Крупным планом

       «Ну? Как всё прошло?»       Сообщение от Никиты настигает его по дороге домой. Лене не то, что холодно, а как-то зябко. Он кутается в толстовку, бесцельно листая ленту инстаграма. Видимо, Ник увидел, что он онлайн.       «Не очень хорошо» - коротко отбивает Леня. Плохо, отвратительно. Его потом даже рвало. Но писать так не хочется. Липкий стыд ощущается на коже, хотя Топтунов отчетливо помнит — там его руки Германа не касались.       «Что такое? Давай, рассказывай. Всё как на духу!» - требует следующее сообщение. Леонида передергивает. Хочется отключить телефон, спрятать его в рюкзак и постараться не думать о том, что с ним произошло. Только не выйдет.       Он набирает сообщение. Потом стирает. Набирает снова. Что он может сказать? Как описать то, что случилось, что он теперь чувствует? Он ведь не сказал «нет», не оттолкнул. Он на все согласился сам. И то, что он теперь чувствует себя так мерзко — только его вина. И рассказывать об этом — только ухудшать свое состояние. Признаваться в собственной слабости, нерешительности.       «Не знаю. Мне кажется, всё как-то очень быстро случилось. Я не был готов» - пишет он просто. И трет переносицу.       «Чёрт. Я вот пытаюсь вспомнить, сколько мы с С были знакомы к тому моменту, как переспали. Часа два, три? И не сказать, что мы сильно много в это время разговаривали» - пишет Никита в ответ. У Лени телефон едва не выпадает из рук.       Несколько часов? Он закрывает глаза и морщится. Вот оно как, значит. Выходит, это нормально. Если Саша так делает… Наверное, это с ним что-то не так. Ему двадцать пять, и он никогда ни с кем не спал. За что он так усиленно держится? Может, он просто не способен подпускать людей к себе, слишком зажат?       «Ладно, я понял. Вы немного не совпали по срокам. Просто понимаешь, есть люди, которые хотят всё понимать сразу, чтобы если что время свое не тратить. Ты не из таких, бывает. Просто не думай, что это какое-то пренебрежительное отношение. Герман мне писал, что он от тебя просто в восторге!»       «Я не знаю, - набирает Лёня, чувствуя ком в горле. - Может быть, дело не в том, как быстро все случилось. Я люблю другого человека. И просто… Не могу так»       «Ну и дурак, значит» - короткий ответ приходит очень быстро. Леня прикусывает кончик языка. Дурак, кто же ещё.       «Не обижайся, - добавляет Никита через паузу. - Но сколько ты собираешься сидеть и страдать? Либо будь с тем, кого любишь, либо прекращай страдать по нему. А лучший способ перестать циклиться на человеке — начать рассматривать других людей, узнавать, получать кайф от общения с ними. Поверь мне, я сам через это проходил. Если тебе не понравился Герман, не комфортно с ним, не хочется — не вопрос, просто скажи ему, чтобы потерялся, он поймет. Но если ты планируешь сидеть один и жалеть себя, то эта твоя любовь не пройдет ни через месяц, ни через год, и лучше тебе не станет. Так что ты уж решай сам»       «Ты прав» - пишет Лёня. Диалог поддерживать тяжело, утомительно, ноюще больно. Ему просто хочется сказать, чтобы от него все отвязались. «Конечно, детка, я всегда прав. Так что подумай об этом».       Родная квартира встречает его пустотой. Всё валится из рук, все идет не так. Еще недавно хотелось спать, но сейчас, лежа в постели, он чувствует, что сон бесконечно далек от него. Некоторое время он крутится в постели, но стоит закрыть глаза, как к нему возвращаются картины произошедшего в номере и слова Никиты. Дурак. Конечно, дурак.       Нормальный человек не станет так переживать из-за подобной чуши. Ну в самом деле, что такого страшного случилось? Он не девица позапрошлого века, которой нужно было беречь честь, и наверняка ничем не заразится, так зачем же делать из этого трагедию?       И всё же оставаться в постели он не в состоянии. Леня выбирается из-под одеяла и устраивается за ноутбуком. Но сегодня вселенная не благосклонна к нему — компьютер отказывается включаться. Около часа он возится, пробуя то одно, то другое, а потом всё-таки падает в кровать. Жалко себя, жалко ноут, жалко пропавшую внутри информацию. Но себя жалко сильнее всего. Повозившись еще с полчаса он, наконец, проваливается в тяжелый, мутный сон.       