Крупным планом

Осторожно, данная глава может содержать триггеры!       - Показывай, - даёт отмашку Акимов. В стаканах плещется высокий градус, стол накрыт. Не празднично, а так, по-простому. День движется к завершению, завтра нужно быть на работе, так что - чисто символически.       Ситников расстёгивает рубашку. Расправившись с несколькими пуговицами, он тянет её вбок, обнажая одну половину груди. Саша цокает языком так громко, что его, кажется, могут услышать соседи.       - Нихрена себе... - выдаёт он, поднося стакан к губам. Анатолий спешит застегнуть рубашку. - Ты понимаешь, что это ни черта не нормально?       - Понимаю, - кивает Толя, прокручивая свой стакан в пальцах. Конечно понимает, не совсем ведь идиот.       - Нет, Толь, серьёзно. Я не ханжа и все понимаю. Если двум людям все нравится, то пусть делают, что хотят. Но когда я тебя слушаю, у меня складывается ощущение, что он тебя даже ни о чем не спрашивает, а ты ему ни в чем не можешь отказать, - Акимов смотрит внимательно. - А это уже совсем не нормально.       - Я понимаю, просто... Иногда мне кажется, что он лучше меня знает, чего я хочу, что мне нужно, - разводит руками Толя, а Саша в ответ лишь качает скептически головой. Надо сменить тему. - А что это за сумка в коридоре?       - Да это Никитины вещи, - отмахивается Саша. С Никитой Анатолий знаком. Не то, чтобы это знакомство было необходимо кому-то из этой троицы. Оно просто случилось. И надо сказать, Никита Толе почему-то сразу не понравился.       - Забыл или оставил? - уточняет Анатолий, откидываясь назад. - Или он оставил, а ты делаешь вид, что забыл? Черт, иногда я думаю, кто защищает своё личное пространство сильнее, ты или Дятлов?       - Да. Для меня мое личное пространство важно. И Никита это понимает и уважает, - Акимов пожимает плечами.       - Да-да, я помню. Молодой, красивый, энергичный и не пытается строить с тобой отношения, выходящие за пределы приятного совместного времяпрепровождения. Идеальные отношения, - кивает Толя. - А с мальчиком что?       - С каким ещё мальчиком? - Саша старается казаться равнодушным, но то, как быстро он делает глоток, выдаёт его с головой.       - С Лёней Топтуновым, - губы Ситникова растягиваются. Он смотрит внимательно, дожидаясь ответа.       - Ничего. Он славный парень, мы хорошо общаемся, ничего такого, - произносит Саша после глотка.       - И все? - скептически бросает Анатолий. - Видел его новую камеру. Дорогая игрушка, сразу видно. Он бы себе сам такую не купил.       - Да. Подарил. И что? - поза Акимова меняется мгновенно. Он подаётся вперёд, напрягается. - Я же сказал, он славный. И очень этим увлечён. Так пусть порадуется.       - Он тебе нравится, - шепотом произносит Ситников. - Он тебе действительно нравится.       - Нет. Не в этом плане. Ты же знаешь, не в моем вкусе, - Акимов мотает головой. Раньше у него действительно был вкус. И Лёня в его типаж не попадал - слишком высокий, слишком тонкий, слишком молоденький. Сашу никогда не возбуждали торчащие косточки и почти фарфоровая бледность. Никогда раньше.       - Он не в твоем вкусе, и всё же он тебе нравится. Долго ещё спорить будешь? - Толя почти скалится. Он знает Сашу хорошо. И людей в целом тоже. Знает, что означают долгие взгляды, настойчивые, не всегда уместные прикосновение и то, как начинают двигаться Сашины глаза, когда речь заходит о Лёне.       - Ну да, положим, нравится. И что с того? - Саша даже не пожимает плечами, а как-то дергает ими.       - А то, что я не вижу, что тебя останавливает. Вообще, - отзывается Ситников.       - Много причин.       - Назови три.       - Во-первых, он слишком молодой, - Сашу не тянуло на молоденьких, никогда. Никита был младше него чуть меньше чем на четыре года, и даже эта разница казалась ему большой. Лёня же был мальчишкой совсем.       - Я поверил бы в это, если бы тебе не о чем было с ним разговаривать, но ты же находишь, - Анатолий мотает головой. - Более того, если ты скажешь, что не думаешь о том, какой он невинный и неопытный, я тебе не поверю. Не принято, гони другую.       - Мы работаем вместе. Отношения на работе ничем хорошим не заканчиваются, - мгновенно отбивает Акимов.       - Чёрт, я подзабыл, как там у нас с тобой всё закончилось "ничем хорошим", напомни пожалуйста, - почти рассмеялся Толя.       - Не сравнивай себя с двадцатипятилетним наивным мальчишкой, пожалуйста, - Саша фыркнул. - С тобой сразу было ясно, что можно сойтись и разойтись совершенно цивилизовано и без лишних эмоций...       - "Без лишних эмоций", Саша, это должно быть написано на твоём надгробии, серьёзно. Почему ты так боишься их, этих эмоций? - Ситников заглядывает в свой стакан. - Ладно, предположим, я верю, что ты не хочешь драмы на рабочем месте. Гони вторую причину.       - У меня уже есть отношения, - вздыхает Саша и снова пьёт. Они с Никитой вместе давно, им хорошо и уютно. Зачем менять что-то, чтобы броситься в омут с головой. В омут с неизвестным дном.       - О да, с твоим идеальным Никитой. Это не отношения, это регулярный секс и больше ничего. Было бы за что держаться, - Толя тянется к сигаретам. - Таких как Никита я тебе с десяток найду, если попросишь. А вот таких, как Лёня, ещё поискать. Я бы сильно подумал о том, кого действительно надо бояться упустить. И потом, неужели ты боишься своего Никитоса потерять?       - Не боюсь. Просто не вижу смысла. В отношениях с ним меня всё устраивает. Ну вот кину я всё ради новых отношений, а в итоге ничего не получится Придётся заново кого-то искать, выстраивать, - Акимов трёт лицо.       - И ты считаешь, что Топтунов твой не стоит таких усилий? - Толя ставит два локтя на стол. - Правда считаешь?       - Откуда мне знать, стоит или нет? - челюсти Саши на мгновение сжимаются. Что-то внутри него отвечает на вопрос Толи. Стоит. Этот мальчик стоит десяти Никит, от этого никуда не деться.       - Так узнай. Можешь даже не бросать Никиту, Вы всё равно раньше и месяц могли не видеться. Он в Казани, ты здесь. Скажешь, много работы, - пожимает плечами Анатолий. - А Лёня даже не знает, что у тебя кто-то там есть.       - Нет, так я точно не могу.       - Думаешь, он там в своей Казани ни с кем и никогда? Наивно, - Толя снова усмехается. - И потом, это даже не измена. У Вас не то, чтобы есть отношения.       - Вот тебе и третья причина. Я не хочу всех этих «серьезных отношений». Не хочу с кем-то жить. Не хочу даже видеться слишком часто. А с ним наверняка придется, иначе получится, что я его использую, - устало произносит Акимов.       - Вот. Вот теперь я слышу что-то настоящее. Только хуйня это, Саш. Поймешь, когда задумаешься об этом, - Толя качает головой. - Лично я предпочитаю журавля, а ты вцепился в свою синицу.       - У тебя не журавль, а дятел-мозгоклюй, - на этот раз приходит очередь Саши смеяться. - И то, что между вами происходит, это реально нездорово. Ты же взрослый мужик, не сопливая старшеклассница. Ну сядь ты уже с ним, поговори. Кто что с кем делает, кто что от кого ждёт, какие правила, что можно, что нельзя. Разберитесь, что между вами. А то пока, честно говоря, ты заставляешь меня волноваться.       - Вы бронировали столик?       - А? Я, я не знаю, меня пригласили и...       - Вы Леонид, верно? Проходите вот сюда, пожалуйста, - девушка с большой папкой в руках ведет его через зал ресторана к небольшой деревянной лестнице, а затем в небольшое помещение, где только большой стол и два диванчика по обе стороны. Пока Леня устраивается на одном из них, девушка кладет на стол папку и уходит, задвинув шторку и отсекая его от остального зала.        Здесь музыка звучит тише. Лёня вытаскивает телефон и хмурится, рассматривая свою переписку. Сообщение пришло ему после последней смены, с незнакомого номера. Честно говоря, ему вообще редко кто-то писал, так что это было... Необычно.       "Привет, ты Лео? Мне твой номер Никита дал"       "Да, да. Меня вообще Леонид зовут"       "Леонид? Хорошо. Я Герман. Никита сказал, ты фотограф"       "Не профессиональный. Это просто хобби"       "А я как раз самый что ни на есть профессиональный. Знаешь, я думаю, нам с тобой следует познакомиться"       "Хорошо, почему бы и нет?"       "Вот и прекрасно. Значит сейчас я переведу тебе денег на билет до Саратова и на номер вот в этой гостинице" Ниже шёл файл с фотографией.       "Нет, извините, я не могу брать у Вас деньги, я вполне могу заплатить за билет и за номер сам" Смс о пополнении счёта пришла почти одновременно с тем, как Лёня отправил сообщение.       "Возражения не принимаются"       Несколько минут Лёня бился с приложением банка. К номеру, с которого ему писали, карта была не привязана, и как отправить деньги обратно он не понимал.       "Так когда у тебя выходные?"       "В субботу" - написал Лёня, чувствуя себя так, словно ловушка вот-вот захлопнется.       "Прекрасно. Тогда приезжай, устраивайся, а к шести вечера приходи вот в этот ресторан, я буду тебя ждать"       И вот Лёня здесь. В указанном месте. Сумма за гостиницу и билеты лежит в его рюкзаке, наличкой, чтобы удобнее было отдавать. Он в состоянии платить за себя сам. Ему слегка не по себе, хотя он уже говорил об этом человеке с Никитой, и тот всячески его расхваливал. Они вообще с Никитой теперь много переписывались. Причиняло ли это Лёне боль? Конечно. Но остановить себя он не мог. А Никита, кажется, искренне к нему проникся. И даже устроил ему это "свидание".       Лёня не бывал на настоящих свиданиях. И не уверен, что это была хорошая идея. Он ведь любит Сашу, так зачем обманывать чьи-то надежды? Но, с другой стороны, Никита был прав, когда говорил, что юность уходит и нельзя вечно ждать у окна. Ему нужно развеяться. Хоть немного. Только почему тогда Топтунов сейчас так напряжен?       Шторка отдергивается, и в помещении появляется человек. По виду чуть старше сорока, но волосы уже покрыты легкой проседью. Пиджак поверх черной футболки с изображением пламени, темные джинсы и светлые кроссовки. От него очень сильно пахнет парфюмом, так, что Лёне становится ещё больше не по себе.       - А Никита не врал, ты прелесть, - мужчина улыбается и тянет руку. Лёня подает свою. - Герман. Можно я тоже буду звать тебя Лео?       - Да, можно, - соглашается Леонид, когда его руку берут двумя ладонями и не жмут, а просто как-то покачивают. Герман усаживается напротив, и сразу за ним появляется официантка.       Лёня понимает, что так и не открыл меню. Он успевает только бегло пролистать его, пока Герман диктует свой заказ, он, судя по всему, хорошо знает ассортимент. Настолько, что почти не даёт Топтунову вставить ни слова, а потянув его меню к себе показывает ему, что будет лучше взять. И Лёня подчиняется, чтобы не задерживать милую девушку с блокнотом. А ещё - чтобы не спорить. Спорить он не любит.       Оказывается, Герман делал фотографии для меню этого ресторана. И ещё много для чего. Он охотно говорит о своей работе, и это правда интересно. Разговоры о работе чередуются с историями о себе и своей жизни, и они тоже кажутся интересными, но... Но Лёня не может отделаться от ощущения, что если бы он сам был участником этих историй, ему было бы неловко, а иногда даже страшно.       Говорит мужчина много. Очень много. И все его разговоры так или иначе касаются его. От историй о бурной молодости до рассказов о новых крутых проектах. Он не делает пауз, чтобы Лёня мог вставить хоть что-нибудь, но Топтунов и не чувствует необходимости в этом. Зато чувствует себя... Не в своей тарелке.       Перед десертом Герман пересаживается на его диванчик. Показывает на своём телефоне некоторые снимки - свои работы и свои фотографии вместе с более-менее известными людьми. Пока Лёня пьёт чай, рука мужчины оказывается у него за спиной, а бедро - вплотную к его бедру.       После чая Топтунов пытается вернуть деньги. Герман смеется и отказывается брать их, называя стоимость своих вещей, от одежды до телефона. Лёня хмурится, двигает конверт с деньгами к нему по столу, но тот демонстративно убирает руки и говорит, что не возьмет. И если Лёня так хочет оставить их, то пусть лежат на столе, будут самыми большими чаевыми этой официантки за всю её карьеру. Топтунов тушуется, смотрит на конверт, а Герман, подхватив его со стола, ловко запихивает в Лёнин рюкзак и застегивает молнию.       За ужин тоже платит он. Возражения не принимаются, несмотря на все попытки Топтунова возразить. Всё, что может Леонид - оставить чаевые. К этому моменту он чувствует себя... Беспомощным?       Герман провожает его до отеля. Идти не далеко. По дороге он начинает рассказывать историю про съёмки в Париже, и она затягивается до дверей номера. Лёня отпирает дверь, и мужчина заходит внутрь, продолжая говорить. Без всякого приглашения. Только просит налить ему воды.       