Крупным планом

Почему он?       Однажды ты обнаруживаешь у себя в подъезде котенка. Ты возвращаешься с работы после очень тяжелого дня и, когда ты стоишь возле почтовых ящиков, перебирая рекламки, ты слышишь даже не мяуканье, а какой-то слабый писк. Ты идёшь проверить, откуда идет звук, и находишь коробку, в которой сидит маленький, тощий котенок с большими-большими глазами.       Поднимаясь по лестнице, ты думаешь о том, что за ублюдки некоторые люди. Мало того, что не стерилизуют своих животных, так ещё и бросают потомство вот так, в подъезде. Но у тебя, конечно, нет никакой возможности взять этого малыша в дом. Так что ты поднимаешься на свой этаж, думая о том, что в подъезде, кажется, живет несколько старушек, а ещё семьи с детьми. Возможно, его заберут.       Ты стараешься не думать об этом вечером, но мысли всплывают сами по себе. Они окончательно одолевают тебя, когда ты ложишься в кровать. Ты пытаешься убедить себя, что ты не можешь пойти в подъезд в пижаме, и что тебе это не нужно. Но потом ты понимаешь, что просто не уснешь. Ты встаешь и перерываешь шкафы. Находишь старую пеленку, мысленно благодаря матушку, складирующую такие вещи «на особый случай». Вот он и наступил. Затем ты выбираешь блюдце, роешься в холодильнике в поисках чего-нибудь подходящего и идёшь вниз.       Ты оставляешь котенку еду и стелишь в его коробку пелёнку. Для этого тебе приходится поднять тщедушное тельце и ты поражаешься тому, какой котенок легкий. А ещё — спокойный и доверчивый. Но ты возвращаешь его обратно в коробку и уходишь к себе. Тщательно моешь руки и ложишься в постель.       На следующий день, вечером, котёнок всё ещё на месте. От этого тебе становится не по себе. Впрочем, ты обнаруживаешь, что не ты один решил поделиться с новоявленным соседом пищей. В течении нескольких дней котенок продолжает жить в подъезде. В выходной ты ловишь его, тщательно фотографируешь и потом, закинув фотографии на компьютер, отбираешь наиболее симпатичные, пытаясь устроить котенка в добрые руки. Но желающих взять беспородное животное с опытом подъездной жизни не находится.        Можно, конечно, попробовать приют. Но ты слышал много ужасов про приюты. А здесь, в подъезде, малыша кормят, ему тепло, безопасно, и ты можешь быть уверен, что с ним всё в порядке. Почему-то тебе этого хочется.       Однажды он каким-то образом поднимается к тебе на этаж. Ты находишь его у двери, которой едва не задел его, выходя на работу. В этот момент у тебя мелькает мысль, что он твой. Что он выбрал тебя. Ты отгоняешь её, думая, что это кому-то из соседей могла прийти в голову идея подбросить его под твою дверь. Поэтому ты берешь малыша на руки и несешь обратно. А он лижет твой палец. Даже после того, как ты возвращаешь его в коробку.       А потом он исчезает. Однажды ты приходишь с работы, а его нет. Коробка есть, пеленка есть, маленькая яркая мышь, которую ему приподнёс кто-то из соседей, есть, и даже кусочек колбасы в блюдце есть, а котёнка нет. Нет тогда, когда ты уже успел привыкнуть к его присутствию. К нему самому.        Ты надеешься, что его забрали. Может быть, кто-то из соседей решился, или их гости, или нашлись-таки добрые руки… Ты думаешь, что это хорошо. С маленьким-то проблем особых нет, а вырос бы…       Но через три дня он появляется снова. Худой и очень грязный. Наверное, выбежал из подъезда и не мог попасть обратно. А может, выбросил кто.       Тогда ты первый раз приносишь его в свою квартиру. Помыть. И замечаешь большую рану на боку. Так что ты находишь в интернете адрес ветеринарной клиники и едешь туда. Там ему шьют бочок. И котенок такой крошечный, а иглы такие огромные… И тебя просят подержать маленькое тельце, пока врач выполняет процедуры. Ты платишь за лечение, за паспорт, за прививки. Тебе сообщают, что это мальчик, у него ушной клещ, рана на боку, а в остальном он здоров, даже блох нет. В паспорт надо вписать имя, так что ты придумываешь какое-то смешное. Первое, что приходит в голову. Ты не хочешь давать ему имя, не хочешь привязываться.       