Следующий день — рабочий, а Лёня ощущает себя как выжатый лимон. Голова мутная, любое замечание вызывает немедленную реакцию отторжения. Лента инстаграма помогает отвлечься, по крайней мере, немного. Любимый фотограф выложил новые работы — фотографировал какую-то незнакомую Лене музыкальную группу. У Никиты, как обычно, полно новых сторис. Последняя цепляет взгляд. «Последнее время меня часто спрашивают об отношениях вообще и о моих отношениях с С. Решил устроить марафон ответов. Пиши свой вопрос здесь, и я на него обязательно отвечу!»       Руки Лени замирают, удерживая пост. Ему хочется спросить. Ему хочется знать всё, хотя он прекрасно понимает, что от этого станет только хуже. Что он хочет узнать? Насколько у Саши с Никитой всё хорошо? И может быть, как раз потому всё хорошо, что Никита совсем не такой, как Лёня? Смелый, уверенный, интересный. Такой, который готов на всё и сразу. Лёня вспоминает его вчерашние слова о паре часов. Был бы он сам готов переспать через пару часов после знакомства, пусть даже с Сашей? Или всё же нет? Леня ведь не сразу понял, что влюбился. Не сразу почувствовал, что хочет быть рядом. Его обдает холодом при мысли о том, что если бы когда-то они встретились при других обстоятельствах, и Саша заинтересовался бы им… Топтунов бы все испортил. Он всегда все портит. Поэтому и сейчас решает ни о чем не спрашивать. Зачем?       Рабочий день дается ему тяжело. Лене кажется, что ещё немного, и он скажет что-нибудь резкое. Или закричит. Поэтому он старается по возможности избегать коллег. Это всё напоминает черную полосу, когда все валится из рук, и кажется, что дальше будет только хуже. Поэтому он избегает любого контакта, чтобы ни с кем не поругаться. Потому что реагировать на всех с тихой вежливостью сегодня нет сил. В итоге он безнадежно опаздывает на автобус. Придется пройтись до другой остановки, сесть на какой-нибудь подходящий маршрут.       Знакомая машина останавливается рядом, когда он уже отходит от ворот. Леня поворачивает голову и наклоняется к стеклу. Сегодня они с Сашей едва перекинулись парой слов, но это был, пожалуй, единственный человек, видеть которого Леонид сейчас был действительно рад.       - Давай подвезу, - предлагает Акимов, открывая для Лёни дверь. Леонид хочет отказаться, но вместо этого почему-то забирается на переднее сидение и пристегивается.       - Спасибо большое, - произносит он одними губами. Они виделись на работе, конечно, но сейчас Лёня мог рассмотреть Сашу впервые с того момента как… Как он узнал о его отношениях с Никитой. И нельзя сказать, что отношение Топтунова сильно изменилось, нет. Просто… Он никогда не думал о том, что Саше могут нравится мужчины. Поэтому никогда не позволял себе каких-то «неправильных» мыслей о нем. Лёня любил Сашу и, разумеется, хотел, чтобы тот любил его в ответ, но… Но он никогда не представлял себе, как это выглядело бы. Разве что иногда, когда одиночество давило на разум, рисовал в своем воображении Сашу, присутствующего рядом, разговаривающего с ним, обнимающего его. Но не больше.       После встречи с Никитой все изменилось. Информация о том, что Сашу привлекают мужчины, словно сняла в голове Лёни некий барьер. А щедрые рассказы Ника дали пищу для фантазий, появляющихся в голове неосознанно. Топтунов не хотел ничего подобного, это мучило его, но иногда, против его воли, перед его мысленным взором вставали картины, которыми он никогда и ни с кем не смог бы поделиться. И когда он пытался прогнать эти картины прочь, в голове крутились фразы его нового знакомого, о двух часах знакомства, о постояльцах гостиницы в Греции, жаловавшихся на шум, о синяках по всему телу…       - Что-то случилось? - спрашивает Саша спокойно. Ехать в тишине непривычно. Обычно, когда Акимов подвозил его, они много болтали, но сейчас у Лёни нет ни сил, ни желания трепаться о чем-то.       - Немного… - Леонид делает вдох. Он может всё рассказать. Не всё, многое. То, что беспокоит сильнее всего. Он может рассказать про свое знакомство с Никитой. Сказать, что тот сам добавил его и сам предложил встретиться. И что Лёня из интереса глянул его инстаграм, сопоставил факты… Вряд ли Саша будет отрицать. И тогда уже можно будет рассказать ему о себе.       