер стремительно перевернулся, вскочил на лапы и неожиданно грациозным длинным прыжком исчез в тех же кустах. — Может, он удрал? — с надеждой предположил Херон. Из кустов появились сразу три довольные собачьи морды. Сапог нашла средняя, и крайние теперь пытались у неё отнять добычу. Изрядно пожёванный сапог в итоге всё-таки был возвращён владельцу, а довольный собой цербер уселся рядом, явно ожидая похвалы. — Хорошая… э-э… собачка, — сдался Прыщ и положил руку на холку хорошей собачки, не уступающей в росте ему самому. Цербер радостно завилял куцим хвостом, и над поляной разнёсся уже знакомый треск. — Ну, на второй раз не так страшно, — объявил Прыщ, но сдался и закрыл лицо рукавом. — А со временем и замечать не будем… — Как хоть его зовут-то? — спросила Миррель, когда воздух снова стал пригодным для дыхания. — Вонючка? — невинно предложил Херон. — Или, может, Душица? Цветочек? Прыщ Второй? — Бобик, — решительно сказал Прыщ. — Ну что, оставляем? Он добрый, умный, весёлый, в еде неприхотлив… Неприхотливый в еде цербер Бобик увлечённо доедал сапог. И даже без глубоких познаний в анатомии собачьих было понятно — это не очень правильная для него диета…

***

— Давайте-ка шустрее, — поторопил Прыщ. Гному было откровенно не по себе: лесистая долина, на которую вынесли пути-дороги небольшой отряд, казалась уютной, благодатной и цветущей… Но казалась она такой не только им. Волшебники из северной Башни и чернокнижники из Темницы к западу тоже положили глаз на райский уголок… И, похоже, не первый год превращали его в уголок скорее адский. Следы битв — как давних, так и совсем свежих — пятнали долину, как шрамы. То и дело попадались выжженные, вытоптанные поляны, усыпанные костями и каменной крошкой. Вспугнутые отрядом стервятники, жирные и обнаглевшие, с трудом, нехотя поднимались в воздух, прерывая трапезы. Отголоски мощной и злой волшбы заставляли морщиться даже нечувствительного к магии Прыща, а уж Миррель и вовсе замкнулась в себе, сидела на Серебрянке бледная, неживая почти, и только морщилась, как от боли. В общем, никто не возражал покинуть негостеприимный край поскорее. — А где Воробушек? — спохватилась вдруг Миррель. Грифон за пару месяцев немного осмелел, да и тоска по небу, родной стихии, его грызла — вот и стал улетать ненадолго, закладывая над отрядом круги в воздухе, а заодно разведывая самые удобные дороги. Впрочем, далеко он не улетал… А сейчас вот не было видно его гордого силуэта в пасмурном хмуром небе. Пропавшего грифона искали всем отрядом. Громко звать не решались — ночью неподалёку снова дрались башенники с темничными, и привлекать к себе их внимание никому не хотелось. — Бобик, ищи нашего цыплёнка ощипанного, — в сердцах рявкнул Прыщ, сунув левой, самой чуткой церберовой голове в нос грифонье перо. Бобик сперва замер, и его головы словно о чём-то посовещались. Опустив носы к земле, он сначала неуверенно, а потом всё решительней потрусил куда-то в сторону. — Там же ночью дрались, — кхекнул Прыщ, смекнув, куда их ведёт Бобик. — Неужели наш Воробушек в мародёры податься решил? Или стервятником заделался с голодухи? Утоптанная, давно пропитавшаяся кровью и каменной крошкой полянка, на которой давешней ночью сошлись чернокнижник с башенным магом, была, похоже, излюбленным местом стычек между давними врагами. На полпути между замками, в самом сердце спорных земель, она не могла не привлечь внимания. И на север, к башне, и на запад, к темнице убегали с полянки натоптанные дорожки. И вот на этой полянке, среди тел подземных жителей и останков магических творений, обнаружился пропавший Воробушек. — Ни х… Ничего себе, — быстро исправился Прыщ. — А это точно наш цыплёнок шуганый? Воробушек выглядел так, что понятно было, почему именно его сородичи украшают эрафийский герб. Стремительный, гордый, он пикировал на бреющем полёте, клювом и когтями метя в своих врагов. Три обсидианово-чёрных гаргульи, мелкие рядом с грифоном, но проворные, вились вокруг него, как мухи. Ещё одна — а может, и не одна — грудой безжизненного камня, едва сохранявшего очертания уродливого тела, лежала на земле. Мира, не задумываясь, подстегнула Серебрянку и понеслась к месту битвы. На её пальцах холодным белым светом змеилась молния. Гаргульи, поняв, что врагов стало больше, на миг зависли в воздухе, а потом решительно перегруппировались и клином полетели, не оглядываясь, на север, к смутно виднеющейся вдали башне. Преследовать их не стали: Миру больше занимали раны Воробушка, Херона — то, что грифон защищал, а Прыща… А Прыщ с надеждой рассматривал трупы — вдруг бы на ком нашлись подходящие на гномью ногу крепкие сапоги? Воробушек поприветствовал их горделивым воркованием, а после опустился на землю и вдруг принялся… выплясывать? Его грациозные движения действительно походили на танец — только плясать он вздумал не встревоженной Мире, не Бобику и уж точно не Прыщу с Хероном. — Мантикора, — ахнула Миррель, разглядев, перед кем выделывается грифон. — Скорпикора, — поправил Херон. — Видишь, хвост с ядовитым жалом? Не подходи, кстати, парализует. Да и сама она потемней, вишнёвая почти, и грива гуще… Скорпикора скалила львиную пасть, била в раздражении скорпионьим хвостом, никого не подпуская. Она явно растерялась, не понимая, что от неё надо этим странным незнакомцам. Но почему-то не улетала, да и атаковать не спешила. — Крыло, — сообразила наконец Мира. Левое крыло у скорпикоры бессильно повисло, лишь жалко трепыхалось. Воробушек выплясывал и ворковал, склонив голову набок. Скорпикора, порыкивая, наблюдала за ним, а потом вдруг опустила хвост и тихо заскулила. Грифон подошёл ближе, склонился над ней, застрекотал тихо и успокаивающе… Покосился на застывших приятелей и вдруг сердито щёлкнул клювом — не видите, мол, что ли, что помощь нужна? — Мира, не надо, — воззвал было Прыщ к остаткам её здравого смысла, но тут Бобик, заскучав, полез облизываться, и гном был вынужден капитулировать. Не ему — теперь-то, после цербера, — было взывать к чужому здравому смыслу. — Я так понимаю, её мы тоже не бросим, — вздохнул Херон. Воробушек радостно застрекотал и сунулся к нему тереться клювом, выражая признательность. Мира, как смогла, подлечила крыло переставшей сопротивляться скорпикоры магией. Пришлось, правда, ещё и шину наложить, да и то непонятно было, сможет ли когда-нибудь летать. — Дорогая зверюга, — задумчиво протянул Прыщ. — Чтоб вот так просто тут бросить? Сам-то лорд темничный, видать, удрал, как палёным запахло… — Прикрывать отход её оставили, — предположил Херон. — Велели, наверное, стоять насмерть, но задержать погоню и дать хозяину сбежать. — И она тут, — Прыщ с уважением оглядел немаленькую кучу тел вокруг скорпикоры: с десяток горгулий, гремлинов, куски големов… — Прикрывала. — Хорошая девочка, — наконец сказала Мира устало, потрепав скорпикору по косматой гриве. — Ну, теперь домой доберёшься, а там уж… Воробушек обиженно заклекотал. Прыщ закатил глаза, Херон многозначительно вздохнул. — Оставаться тут нельзя, — решила Миррель. Посмотрела в глаза спасённой скорпикоре и добавила: — Если хочешь, пойдём с нами… Пока крыло не заживёт. — Пока крыло не заживёт, — буркнул Прыщ под нос, устраиваясь на крупе Херона. — Ага, знаем мы это… Проходили. Скорпикора, чуть приволакивая заднюю лапу, ковыляла следом за отрядом. Вокруг неё, соловьём заливаясь, выплясывал счастливый Воробушек.

