Крупным планом

      - Леня? - голос, зовущий его по имени совсем рядом, заставляет вскинуть голову. Топтунов понимает, что так и стоит возле проходной, с рюкзаком в одной руке и телефоном в другой, как дурак. Он чуть поворачивает голову, чтобы определить, откуда раздался голос, и встречается глазами с Анатолием Ситниковым.        Анатолий Андреевич — заместитель главного инженера по эксплуатации. Но он совсем не такой, как Дятлов. Спокойнее, как-то мягче, вежливее. И намного человечнее и дружелюбнее. К нему, так же, как и к Акимову, сотрудники тянутся, ему доверяют. Леонид его почти не знал, то есть, почти никогда не говорил с ним напрямую, но слышал очень много хорошего, в том числе и от Саши, с которым тот, кажется, близко общался. Несмотря на то, что Леня в принципе несколько неловко ощущал себя со старшими коллегами, по отношению к Ситникову он не испытывал никакого страха, даже сейчас, когда тот совершенно неожиданно заговорил с ним.       - Здравствуйте, - Леня улыбнулся. Коробка лежала в его рюкзаке и была подобна солнцу — согревала и освещала, так, что ему хотелось улыбаться всем и каждому.       - Привет, - Анатолий подошел ещё на шаг ближе. - Саша сказал, у тебя день рождения. Поздравляю. Всех благ.       - Спасибо большое, - то, что такой человек поздравил его, да ещё и лично, было приятно. А ещё было приятно, что Акимов кому-то про него говорил. Такое… Странное ощущение где-то в груди. Его помнят, о нём думают, даже когда его нет рядом. И не просто кто-нибудь, а Саша…        - Он вообще про тебя рассказывал, как ты работаешь, - продолжил мужчина, опустив одну руку на плечо Лени и чуть сжав. - Ты делаешь успехи, молодец, продолжай в том же духе.       - Я смотрю, на работу никто не торопится, - а вот этот голос Леонид узнает из тысячи. От этого голоса его длинная шея невольно сокращается, и голова пытается уйти в плечи. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы знать, кто прямо сейчас стоит справа от них, но всё же он не может удержаться от этого. И встречается глазами с жёстким, колючим взглядом Анатолия Дятлова.        Ситников на это ничего не отвечает. Только чуть закатывает глаза и, убрав руку с плеча Лёни, направляется в сторону здания быстрым шагом. А вот Дятлов никуда идти не собирается. Он замирает возле проходной, вытаскивая сигарету из пачки. И это было бы вполне нормально, если бы не его пробирающий до костей взгляд, который продолжает упираться в Леонида.        Лёня разворачивается и, продолжая прижимать рюкзак к своей груди, вместо того, чтобы забросить его на спину, идет к остановке, чувствуя, как у него между лопаток от чужого взгляда буквально появляется дыра. «Успокойся, - говорит он себе, - Он просто с утра не в духе, это никак с тобой не связано. Нужен ты ему больно». Но когда перед самой посадкой в автобус он поворачивает голову, Анатолий всё ещё стоит там, и все ещё смотрит прямо на него. Жутко.        Определенно жутко. Но такой мелочи недостаточно, чтобы испортить Лёне настроение. Как только он прячется внутрь безопасного салона автобуса, его снова переполняет ощущения праздника. Он прикрывает глаза, обнимая рюкзак обеими руками, уже представляя себе, как откроет коробку, разложит её содержимое на столе, как соберет камеру и сделает первые снимки. Но это будет позже. Сперва — то, что он должен сделать.        Приехав домой, он, едва оказавшись в коридоре, начинает раздеваться. Только сейчас приходит понимание того, насколько он устал. Ночные смены почему-то всегда тяжелее дневных, как бы он ни старался подстроить под них свой график.        Ноги тяжелые, а голова ещё тяжелее. Он с трудом заставляет себя сходить в душ перед тем, как рухнуть в постель. Но вот на что силы находятся, так это на то, чтобы вытащить коробку с камерой и аккуратно переложить её на полку. Бутылка и стаканы остаются в рюкзаке, словно как раз им ничего не угрожает. Приходится завести будильник — перед приходом родителей надо хоть немного привести все в порядок.        В итоге просыпается он чуть более энергичным, но ужасно разбитым. Оторвав себя от постели и постоянно зевая, он приводит в порядок кухню и единственную комнату. Не то, чтобы у него был сильный беспорядок, просто… Мама всегда волнуется. И ей всегда кажется, что один он пропадет.        Это, конечно, не правда. Леонид вполне в состоянии о себе позаботиться. Просто… Он ведь не просто так выпорхнул из родительского гнезда. Ему хочется жить иначе. Маме пока трудно это понять. Но ведь на то она и мама?        