Пока Лёня возится с водой, Герман усаживается на кровать. Леонид радуется, что его вещи не лежат на виду, было бы неловко. Он протягивает стакан, и его за запястье усаживают рядом. После пары глотков стакан отставляют на тумбочку, а обе ладони Германа очень быстро оказываются одна на Лёниной шее, другая на лице.        От мужчины пахнет сигаретами, во рту у него горьковатый привкус, а язык очень жёсткий. Лёня думает об этом, неуверенно отвечая на поцелуй. Думает, пока его не толкают на кровать, вынуждая лечь. Нет. Его руки упираются в чужую грудь, сильно и твердо.       - Нет, - произносит он шёпотом. Хочется вытереть губы, мокрые от чужой слюны, тыльной стороной ладони, но это будет как-то невежливо.       - Нет? - брови Германа поднимаются. Он близко. Лёня видит морщинки на его лице, шрам около носа, щетину.       - Я... Не могу, так. Я... Мало Вас знаю и... - это всё звучит неловко. Топтунов ненавидит отказывать, он не умеет делать это. В горле пересыхает, и он думает о том, что нужно встать и налить воды уже себе.       - Ничего, я понимаю, - Герман садится ровно. Лёня хочет сказать ему "спасибо" и встать, но вместо этого замирает, когда мужчина расстегивает ширинку.       Между Леней и его телом словно возникает какое-то разделение. Тело теперь существует отдельно, а дух или разум - в другом пространстве. Герман тянет его с кровати вниз, на пол, к себе в ноги, и Лёня почему-то слушается. Его гладят по волосам и подталкивают голову в нужном направлении, и он снова подчиняется.       Он может сказать нет. Лёня думает об этом. Он может сказать нет в любую минуту. Встать, попросить Германа уйти, заблокировать везде его номер. Но почему-то он подчиняется. Облизывает губы, открывает рот, наклоняется. Он не знает, в чём дело. В деньгах за билеты, номер, ужин? Или в том, что он не умеет отказывать? Или в том, что впервые мужчина проявляет в отношении к нему такое настойчивое желание? Разум Топтунова, отделенный от тела, испытывает отвращение. Но тело слушается.       Он устраивается между чужих бёдер. Держится за одно из них рукой. Вкус... Неприятный, но тошнотворных порывов не вызывает. Тошноты он не ощущает вообще, возможно потому, что в ресторане почти не ел - не было аппетита из-за тревоги. Он думает только о том, что должен стараться. Если он будет стараться, всё закончится быстрее.       Поэтому он позволяет толкать свою голову вперед и вниз, так, что нос утыкается в чужую кожу, а дышать становится невозможно. Его не тошнит, но хочется закашляться. Губам от напряжения становится больно, сглатывать слюну, перемешанную с чужим вкусом, не получается и не хочется, так что она по всюду - на кровати, на полу, на лице Лёни и на чужих джинсах. Он жмурится, чтобы хотя бы не видеть, и под ресницами появляется влага.       Надо просто стараться. Стараться, и тогда всё закончится очень скоро. Он чувствует дрожь в чужом животе, слышит стоны и осипшее, частое дыхание.       - Хороший ротик. Хорошая шлюшка, - рычит мужчина, и Лёня жмурится так сильно, что по одной щеке катится прохладная слезинка, смешиваясь в районе подбородка... Со всем остальным.       Он старается. И испытывает облегчение, когда грубо, больно оттягивают за волосы от члена и вниз. Герман выпрямляется (до этого он успел откинуться назад), обхватывает свой член одной рукой и делает последние движения сам. Лёня не открывает глаз, когда чувствует, как на его лицо попадают горячие вязкие капли. Унизительно. Вот теперь ему кажется, что его может стошнить.       - Выглядишь великолепно, - хрипло объявляет Герман, касаясь его волос. - Тебя бы сейчас сфотографировать, знаешь? Этот снимок был бы достоин галереи.       Лёня молчит. И не открывает глаз. Мужчина вкладывает ему в руку влажную салфетку, и он кое-как вытирает ею лицо. Пока Топтунов справляется с этим, Герман успевает поправить свою одежду и подняться. Он подходит к дверям, и Лёня, поднявшись на ноги, идет за ним на дрожащих ногах.       - А ты и правда очень хороший мальчик, Лео, - Герман вытаскивает откуда-то из кармана пузырёк парфюма. И брызгает им на Лёни волосы. Потом, пока Топтунов продолжает молчать, чувствуя нарастающую боль в горле, Герман целует свои пальцы и несколько раз хлопает ими по Лёниной щеке. - Скоро увидимся, детка.       Леонид закрывает дверь и садится на пол, медленно сжимаясь в комок. Хочется в душ, но до душа ещё нужно дойти. Он упирается в пол лбом и тихонько скулит.