Но ты покупаешь корм для котят его возраста, лоток, наполнитель, лежанку, лекарство от клеща и пару каких-то забавных игрушек. И переноску. И потом вы едете домой. Ты решаешь, что привитый котенок с паспортом, приданным, да ещё и приученный к лотку, имеет больше шансов найти дом. Кроме того, ты не можешь оставить его в подъезде в таком состоянии. Он слаб после операции, уязвим. А что, если он опять попадет на улицу, но уже не вернется?        Дома ты укладываешь его спать. Завтра нужно будет сделать новые фото, найти побольше групп, специализирующихся на этом, а ещё начать обучать малыша хорошим манерам. Завтра. Пока он спит после наркоза, и ты даже стараешься ходить по квартире тише.       Утром он ещё сонный. Ты хочешь погладить его перед уходом на работу, но не позволяешь себе этого. А вечером он уже начал осваиваться в квартире. И теперь бегает за тобой, охотясь на твою ногу. Ты позволяешь ему нападать, пока слишком занят сковородкой, и он, вцепившись в твои штаны, лезет по ним наверх.       Ты ловишь его, когда он уже у колена. Если упадет — будет больно. Ты держишь его одной рукой, когда он вдруг начинает урчать. Маленький и теплый, с выбритым боком и несуразно большими ушами. Ты держишь его осторожно, чувствуя тоненькие косточки под своими пальцами. А потом ты не пишешь никакого объявления. Конечно, не у всех такое бывало. У некоторых подобное случалось отнюдь не с котами. Примерно так в жизни Саши появился Лёня.        Александр Акимов был из тех, кто сам строит свою жизнь. Никита мог сколько угодно писать в своем Инстаграм про разумный эгоизм, но Саша без громких слов достиг в этом больших высот. Он привык знать, чего хочет, и упорно, даже, в некоторой степени, упрямо идти к этому. Но при этом он всегда был готов сделать переоценку — а стоит ли конечная цель требуемых для её достижения усилий?       Он давно усвоил, что никто никому ничего не должен. А потому стремился к максимальному собственному комфорту, и отношения с другими строил по тому же принципу. В первую очередь — забота о себе, а затем, если это не в ущерб собственным интересам — о других. Более того, забота о других иногда могла быть на пользу ему самому. И если не озвучивать это прямо, то он считался хорошим, очень хорошим парнем. Не из тех, что позволяют на себе ездить, но из тех, с кем действительно хорошо приятельствовать, дружить или состоять в отношениях.       Никита усвоил правила. Если тебя что-то не устраивает или ты чего-то хочешь — говори сразу и прямо. Первым бери на себя ответственность за исполнение своих желаний. Если о чем-то просишь — будь уверен, что оно тебе действительно нужно. Будь готов услышать «нет». Таким образом от Акимова можно было получить… Многое. Очень многое. Но не больше, чем ему комфортно было отдать.       Так было во всех его отношениях. Если уж он начинал видеться с кем-то регулярно, он ожидал, что всё будет именно так. Иногда партнер действительно соответствовал этим, в общем-то, простым требованиям. Тогда отношения держались долго. Частенько от него начинали хотеть большего — широких жестов, серьёзных планов, большей ответственности. Ещё до переезда в Балаково у него был парень, ровесник, который однажды просто объявился на его пороге с вещами и поведал, что в своей квартире со своим братом оставаться просто не может. Саша нашел ему вполне отличный вариант для съема за… Шесть часов, кажется? Именно столько просуществовали их отношения с момента звонка в дверь.       Да, Акимов никогда не боялся выкинуть кого-то из своей жизни тем или иным способом, если он понимал, что больше получит от этого, чем потеряет. И никогда не боялся наоборот, впустить кого-то, потому что всегда был в состоянии справиться с этим. Всегда. Но не сейчас.        