Блаженная

— Я чую запах очередных неприятностей, — хмуро сказал Прыщ. — Это просто Бобик вчера на болоте лягушек наелся, — предположил Херон. Гном посмотрел на него с презрением, ухмыльнулся и заявил, что от лошади он и не ждал метафорического мышления. — Помолчите оба, — шикнула на них насторожившаяся Миррель. — Я что-то слышу, да и Воробушек беспокоится. — Вот это я и имел в виду под запахом неприятностей, — шепнул гном почти в ухо кентавру. — Сейчас ещё какую-нибудь убогую зверушку спасать будем. Звуки, однако, беды вроде бы не предвещали — хотя для маленького отряда были очень непривычными. Где-то в отдалении заливисто и звонко смеялись дети, что-то выкрикивали, явно подбадривая друг друга, тонкий ломкий голосок старательно вытягивал боевой марш. Прыщ покосился на Миррель и вздохнул украдкой: блаженная казалась печальной, непривычно-мечтательная улыбка изогнула губы… Не в первый раз Прыщ пожалел, что не хватило духу оставить её с людьми. Но, справедливости ради, не-жалел он гораздо чаще. — Давайте посмотрим, всё ли в порядке, — тихо предложила Миррель. — Вдруг дети там одни, им кто-нибудь угрожает, может напугать… Прыщ оглядел не такой уж и маленький отряд. Сам он сидел на крупе Херона, рядом Миррель на верной Серебрянке и со Стрекозлом на плечах, Бобик, увлечённо вычёсывающий задней лапой среднюю голову, скорпикора Манька, с тоской поглядывающая на парящего над всеми Воробушка — её подлеченное крыло пока держало слишком ненадёжно, чтобы поднять в воздух мощное львиное тело… — Мы их гораздо быстрей напугаем, — проворчал гном, но больше спорить не стал. Стараясь не шуметь, отряд вслед за Мирой двинулся на звук детских голосов. На лужайке возле реки резвилась стайка человеческих детёнышей, лет от пяти и до примерно пятнадцати. Мальчишки и девчонки, загорелые, растрёпанные и чумазые, с гиканьем носились по мягкой траве, подбадривая друг друга. Судя по обрывкам фраз, шло нешуточное сражение… — Что они?.. — тихонько спросила Мира и вдруг замолчала, увидев. К крепкому пню на краю поляны был привязан василиск. Крупное тело усеяли мелкие ранки, мощную шею под потрёпанным кожаным воротником туго стягивал узел верёвки. Детвора резвилась, швыряя в пленника камни — кто мелкую гальку, а кто и весомые, с кулак, булыжники. Пухлый мальчуган лет восьми, осмелев, подкрался сзади и тыкал василиска в бедро длинной острой палкой. Несчастная тварь шипела, мотала головой и уже даже почти не вздрагивала. — Но он же их… в камень сейчас, — выдохнул Прыщ. Василиск, услышав незнакомый голос, дёрнулся, повернул на звук морду… У него не было глаз. Кто-то, глумясь, выколол его главное оружие, оставив кровить пустые глазницы — и отдал на потеху детям. Видимо, чтобы учились быть убийцами. Миррель шумно втянула носом воздух. — Порченое семя, от рождения порченое, — прошипела она. — Всё зло от этих… От людей. Незачем этим тварям вырастать и сеять зло дальше! — Нет, Мира, — резко сказал Херон. Дёрнулся так, что Прыщ едва не свалился с его спины, но всё-таки перехватил руку блаженной. На её пальцах уже предвестниками молнии змеились белые искорки. Человеческие детёныши, не догадываясь о том, что едва избежали смерти, продолжали веселиться. — Пусти, — почти зарычала Мира, пытаясь выдернуть руку из крепкой кентаврьей хватки. — Давай, Прыщ, — буркнул Херон, не выпуская её запястье. — Трепли языком, ну! Убьёт же! Прыщ встряхнулся, сгоняя липкий ужас, и уверенно сказал: — Мира, одумайся. Они просто дети! Они ещё не понимают, что… — Дети не понимают, что боль — это боль? — огрызнулась Миррель. — Они не знают, что мучить, жестоко издеваться над живым существом — нельзя? Пустите, вы! Я сейчас им объясню, чтобы на своих шкурах поняли! — Воробушек, разгоните с Манькой мелких засранцев, — бросил в сторону Херон. — Не обижайте, но припугните как следует, чтобы духу их тут не было. Грифон выслушал, склонив по-птичьи голову, проследил за