Разобраться с новой игрушкой времени совершенно нет. Но от чего Леонид не может удержаться, так это от того, чтобы похвастаться ею перед теми, кто поймет. Он вытаскивает коробку на стол, берет телефон и, сделав снимок, немедленно публикует его в своем Инстаграм с короткой подписью «Лучший подарок».        На странице нет его имени, нет его лица. Среди его подписчиков — никого, кого он знал бы лично. Просто люди с разных уголков страны, интересующиеся фотографией. Они ничего не знают о его жизни — о работе, семье, повседневных делах. Зато им нравится то, что он делает. Удивительно, как мир его знакомств разделился на два. Тем, с кем он встречается лично, кто зовет его по имени и приходит в его дом, он не рассказывает, чем увлечен, не показывает свои снимки, не просит их оценки. Единственное исключение — Саша. Почему-то именно ему он может доверить самое сокровенное — свое небольшое хобби. Недостаточно мужское и такое откровенно бесполезное.        Он прячет камеру подальше. Родителям знать ни к чему. Не то, чтобы они совсем не в курсе, и не то, чтобы они осудят. Просто не поймут. Отец будет усмехаться и качать головой, мама — охать и спрашивать, сколько это стоит. И обязательно скажет, что ему нужны новые стулья, мультиварка и нормальная люстра.        К приходу родителей квартира в порядке. По крайней мере, так кажется ему. Мама, конечно, находит поводы волноваться. Отец, конечно, её успокаивает и просит принять уже наконец тот факт, что их мальчик стал взрослым и самостоятельным.        Они дарят ему кучу вещей для нового дома, мама приносит столько еды, что он с тоской думает, что часть придется выбросить. Потом они сидят на кухне, и Леня испытывает это теплое чувство смеси любви и неловкости, которое не возникало у него даже в подростковом возрасте, а появилось лишь относительно недавно. Кажется, в тот момент, когда он действительно стал считать себя взрослым.       - Помнишь тетю Аню? - неожиданно интересуется мама. Леня морщится, пытается припомнить — мама педагог и женщина очень общительная, запутаться в многочисленных «тетях» проще простого. - Которая ещё в Крым со мной ездила.       - Да, - врёт молодой человек. Так ли важно, на самом деле, помнит ли он тетю Аню?       - У неё дочка учится в Петербурге, а Аня недавно сюда переехала, у неё от двоюродной бабушки домик остался, и она решила — на пенсию вышла, почему бы и нет? Мы вот с отцом тоже планируем, только сперва, конечно, надо чтобы отец с работы ушел, и тебя на ноги поставить… - она, кажется, забывает, с чего начала, и Леня расслабленно подпирает голову ладонью, вслушиваясь в цепляющиеся друг за друга фразы. - Ладно, не об этом речь. Её дочка приезжает первый раз сюда, и мы с отцом пригласили её как-нибудь зайти к нам.       - Хорошо, - сколько Леонид себя помнит, в доме всегда было много гостей. Он никогда это не любил, но мама… Она всегда была королевой любого вечера.       - Ты же придешь? - капкан захлопывается. Так вот, к чему возник этот разговор. Леня чувствует себя пойманным, загнанным в угол.       - Если не буду на смене, конечно, - отвечает он тихо и кидает взгляд на отца. Но тот не спешит на помощь, а значит, все согласованно и спланировано.       - Ну мы уж найдем время, - мама улыбается торжествующе. Конечно, они найдут время. Он в этом уверен. - Покажешь девочке город? Мы сказали ей, что ты фотографируешь, может, поснимаешь её?        Плечо Лени невольно дергается. На стене в комнате у него — фотографии в рамках. Несколько сняты им, остальные он скачал из интернета, разумеется, честно за них заплатив. Одна из немногих вещей, которые ему действительно нравились в этой пока не до конца обжитой квартире. Его первая коллекция, первый эксперимент. Мама, увидев это, только вздохнула. Лучше бы повесил картины. Или семейные фото. А теперь вот, говорят кому-то, что он снимает.        Он вообще не снимает людей. Почти. Обычно он недоволен результатом. Он не любит, когда ему позируют, и жутко стесняется снимать тех, кто его не замечает. Единственный человек, с кем получается — Саша Акимов. Камера его любит. Он на снимках всегда такой… Живой и теплый. Раньше Леня публиковал его фото в своем инстаграме. Пока однажды кто-то не написал в комментариях «You really like him, huh?” После этого он удалил все кадры с ним. Отныне это, как и многое другое в его жизни, только для него. А тут какая-то незнакомая девушка.       - Да, конечно, - он пьет, чтобы промочить горло, и чувствует себя неловко. Он не дурак, он знает этот мамин взгляд, и знает, почему о нем с кем-то говорят за его спиной. Мама ищет ему невесту. А он…        Остаток праздничного обеда он ощущает дискомфорт. Потому, что согласился на что-то, чего делать не хотел. А ещё потому, что ощущает, что рано или поздно придется поговорить с родителями серьёзно. Поставить все точки над I. Только вот сперва он должен разобраться с собой. А его останавливает глупая трусость.        Но вот родители уходят. На часах уже шесть. Леня провожает их до такси. Прощаются всегда долго, мама ещё раз берет с него обещание прийти познакомиться с девочкой. Ей двадцать, она учится на факультете иностранных языков. Наверное, она хорошая. Просто не для него. Но маме ещё только предстоит это узнать.        Когда он возвращается в квартиру, времени остается немного. Помыть посуду, заново накрыть на стол. Ему опять становится неловко. В основном от того, что они будут только вдвоем. Что о нём подумает Саша? А может, он вообще не придет, найдутся срочные дела? Эта мысль поселяется в нём, как только стрелки часов показывают ровно семь. В семь ноль пять он окончательно решает, что так и будет, и отчего-то чувствует себя совершенно разбитым. Ещё через три минуты в дверь звонят.       - Привет, - Саша улыбается ему с порога, и Леонид ощущает новый приступ волнения. Почему?       - Привет, проходи, - возня в коридоре. Тапочки, свет, ванная, полотенце, кухня, отодвинутый стул, новые стаканы и подаренная ночью бутылка.       - Так вот как ты живешь? - произносит Саша тихо, и Топтунов запоздало понимает, что коллега никогда не был у него в доме. Приходится вернуться в комнату, пряча руки за спиной.       - Да, два месяца, как переехал. Обживаюсь потихоньку. Надо, конечно, многое поменять, но жить можно… - он оглядывается, ищет, за что зацепиться взглядом. А вот Акимов нашел.       - Красиво, - он останавливается напротив стены с фотографиями. Рассматривает их внимательно, словно в музее. Потом качается пальцем одной из рамок. - Ты снимал, да?       - Да, вот эти, - Леня указывает на свои «работы». На них — знакомые им обоим места, так что он не удивлен, что Саша сразу узнал его снимки. А может, они просто хуже остальных?       - У тебя хорошо получается, - мужчина поворачивается, и тут Леню словно током бьет. Он вспоминает про подарок.       - Да, я… Я хотел сказать спасибо, я… - он запинается. - Спасибо, но не стоило, она дорогая и…       - Стоп, - Акимов поднимает одну ладонь вверх. - Если подарил, значит, мог и хотел. Это не обсуждается. Кормить меня будешь?        Леня кивает быстро. Еды у него теперь вагон, правда приходится честно признаться — готовил не сам. У него с этим пока неважно. Саша смеется, рассказывал, как учился сам, сколько сковородок спалил и сколько отравлений пережил. И кажется, совсем не удивляется, что кроме него гостей нет.        Они сидят на кухне долго. Леня забывает даже о том, что всё ещё хочет спать. Только когда его голова становится тяжелой и начинает невольно клониться вниз, Акимов, заметив это, поднимается. Прощается, ещё раз поздравляет, просит не провожать и уходит в темноту позднего вечера. И квартира вдруг становится пустой и тихой. И как он не замечал этого прежде?        Сил опять нет. Даже на то, чтобы вымыть посуду. Он валится в кровать словно мешок. Длинный день, много впечатлений. Многое нужно обдумать. Но это потом. Пока — последняя вспышка этого дня. Он лезет в телефон, смотрит, сколько лайков набрала его последняя запись. Немало. И много поздравлений. Он улыбается, читая, как кто-то завидует ему и хочет хотя бы подержать в руках «эту красавицу», а кто-то желает ему добиться новых творческих высот. И ему бы успокоиться на этом, закрыть глаза и провалиться в сон. Но Топтунов так не умеет.        Пальцы действуют словно отдельно от головы. Он открывает профиль своего любимого фотографа. Не рабочий, личный. Ему хочется взглянуть на последнюю запись, словно в его жизни что-то поменяется от того, что он узнает, что делает совершенно чужой ему человек на другом конце света. Но от соблазна не удержаться.       Последняя фотография не имеет никакой художественной ценности. В ней нет правильно выстроенного света, хорошо созданного кадра. В ней нет идеи и посыла. Это просто быстрое селфи. Его «кумир» где-то на залитом солнцем берегу моря лежит, положив голову на плечо своего мужа. И Леня, никогда не завидовавший ни таланту, ни успеху, ни славе этого человека ощущает глубокий, болезненный укол зависти.