***

Херон, кентавр на редкость стеснительный и деликатный в некоторых вопросах, всегда просыпался первым. Отходил подальше от стоянки, делал свои лошадиные дела, умывался и лишь после этого возвращался к остальным. Прыщ уже привычно покосился на приятеля, лёгкой рысью скрывающегося в низком кустарнике, и потянулся. Гном — из его самого удивляющей вежливости — привычно делал вид, что не знает о гигиенических отлучках Херона, но всегда просыпался. Было время привести мысли в порядок, собраться, готовясь к новому дню, просто подремать, наслаждаясь остатками сна… Но в этот раз кентавр вернулся неожиданно быстро. Прыщ посмотрел на него — и чуть не подскочил. Херон нёс что-то, завёрнутое в его собственный плащ, так бережно и осторожно, будто там… младенец? — И ты, Колбаса, — обречённо вздохнул гном. — Мало нам найдёнышей и голодных ртов? Кого хоть притащил? — Да вот, — Херон бережно протянул ему плащ. Внутри свёртка обнаружилось гнездо, а в нём — десяток пёстрых яиц, покрупней куриных. — Мы, кажется, наседку вчера на ужин съели, — объяснил кентавр. — А я сейчас… хмм… гулял, и вот. Нашёл… — Мда, — протянул Прыщ, разглядывая добычу. — И что нам теперь с ними делать? В голове уже проносились образы один другого страннее: вот они уговаривают Воробушка, как самого птицевидного, посидеть немного на яйцах… Или, может, Стрекозлу подсунуть? Вдруг удастся обмануть, будто там змеёныши? Или Миррель чего-нибудь придумает ещё… — Пожарь, а? — негромко попросил Херон, прервав гномьи раздумья. — Так яишенки охота, сил нет. С сальцом там, с травками всякими… — А… ага, — закивал Прыщ. — Яишенки, значит? Да это запросто. Только давай быстрей, пока блаженная наша не проснулась и чего странного не удумала. А то мало ли что ей в голову придёт. Яичница у Прыща получилась преотменная. Пальчики оближешь.