Из-под медиатора

Обстановка в комнатушке была напряженной. Размеренно тикали старые настенные часы, покрытые пылью. За окном дребезжали легковушки и грузовики. Слышалось лязганье чайной ложечки о чашку и сонный собачий скулёж. Иногда кто-то покашливал в неловком молчании. — Итак, вы хотите, чтобы я помогла вам спасти вашего нового приятеля, который владеет частью какой-то там важной дорогой программы, — задумчиво проговорила Хела, попивая припасенный в сумочке коньяк из стаканчика, — и что лично от меня нужно, господа музыканты? — Для начала, — нервно отпил ромашковый чай Тор, — нам надо узнать, где сейчас находятся «Черные вороны» и Локи. Что-то мне подсказывает, что они в одном месте. Тор чуть с ума не сходил от волнения за малознакомого парня, что всё так же выводило остальных из себя. Но ромашковый чай и недолгая относительная тишина заставили его немного успокоиться: в конце концов, становиться супергероем нужно на трезвую голову. Вал сидела на подоконнике и махала ногой в воздухе: ее излюбленная поза с детства. Она разделила взгляды сестры Тора, и ромашковому чаю всё же предпочла коньяк — он, по ее словам, успокаивал лучше. Никто не мог прочитать по ее лицу, что же творилось у нее на душе, но, если бы кто-нибудь смог, ужаснулся бы. — Почему нам просто не вызвать полицию? — чуть ли не дрожащим голосом спросил Брюс, держа стаканчик ромашкового чая и грея о него руки, — сами мы ничего не сделаем. — Сделаем, — быстро ответила ему Хела, зыркнув на него глазами так, что Бэннер чуть не выронил горячий стаканчик из рук, — полиции это дело точно доверять нельзя. У меня есть связи в криминальных кругах, разберемся. Брюс удрученно закрыл лицо руками. Вся эта шелуха с криминалом ему не то что не нравилась — он был в ужасе от нее. И хоть от жизни с Тором можно было ожидать чего угодно, до такой крайности еще никогда не доходило. Он не доверял Хеле. И это было совершенно оправдано: она давно прославилась как отъявленная мошенница и предательница собственной семьи. Она была знакома со многими авторитетами и важными шишками из криминального мира, что делало ее еще более опасной персоной. Но, что для Брюса было намного важнее: однажды она предала его лучшую подругу. Старшая сестра Тора всегда была горазда на приключения. Это заметила и юная Вал, обожающая приключения не меньше. Она сразу заприметила голубые, сверкающие авантюризмом глаза, золотистые растрепанные локоны и всегда хитрую гаденькую ухмылочку на светлом лице. После нескольких быстрых встреч на маленьких дворах простенького района, подростковая душа шестнадцатилетней Вал расцвела первой влюбленностью. Весна, витающий сладкий запах в воздухе, деревянные скамейки городского парка, дешевый приторный алкоголь и двадцатилетняя девчонка с пирсингом и ярко накрашенными губами, курящая ментоловые сигареты — всё это вскружило ей голову, и каково было ее счастье, когда Хела, наконец, ответила ей взаимностью. Это были совершенно обычные подростковые отношения — Вал строила у себя в голове розовые иллюзии и благодарила судьбу за каждую секунду, проведенную с подругой. Она навсегда запомнила запах ментола и сладкий аромат ее шампуня, поездки на байке и прогулки по заброшкам. А Хела… Хела однажды разрушила всё. Предала, растоптала ее чистые мечты и испарилась, бредя о новой, лучшей жизни, и в этой новой жизни не было места Вал. Она не могла отойти от этого кошмара целый год, и Брюсу не хотелось, чтобы всё повторилось. — Все всё поняли? — услышал Брюс, выныривая из своих воспоминаний. Все единогласно кивнули. Брюс виновато захлопал глазами. — А можно… еще один разок повторить?                      Медленно желтеющие поля и луга неслись друг за другом сплошной полосой, в глазах рябило от мелькающих иногда деревьев и дорожных знаков. Солнечные свет мигал оранжевыми пятнами. Вал смотрела в окно автомобиля на заднем сидении, положив подбородок на сложенные руки. Ее отговорили садиться за руль в этот раз — она выпила, и от ее вождения Брюсу всегда становится нехорошо. Она не хотела даже смотреть вправо — там вальяжно расположилась Хела, положив ногу на ногу. Вдруг она почувствовала небрежное похлопывание по плечу, и ей пришлось отвлечься от разглядывания не столь живописных пейзажей. — Поговорить надо. Не считаешь? Вал закатила глаза. Она пыталась всем своим видом высказать безразличие, но ей казалось, что выходит не слишком хорошо. — Не считаю. — Веришь или