Лесной владыка

       - Ты пожалеешь об этом, Алаферн.        Своего кузена ненавидеть легко. Кузен выше, старше, статнее, имеет острые уши и светящиеся глаза – эльф, чей народ делит с людьми лес Галадар и чей народ люди недолюбливают, как недолюбливают гордецы всякого, кто лучше их во всём. А Алаферн был гордецом, да ещё и коронованным, что умножало его пороки в десятки раз. Кузен снисходительно ухмылялся поначалу, потом в глазах с отблесками вековой мудрости – за которые их хотелось вырвать – появилось неподдельное замешательство, а после страх, самый настоящий, который испытывают разве что люди. Алаферна это немало развеселило. Поначалу. Но если Достас действительно испугается – помощи эльфа ему не видать.        Сейчас они вдвоём стояли в полутёмной лаборатории, освещаемой лишь тонким серпом месяца, смотрящим через гигантские незастеклённые окна – типичная черта эльфийской архитектуры, ведь дворец в скале был выточен ими. На столах разложены множество препаратов, принадлежащих королевскому алхимику и используемых самим королём, стоял одуряющий запах трав и мёда. Достас раздражённо мерил шагами комнату, умудряясь даже сейчас сохранять проклятую стать и грацию. Алаферн стоял, опершись исхудалыми за последнее время руками на столешницу, рядом покоилась тяжёлая корона из тёмного серебра, которую сложно отличить от настоящих ветвей. Сколь бы не любил король её за столь точную имитацию, венец из живых ветвей ему по нраву больше. Даже если они прорастут сквозь кожу.        Достас остановился и опять тяжело вздохнул.        - Ты не знаешь, о чём просишь, Алаферн.        - Я? – король усмехнулся, но в глазах его не было ничего, кроме усталости. - Я-то прекрасно знаю, о чём прошу. О спасении. Ты намерен убить меня, дорогой кузен?        Достас почувствовал такое несвойственное эльфу желание что-нибудь сломать, чтобы выпустить клокочущую внутри ярость. Алаферн сошёл с ума, наверное. Не стоило ему отдавать в руки свиток с едва ли не самым желанным пророчеством для эльфов леса Галадар. Не потому, что король мог как-то помешать – сами эльфы не могли бы остановить заразу из глубин леса, даже если бы искренне желали помочь людям. Потому что Алаферн слишком хотел жить, сколько бы не жаловался на вековую усталость, и будет цепляться за жизнь до последней капли крови и до последнего возможного способа, даже если он может стать мучительной гибелью, что намного хуже дарованной лесом. Достас слишком любил своего непутёвого кузена, чтобы потворствовать его безумию. А Алаферн привык получать всё, что он пожелает.        - Я спасаю тебе жизнь, если ты до сих пор не понял! – высокомерно прошипел Достас, отвернувшись от короля. – То, о чём ты просишь, опасная и глупая затея. На такую связь с лесом решаются только сильнейшие или безумнейшие из моего рода, и не для всех она кончается хорошо. Но ты человек, Алаферн! Ты погибнешь, потому что ни один из людей до сих пор не переживал этого ритуала!        - Если ты не забыл, я полукровка.        - Полукровки эльфа и человека отличаются от людей разве что статью и красотой…        - И каким-никаким умением в колдовство, дорогой кузен! – Алаферн усмехнулся.        - Но если ритуал увенчается успехом, то что ты получишь? – Достас всё-таки развернулся и посмотрел прямо в глаза короля, пробирая до мурашек. – Ты будешь смотреть на то, как твой народ погибает. Ньяналас умрёт у тебя на руках, и ты не сможешь ни спасти его, ни уйти вместе с ним в мир иной.        Обычно упоминание сына действовало на Алаферна так, как не могли ни уговоры, ни подкуп, ни угрозы, ни даже, наверное, пытки, если кому-нибудь вздумалось бы пытать короля. Но на этот раз он лишь усмехнулся и посмотрел на Достаса, склонив голову вбок и лукаво улыбаясь. Поражённый догадкой эльф похолодел.        - Ты… ты не можешь впутать в это Ньяналаса! – Достас подошёл совсем близко к Алаферну и навис над ним, опаляя сбившимся дыханием тонкую кожу на ухе короля.        - Могу. И буду. Если я намереваюсь жить вечно, кто-то же должен греть мне постель, и вряд ли это будешь ты! – Алаферн рассмеялся глухо и полубезумно. – Что ты на меня так смотришь? Значит, каждой собаке от восточных лугов до западных холмов можно шутить про инцест, а мне нет? Я с этим категорически не согласен!.. Достас, Ньяналас пройдёт со мной этот путь. И либо мы погибнем вместе, либо будем жить вечно.        У Достаса опустились руки.        - Хорошо, я сделаю это. Но если вы умрёте – я тебя предупреждал, Алаферн.        * * *        - Ты… открываешь окно для моих кустов… или чтобы ослепить нас?        Поразительное дело, думалось Достасу. Даже сильнейшие из эльфов после ритуала валялись неделю, восстанавливая силы, а Алаферн уже, хоть и с трудом, но перемещался по покоям, набросив на плечи лёгкий халат. Впрочем, на гудящую голову он всё равно жаловался, а потому срывался на слугах и не принимал никого. Основное времяпрепровождение короля – это сидеть подле постели сына, что лежал на ней в дремучем забытье, в которое его погрузил Достас – юноша слишком мучился, и ни его отец, ни он сам не могли выносить вида его страданий. И сейчас Алаферн сидел на кресле и сжимал в правой руке хрупкое запястье, а левой то и дело проводя по груди, где под кожей уже появились образования, что покажутся людским врачам опухолями, такими же, как и на правой ключице у Ньяналаса. Для эльфов же было очевидно, что это не смерть, а жизнь, и опухоли были всего лишь наливающимися соком почками. Весь Алаферн стал одной такой почкой. В его глазах не осталось человеческих мелких тревог и характерных для них беспокойных движений – только пустой сосредоточенный в одной точке взгляд, предвестник и уже прошедшего, и ещё не наступившего.        - Вам обоим полезен свет, особенно, пока ещё не кончилось июльское солнце, - Достас снисходительно усмехнулся. – И… как думаешь, на сколько лоскутов изодрут меня твои подданные, когда увидят, что я с вами сотворил?        - Если ты хочешь уехать, можешь предлога не искать. Нам же больше ничего не нужно? Он же выживет? – проговорил севшим голосом Алаферн, глядя на бессознательное лицо своего отпрыска.        - С Ньяналасом всё будет в порядке, - Достас положил руку на плечо короля. Вопреки ожиданиям, её не стряхнули.        - Тогда… не знаю, - Алаферн тяжело вздохнул. – Можешь забрать мою корону. Преподнесёшь вашей… владычице в знак конца королевства людей. У эльфов же в чести такой пафосный символизм, или я что-то путаю? Во всяком случае, вряд ли мне она теперь понадобится. У меня ветви из головы лезут, так что… я её больше не надену. И сын тоже. А как всё забавно вышло! Иронично. Люди сделали серебряные ветви в насмешку над эльфийскими живыми, а теперь последнему из людских королей Галадара приходится примерить на себя лесной венец… мне даже болтать трудно.        - Когда мы встретимся в следующий раз – ты человеком уже не будешь.        - Милый кузен!.. – Алаферн надрывно рассмеялся. – Я уже не человек.