Сперва о себе, а потом о Германе. О том, как все случилось. И о том, как Лёня себя теперь ощущает. Саше можно было бы довериться, ему можно было бы рассказать всё, что не расскажешь Никите. И он наверняка даст действительно хороший совет, а если и не даст, то, по крайней мере, поймет. Они могли бы стать ближе. Да, Саша с Никитой, и о чувствах Лёни знать не должен, но в остальном… Лёня мог бы быть с ним откровенен. Доверить ему свою тайну. Они могли бы стать настоящими друзьями, возможно.       - Просто… Просто всё не так, - Топтунов старается подобрать слова. Он не знает, с чего начать, чтобы это не выглядело вторжением. - Мне просто кажется, что все… Плохо, что лучше не будет и это так давит, и…       - Лёнь, что случилось? - Акимов поворачивает голову на несколько мгновений. В его взгляде — тревожная заинтересованность. Заинтересованность, которую Леня не успевает считать, потому что для него этот вопрос — обжигающая пощечина. Он весь как-то дергается, плечи сжимаются впереди, опускаясь.       - Всё в порядке, - бормочет он. Нет, не стоит ничего говорить. Не стоит грузить Сашу своими проблемами. Саше всё это не нужно.       - Расскажи. Пожалуйста, - просит Акимов вкрадчиво. И тон у него такой хороший, что Лёня внутренне мечется. Сказать правду он не решиться, отрицать очевидное тоже, очевидно, не получится. Решение приходит к нему, когда машина уже сворачивает в его двор.       - У меня, кажется, ноутбук умер, - выдает он наконец. - Сам ноут не так жалко, но там все… Программы, работы, фотографии… Много информации. Обидно, если пропадет, а я даже не знаю, куда идти чтобы нормально сделали…       - Давай я посмотрю, - предлагает Саша со вздохом, похожим на облегчение. - Вынеси мне его, я заберу к себе и гляну. Если не получится разобраться, заедешь завтра, глянем, что из информации можно будет сразу вытащить и что вообще делать, хорошо?       - Да, - Лёня поспешно кивнул. Грузить Сашу, заставлять его возиться со своими проблемами не хотелось совсем, но… Но у Лёни со вчерашнего дня руки только опускались и опускались, и это было первое, что хоть чуть-чуть напоминало лучик света. - Я тогда сейчас!       Машина останавливается, и Топтунов устремляется в свой подъезд. Он старается подняться как можно быстрее, и так же быстро убрать ноутбук в сумку и спустить вниз, чтобы Саше не пришлось долго ждать. У машины он горячо благодарит Акимова и просит не заморачиваться слишком сильно, а Саша велит ему идти домой и ложиться спать.       Именно этим и планирует заняться Леонид, когда машина выезжает из его двора, а он сам во второй раз пересекает порог своей квартиры. Но его внимание на себя переключает телефон. Точнее — несколько сообщений, пришедших за последние пару часов. Сообщения, от которых у Лёни становится тяжело в груди.       «Привет. Никита сказал, что наше с тобой свидание тебя расстроило. Мне жаль это слышать, потому что я буквально очарован тобой. Я пойму, если ты не захочешь меня больше видеть, но, может быть, ты дашь мне шанс извиниться перед тобой? Я хотел бы сделать это лично» – пишет Герман.       «Я приехал к тебе с Балаково, потому что правда хочу тебя увидеть. Как насчёт выпить кофе? Подари мне хотя бы час своего времени, пожалуйста!»       «Напиши мне, когда сможешь, пожалуйста. Я буду ждать, сколько потребуется, поверь мне»       Лёня не хочет отвечать. Он может выключить телефон и лечь спать. Но видимо Герман заметил, что предыдущие его сообщения были только что прочитаны, так что он набирает новое.       «Я на машине, могу заехать за тобой. Пожалуйста. Я обещаю, что не буду трогать тебя или платить за тебя, если ты против. Ты сможешь уйти в любой момент. Я просто хочу, чтобы между нами не было недопонимания. Мысль о том, что я обидел тебя, заставляет меня чувствовать себя чудовищем»       Лёня чувствует, как его горло сжимается. Теперь чудовищем себя чувствует он. Заставляет человека страдать, мучиться чувством вины. А ведь Никита прав, Герман не сделал ничего ужасного. Он наверняка просто привык, что никто не делает из секса нечто запредельное, и все просто… Занимаются этим.       «Хорошо. Я могу приехать через час» - отвечает Топтунов. И, сам не зная, почему, называет то заведение, где он был с Никитой. Нужно быть смелым. Нужно быть вежливым. Он приедет, выпьет чаю, скажет, что не хочет больше встречаться с Германом и поставит в этом вопросе точку. Это лучше, чем избегать человека. Верно?       