На Лёню он обратил внимание сразу, стоило тому появиться. И сразу осек себя. Во-первых, слишком молодой. Саша никогда не был из тех, кто любит помоложе — слишком большая разница в жизненном опыте, в интересах, во взглядах. С равным гораздо комфортнее. Во-вторых, работают вместе. У него был один успешный служебный роман — они оба очень быстро поняли, что это не то, что им нужно, и разбежались, оставшись хорошими друзьями. Но больше рисковать Акимов не собирался. В-третьих, у него уже были отношения. Хорошие, крепкие, удобные. Зачем разрушать их ради случайного мальчишки?        Но случайный мальчишка застрял в голове занозой. Красивый, умненький, славный. О нём хотелось заботиться, его хотелось оберегать. И Саша мог себе это позволить. Но не пересекая грань. Он любил поболтать с мальчишкой, когда на смене выпадала такая возможность, мог иногда подбросить его домой. Приносил для него конфеты. Следил, чтобы он не перерабатывал. Следил, чтобы коллеги относились к нему с должным уважением. Ничего больше.       Конечно, иногда его взгляд останавливался на тонких Лёниных запястьях, на его изящной шее, на невероятных, слишком острых для живого человека ключицах. И чего скрывать, Саша фантазировал о нём. Много. В этом не было ничего плохого. Да, иногда он представлял этого мальчишку в своей кровати. Растрепанного, обнаженного, согласного на всё. Эти мысли отлично помогали сбросить напряжение, и Саша не видел в них ничего плохого — никому от подобного не будет хуже.       А вот от чего действительно могло стать хуже — иногда он представлял этого мальчика на своей кухне. В большом свитере, пьющим утренний кофе и сонно потирающим глаза. Или в своей машине, пытающимся подремать на заднем сидении, пока под колесами таят километры. Или просто рядом с собой. За столиком в кафе, рядом на улице, в большом кресле «кабинета» в его квартире. В своей жизни.       Саша никогда не хотел ни с кем жить. Он был согласен сосуществовать с кем-то в течении разумного периода времени, если получал что-то взамен — новые впечатления от путешествия или секс-марафон от заката до заката. А сейчас, глядя на Лёню, он впервые думал о том, что, возможно, это приятно — жить с кем-то. Возможно, в этом есть свои плюсы.       И Акимов скорее откусил бы себе кончик языка, чем ответил бы на вопрос, любит ли он Лёню. Но он не мог скрывать от себя один факт — он любил себя рядом с Топтуновым. Как с тем фотоаппаратом, например. Та модель, о которой Леонид так воодушевленно рассказывал. Название само откладывается в голове, хотя Саша никогда не увлекался фотографией, да и знакомых фотографов у него не было. Никита фотографировал всё и вся, но ему хватало камеры на его телефоне. А тут… Он видел восторг парня, и мозг решил, что раз для Лёни это важно, значит, наверное, важно и для Саши.       Потом он узнал, что у мальчишки скоро день рождения. И вспомнил про камеру. Это заставило его улыбнуться. На душе стало приятно и тепло в первый раз. Во-второй, когда он заказал подарок — в Балаково таких не было. В-третьих, когда получил. И, наконец, в четвертый раз, когда осторожно, украдкой, оставил подарок в чужом ящике.       Саша никогда не был любителем выбирать подарки. Скажи, что тебе нужно, и я куплю. А лучше купи сам, а я оплачу. Но сейчас… Сейчас он действительно понимал, почему людям нравится это делать. И этот детский восторг на Лёнином лице… Раньше, когда Саша делал что-либо для кого-то, он в лучшем случае ощущал успокоение от решенной проблемы, но чаще всего — просто усталость. Делая что-то для Лёни, Саша ощущал себя… Волшебником.       