взглядом кентавра — и, почти по-человечески кивнув, поднялся в воздух. Манька, отчаянно взвизгнув, засеменила лапами, дёрнула крыльями раз, другой — и тоже взлетела. Тяжело, неровно, припадая влево — но скорпикора всё-таки оторвалась от земли и торжествующе зарычала. Бобик, никогда не остающийся в стороне от любых игр, ломанулся сквозь кусты за ними следом. Детские визги и вопли заполнили поляну. Веселья, да и храбрости, у мелких засранцев поубавилось — сражаться против троих неискалеченных и непривязанных хищников героев не нашлось. Только босые пятки в воздухе замелькали, когда детвора кинулась врассыпную. — Они не заслужили жизни, — то ли прошипела, то ли всхлипнула Миррель, глядя им вслед. — Безнаказанные, они будут мучить и убивать, пока их не остановит тот, кто сильнее… — Они — просто дети, Мира, — резко сказал Прыщ. — Они делают то, чему научены. Разве виновата Манька, что её дрессировали убивать? Разве ты убьёшь Бобика за то, что он обучен брать след и рвать добычу в клочья? — Не сравнивай неразумных животных и… этих тварей, — отозвалась Мира. — Могли бы и сами понять… — Не могли, — отрезал Прыщ, и Херон закивал, соглашаясь. — Они живут среди взрослых. Они видят то и только то, что творят их родители. Их никто не научил доброте. — Меня тоже никто не учил, — всхлипнула Мира, отворачиваясь. — Но я почему-то понимаю… — Ты вообще одна такая, — негромко сказал Херон, и его хватка из удерживающей незаметно превратилась в обнимающую. — Ты у нас одна… И если убивать всех, кто хуже тебя, злее — мир останется пустым и безлюдным. — Тогда я объясню взрослым, — решила Миррель, сжимая кулаки. — Если они не могут научить своих детей — значит, надо наказывать их. — И чего ты добьёшься? — жёстко спросил Прыщ. — Ты, наверное, сможешь убить нескольких воинов. Мы тебе поможем, конечно… Вот только их дети возненавидят тебя. Возненавидят твоё добро, которое оставило их сиротами. А заодно — возненавидят всех чародеек, и кентавров, и гномов, и грифонов с мантикорами… И однажды придут мстить — не нам, конечно. Тем, кто первый подвернётся. И побегут по воде круги нового зла — от твоей доброты, Миррель. Ты не вылечишь мир, и в этом всё дело… Миррель слушала его, будто ей глас с небес вещал какие-то невероятные откровения. Её губы дрожали, в глазах стояли слёзы. — Но как же, Прыщ, — растерянно, тряским голосом спросила она. — Как же быть? Как разорвать этот замкнутый круг? — Если б я знал, — вздохнул Прыщ. — Если бы хоть кто-нибудь знал… — Весь мир не спасёшь, — неожиданно подал голос Херон. — Но не ты ли, Мира, когда-то говорила, что «всего одна жизнь» — это целая жизнь? Это на одну спасённую жизнь больше, чем ничего? — Да, — Миррель словно оживала на глазах. — Спасибо, что напомнил. Надо глянуть, что там с василиском… — По-моему, проще добить, — буркнул Прыщ. — Но кому я это говорю… Миррель, спешившись, вдруг остановилась. — Спасибо, друзья, — прямо сказала она. — Спасибо, что не дали натворить дел. Но знайте: я обещаю вам, я клянусь — мы найдём дом. А если не найдём — построим сами. Такой дом, где не будет зла. Где взрослые будут учить детей доброте, где все мы сможем жить без ненависти, где… Она отвернулась, хлюпнула носом. Снова посмотрела на измождённого василиска, нервно дёргающего слепой мордой, и бесстрашно шагнула к нему. Взгляд взглядом, но и зубы у гигантской ящерицы были что надо… — Блаженная, — вздохнул Прыщ, соскакивая с Херонова крупа. — Ну вот как можно быть такой?.. — А я ей верю, — тихо сказал кентавр. — Верю в обещанный дом. Гном постоял, переминаясь с ноги на ногу, поднял голову, разглядывая кентавра снизу вверх. Стрекозёл наматывал круги вокруг василиска и что-то яростно стрекотал, Манька с Воробушком, забыв про всё на свете, резвились, ловя крыльями ветер, Бобик пытался прыгать за ними и так махал куцим хвостом, словно тоже порывался взлететь. — И я, — признался Прыщ. — И я ей верю, Колбаса.