Лёня собирается и едет на встречу. Место он выбрал подальше от дома, это внушало какую-то ложную безопасность. По дороге он залезает в инстаграм. Никита уже выложил ответы на вопросы, и Топтунов не может удержаться от того, чтобы прочесть всё. Это как заглядывать в замочную скважину. Он говорит себе, что просто хочет знать, какие они, нормальные отношения двух мужчин, но… Но он понимает, что всё дело в Саше. В Саше и только в нём. «Как давно вы с С вместе?» «Уже больше четырех лет. С ума сойти, на самом деле!»       Действительно, с ума сойти. Лёня понимал, что это не мимолетный роман, а серьёзные отношения, но… «Вы часто ссоритесь?» «Вообще не ссоримся, на самом деле. Я считаю, что ссоры — для людей, не достигших внутренней гармонии. Все остальные всегда могут найти решение»       Лёня мотает головой. Даже не ссорятся.       «Что тебе больше всего нравится и что не нравится в нём?» «Нравится — что он знает, чего хочет, и всегда к этому идёт. Не нравится, что он он очень сильно держится за свои привычки»       «Какое самое романтичное свидание у Вас было?» «Мы отмечали первый год наших отношений в Париже. Я нашел чудесный ресторан, и после мы просто пошли гулять по городу, и гуляли до тех пор, пока я не почувствовал, что буквально падаю от усталости. В моем профиле можно найти несколько фотографий с того вечера!»       Многие ответы не касаются непосредственно их с Сашей. Никита пишет про отношения так, словно знает про них все. Словно он уже разобрался в них, понял все правила, все секреты, и теперь может решить абсолютно любую проблему. И эта уверенность завораживает. Никита счастлив, и, кажется, уверен, что любой может быть счастлив так же, как он сам, если будет идти по его следам.       Кроме ответов в сторис, в его профиле появился новый пост. Лёня бежит глазами по тексту, чувствуя, как груз на груди только увеличивается.       « #преждедумайосебе       Сегодня один подписчик спросил меня: «Почему вы с С не живете вместе?» Сперва я хотел ответить то же, что отвечаю всегда. Дело, в первую очередь, в работе. Специфика работы С такова, что он не может работать в любом городе. Я же тоже пока не хочу уезжать из Казани. Сейчас я делаю карьеру, у меня много новых проектов, а в городе С я просто не могу выйти на новый уровень. Выходит, нам нужно переезжать вместе, куда-то, где мы оба сможем реализоваться. Но это — сложно, немного страшно и не факт, что нужно.       Потом я хотел написать про более серьёзную причину — мы не хотим. Мне комфортно в моей квартире, куда я могу в любой момент привести друзей, или в которой могу не ночевать неделю подряд. С — в его, где всё так, как он хочет, так, как ему нравится, и никто не пытается наводить свои порядки. Мне комфортно много работать, часто оставаясь до ночи, а ночами срываться на какие-то мероприятия или проводить время с друзьями. Саше комфортно самому планировать свой непрост ой график от и до, самому решать, что и когда будет происходить в его жизни. И нам обоим нравится, что мы не успеваем наскучить друг другу, зато успеваем соскучиться.       Но на самом деле я понимаю, что это ответы из моего прошлого. За те четыре года, что мы вместе, я сильно вырос. Сменил две работы, освоил новую область, закрыл множество проектов, приобрел много новых знаний, нового опыта. Я вырос и изменился, и это всегда было для меня важно. Что меня пугало в С, так это то, что я не видел в нём перемен. Может быть потому, что он старше, или в силу его характера. Но мне казалось, что он стоит на месте, не меняется, и это заставляло меня чувствовать неуверенность в наших отношениях. Однако в последние месяца три я чувствую в нём значительные перемены. Знаете, словно это был долгий подготовительный этап, после которого последовал скачок. И теперь я понимаю, мы оба растем, и вместе с этим растут и наши отношения. Так что кто знает, может быть совсем скоро у меня вообще пропадет надобность отвечать на этот вопрос?»       