Это было странно. И он знал, что нельзя позволять этому ощущению расти и крепнуть. Но не мог удержаться. Даже тогда, когда Ситников, во время их очередных посиделок, с усмешкой интересуется, а не запал ли Саша на Топтунова. Саша отвечает что-то про то, что нельзя гадить там, где ешь, но Анатолий Андреевич только усмехается. И эта усмешка слишком справедлива, чтобы отмахнуться.       Ничего, ему просто нужно отвыкнуть. С Никитой он стал видеться чаще, это помогало. Вот, даже разрешил ему приехать в святая святых — свою квартиру. Он уже проверял графики отпусков. Сначала у него самого, потом, встык, у Лёни. Они не будут видеться почти месяц, и за это время Акимов поймет, насколько хорошо он устроил свою жизнь без этого юнца. Поймет и сможет, наконец, выкинуть лишние мысли из головы. В конце концов, он хозяин своей жизни, он решал проблемы и потруднее. Он сделал себя сам. И он не сломается о какого-то двадцатипятилетнего паренька с красивой линией губ. Как бы трогательно тот ни смотрел на него. И как бы сладко не произносил его имя.       Лёня проверяет факты до поздней ночи. Просматривает посты один за другим, ищет упоминания об «С». Никаких фотографий лица. Спина, силуэт, руки. Всё кажется невероятно знакомым, но Лёня просто боится поверить. Информации не так много, ничего личного. Кажется, Никита оберегает своего С от лишнего внимания, хотя и откровенно не прочь похвастаться им.       Точку ставит один пост. От шестого мая этого года. На фото — знакомые руки держат нож над красивым (Лёня и не видел таких вживую никогда) тортом. Подпись — длинное поздравление. Возраст и дата совпадают в точности. Лёня отшвыривает телефон на кровать.       А о чем он думал? Что у Саши никого нет? О, он не настолько глуп чтобы всерьёз в это поверить. И почему он считает, что ему было бы легче принять наличие у Акимова отношений, если бы тот был натуралом? О, Лёня знает почему. Потому что это куда безопаснее для твоей самооценки - знать, что мужчина, которого ты желаешь так отчаянно, выбрал не тебя потому, что предпочитает противоположный пол. Тогда можно даже тешить себя мыслями о том, что будь у Саши другая ориентация, всё могло бы сложиться иначе. Нет. Акимову нравятся мужчины. Просто не такие, как Лёня.       Такие, как Никита, видимо. Красивые, уверенные в себе, стильные, активные, умеющие хорошо выражать свои мысли. К нему даже не получалось питать антипатию — Никита, судя по его записям, был очень славным парнем. Очень. В одном из относительно недавних постов — селфи, где он улыбается, а Саши пальцы треплят его по волосам. Запись начинается словами «Не могу поверить, что уже четыре года он есть в моей жизни. Не могу вспомнить те времена, когда его не было». Четыре года.       Лёня скулит в подушку оставшуюся половину ночи. Следующий день уходит на то, чтобы собрать себя по кусочкам. Обработать и наконец отправить фото. Сделать дома уборку, сходить в магазин. Поговорить с родителями. Они хотят знать, как ему понравилась «девочка», а у Лёни даже имя её из головы вылетело. Вообще всё вокруг как-то померкло ещё сильнее теперь, когда он знает.       А потом он идет на работу. Саша ведет себя как обычно. Конечно, для него ведь ничего не изменилось. Да и для Лёни тоже ничего не должно было измениться. Он ведь никогда не считал, что у него есть шансы, верно? И всё же…       Саша замечает, что он «какой-то притихший». Спрашивает, всё ли в порядке. И даже просит прощения за то, что не ответил на сообщение. «Извини, закрутился». И Лёня не хочет, не хочет думать о том, как именно он «закрутился». Но думает всё равно. А Акимов треплет его по плечу и говорит, что он молодец. И это всё, на что Лёня может рассчитывать. Но ему всё равно становится лучше. Потому что от Сашиного присутствия в принципе лучше, даже если точно знаешь, что он — чужой и твоим никогда не будет. Потому что… Потому что Лёня любит его так сильно, что весь мир вокруг этого человека как будто становится лучше. И можно затолкать подальше желание обладать и жить только желанием видеть. Так проще.       Работа тоже очень помогает. А вот выходной опять сбивает его с ног. Нет необходимости подниматься с постели, а значит, нет и никакого смысла. В принципе, он может позволить себе лежать в постели и жалеть себя.       В себя его приводит неожиданно упавшее сообщение. И не где-нибудь, а в Инстаграм. И когда он видит, от кого оно, перед глазами проносится вся жизнь. Ему пишет Никита. Пока сообщение загружается, мысли в голове Топтунова мечутся лихорадочно. Что могло случиться? Что могло заставить этого парня написать ему? Лёня соображает лихорадочно. Саша о его профиле не знает. Все фото Акимова он удалил, и уже довольно давно…       «Привет. Слушай, это прозвучит немного странно. Но ты же из Балаково, верно? Я тут в твоем городе на несколько дней, к своему приехал. И честно говоря, он не горит желанием показать мне город. Обидно будет тупо в четырех стенах просидеть. А ты, кажется, знаешь крутые места, красивые. Может, хочешь прогуляться как-нибудь, если свободен?»       Сердце Топтунова пропускает удар. Он смотрит на экран и понимает, что пальцы подрагивают. Можно ничего не отвечать. Вряд ли Никита проявит настойчивость. Можно ответить, что он очень занят. Или даже, преодолев смущение, что он просто этого не хочет. Потому что он не хочет. Не хочет знакомиться с тем, кого Саша обнимает по ночам. Не хочет идти гулять с тем, с кем вот уже четыре года состоит в отношениях мужчина, рядом с которым у Лёни все внутри замирает. Ему это не нужно. Что ему нужно, так это поменьше думать об этом парне. Но вместо этого он почему-то пишет совсем другое. «У меня сегодня выходной. Если ты свободен, можем прогуляться по городу» «Круто — ответ Никиты не заставляет себя ждать. - Сейчас я абсолютно свободен. Только я у Вас тут не ориентируюсь. Сможешь назвать время и место встречи?»       И он набирает свой адрес. Лёня никогда там не был, его не приглашали. Но он знает, что Саша живет именно там. Впрочем, он ведь уже и так всё знает. Никита приехал к своему «С». Забавно, у них один «С», на двоих, но только Никита реально имеет на этого человека право. «Давай через сорок пять минут. Там напротив дома должна быть почта. Будь рядом с ней». «Ок. Супер!»       Лёня закрывает глаза. Что, если Саша выйдет проводить своего парня, и увидит Лёню? Как он отреагирует? Почему-то это совсем не волновало. Топтунов ощущал это сосущее под ложечкой желание довести себя до конца. Сделать ещё больнее. Может, если он увидит этого Никиту, если поймет, насколько тот хороший, насколько тот лучше него, ему удастся вытравить Сашу из своего сердца? Перестать мечтать о нём. Перестать, закрывая глаза, представлять себе, что однажды тот ответит взаимностью? Может, ему станет так больно, что хуже уже быть не может, и тогда он, оттолкнувшись от дна, поднимется наверх?       Он встает с постели и идёт приводить себя в порядок. По крайней мере, у него появился стимул встать с постели. Главное — не выдать себя, ни словом, ни действием, ни взглядом. Никита хороший парень, он не заслужил, чтобы на него злились. Лёня плещет себе на лицо водой и думает о том, что Никита, возможно, тоже писал ему из кровати. Только рядом с ним лежал Саша. Наверное, обнимал его одной рукой, может быть, гладил. «Может быть, если мне станет достаточно больно, я не смогу больше любить его, - думает Лёня глядя себе же в глаза через зеркало, - может быть».       А тем временем на другом конце города Анатолий Андреевич Ситников имеет дело с другим приглашением, от которого он не в состоянии отказаться. «Сегодня в девять. И чистую футболку не забудь».       И Ситников тоже не знает, почему соглашается на это. Точнее, почему не в состоянии отказаться. Но что он знает наверняка, так это то, что будет больно.