Лёня смотрит на фотографию. Это фото в зеркале. Никита улыбается самому себе, а в кадре видна рука Саши, обнимающая его через грудь, с ладонью на плече Ника, и небритый подбородок поверх макушки блогера, остальная часть фото обрезана. Фотография очень уютная, домашняя. Вот только теперь Лёне бросается в глаза одна деталь. Он видел Никиту, шёл с ним рядом, и теперь может с уверенностью сказать — с этим кадром что-то не так. Саша недостаточно высок, чтобы положить голову Никите на макушку. Леня рассматривает фотографию ещё несколько секунд. Нет, что-то определенно не так. Если бы Никита сидел, он был бы заметно ниже, если бы стоял — выше. Выходит, он специально подогнул ноги, чтобы создать именно такой ракурс. Но чего ради?       Лёня прячет телефон в карман. Ему не по себе от этого откровения, хотя он и говорит себе, что даже если бы у Никиты и Саши не было бы все гладко, у него не было бы шансов. Саше нравятся такие, как Никита. Яркие, интересные, уверенные и умные. Свободные. Поэтому он с Никитой, поэтому у них всё хорошо. Так хорошо, как никогда не могло быть с ним, Лёней.       Именно мысль об этом заставляет его не проехать нужную остановку и всё-таки толкнуть дверь кафе. Надо что-то с собой делать, потому что такой он никому не нужен. Даже себе. Топтунов шарит глазами по столикам, благо народу мало, и замечает Германа. Тот в этом заведении смотрится… Чуждо. Напряженная фигура, хорошо одетая, но какая-то… Призрачная что ли.       - Ох, я так рад тебя видеть, - Гермна хватает его за руку и усаживает за стол почти силой. На столе уже стоит непочатая чашка кофе, явно дожидающаяся Лёню. - Я боялся, что ты не придешь.       Дальнейший разговор Лёня не запоминает. Какая-то часть его разума словно хочет стереть всё это, словно ластиком. Он помнит множество извинений, перемежающихся с биографическими фактами насыщенной личной жизни Германа, а ещё, что самое худшее, с попытками его, Лёню, воспитывать. В какой-то момент он не знает, кем он является — то ли великим увлечением, которое хотят удержать рядом с собой любой ценой, то ли пристыженным школьником, смотрящим в пол директорского кабинета.       Через час Лёня окончательно уверен, что с ним что-то не так. Что с ним всё не так. Что он должен научиться расслабляться и открываться навстречу новому опыту. А ещё — что Герман, несмотря на очевидную зажатость и зашоренность (каким же тоном он произносил это слово!), от него в полнейшем восторге. И готов, если ему будет позволено, сделать из Лёни человека. Леонид закрывает глаза, раскрывает руки слабыми крыльями и падает. Падает, а Герман, который почему-то просит называть себя Грег, ловит его.       Топтунов даже не сопротивляется, когда его тянут на переднее сидение машины. Герман говорит, что не позволит ему добираться одному домой, хотя час назад на улице едва ли было светлее и безопаснее. По дороге Герман рассказывает про студию в Саратове, в которую он непременно должен отвести Лёню. И все это звучало так, словно он даже не собирается спрашивать. А Лёня… Лёня смотрел через окно машины на огоньки и вообще ни о чем не думал. И это не было приятное чувство спокойствия, нет, скорее тяжелое и тупое ощущение, что любые мысли ускользают.       - Здесь ты живешь? - спрашивает Герман, останавливая машину. Леня думает о том, что уже второй раз за сегодня его подвозят до дома. И ощущения совершенно разные. Он кивает и пытается открыть дверь, но та оказывается заблокирована. - Я увижу тебя снова?       - Да, - почему-то говорит Леонид, хотя все его нутро требует сказать «нет». Может быть, он просто хочет сбежать домой прямо сейчас, но боится, что если ответит нет, то его не выпустят. А может, он просто принимает свою судьбу. Кому-то достается всё: красивая внешность, ум, обаяние, умение себя подать и Саша. А кто-то — он.       - Черт, ты правда сводишь меня с ума! - шепчет Герман и тянет Топтунова к себе. Лёня не хочет целовать его, но тот и не пытается — вместо губ тянется к шее и присасывается к ней так жадно, что Лёня морщится от неприятного ощущения. Когда его отпускают, он не говорит ни слова. Снова дергает дверь, и на этот раз его выпускают, так что он спешит к своему подъезду, словно боится, что Герман пойдет за ним. Но тот не идет. Когда Леня оказывается в своей квартире, его машину уже не видно из окна. Топтунов, не включая свет, идет в ванную и смотрит на себя в зеркало покрасневшими глазами. На его шее расцветает пятно, вызывающее у него лишь отвращение.