нет, — несмотря на несогласие Вал, продолжила Хела, — мне немного жаль, что всё так вышло. Хела пристально рассматривала свою бывшую девушку, оценивая то, во что она превратилась за последние несколько лет. Время явно пошло ей на пользу. — Неужели? — усмехнулась Вал, — а мне вот как-то совсем не жаль, — она пожала плечами. — Врешь ты так себе, — скривилась Хела, — как и раньше. Ну да ладно, — она махнула рукой, — полагаю, ты понимаешь, что вся эта глупость с влюбленностями и остальным прошла? Обиды сейчас ни к чему. — Полагаю, ты понимаешь, что мне совершенно фиолетово. Вал снова отвернулась к окну под ехидный смешок Хелы. Она принялась разглядывать асфальт, будто превращающийся на такой скорости в серую жижу. Ей было тяжело. Тор за рулем и Брюс, сидящий рядом, неловко молчали. *** Старый деревянный покосившийся стол, скрипучий стул с искривленными гвоздями, старомодный огромный компьютер, сделанный, наверное, пещерными людьми с помощью рубил — всё это Локи пришлось лицезреть в бункере собственного дома. Он написал лишь несколько строчек, совсем ничего не значащих, и не знал, что делать дальше. — Паскаль, — тихо проворчал Локи, — придурки. Я вообще Питоном пользуюсь! — добавил он громче, но его вряд ли кто-то услышал. Он качался на стуле и нервно щелкал кнопками мышки. Что с ним сделают, если он не напишет программу? А что с ним сделают, когда напишет? Вариант был лишь один, и Локи бросало в дрожь от него. И, что самое противное, всего за несколько дней он успел привязаться к слишком добродушному парню, которого обвести вокруг пальца — как этот же самый палец облизать. Было противно от самого себя: его нервировала собственная беспомощность и пугала неизвестность. Он с ужасом представлял, на что мистер Гранд еще может быть способен. Убийца его отца был прямо перед ним, буквально на расстоянии вытянутой руки. Еще бы чуть-чуть, одно мгновение, и его нож мог бы быть уже у него в горле. После такого он и не надеялся остаться в живых, но ему не хотелось думать о том, что могло бы произойти, соверши он свой акт мести. Локи отбросил мышку в сторону и снова застучал по клавишам. Восстанавливать «Ищейку» он и не пытался: решал легенькую задачку, просто чтобы скрасить проводимое в серых холодных стенах время. Ему бы хотелось позвонить Тору. Он и не знал, зачем: узнать, как дела, услышать голос, не похожий никоим образом на голоса этих пронырливых бандитов и безразличных ко всему прохожих, с которыми ему приходилось встречаться в последнее время. Уже давно он не чувствовал ничего светлого и тёплого, и тут этот парень… Локи хмыкнул. Может, он и казался ему наивным дураком, но эти наивность и простодушие будоражили в нем что-то. Да еще и его взгляд в их последнюю встречу: такой искренний, что хотелось заплакать. Он не помнил искренности с тех самых пор, как узнал о смерти отца. Вдруг Локи вздрогнул от неожиданного громыхания. Он повернулся на шум. Локи долго всматривался в пустоту помещения, но ничего не мог понять. Тут что-то пронзительно громко упало по ту сторону бункера, и огромные двери распахнулись, впуская в помещение темную фигуру. — Не может быть, — Локи удивленно вскинул брови и раскрыл рот в изумлении. Темная фигура вышла на свет, и Локи с нескрываемым шоком узнал в ней Тора. Одинсон бросился на растерянного парня, дотошно ощупывая и проверяя на наличие ран и ушибов. — Они сломали тебе нос? Ублюдки! — приговаривал он, ощупывая его лицо, — где еще болит? Локи ошарашенно хлопал глазами, не в силах ответить что-либо. Он не пытался оттолкнуть Тора от себя, и, что более удивительно, его теплые пальцы на побитом лице чувствовались так изумительно, что он даже прикрыл глаза, немного успокаиваясь. — Ты и правда моя фея-крестная, — наконец подал хриплый голос Локи, — как ты меня нашел? Я вроде бы совершенно ясно намекнул на то, чтобы ты не высовывался из своего музыкального мирка. — В смысле? — удивился Тор, оглядываясь вокруг, — мы пришли спасать тебя! — «Мы?» — не понял Локи, — твои «Отомстители», что ли? — Локи судорожно вздохнул, не представляя, как они теперь смогут выбраться отсюда живыми, — как ты пробрался через бугаев Грандмастера? И что делаем дальше? Я совсем растерян, честно говоря… — Все в порядке. Моя сестра Хела шарит в этом, ее люди скоро подъедут и помогут нам. Из-за двери показалась другая черная фигура, но уже женская. Локи сразу приметил ее идеальную фигуру и изящные, словно у кошки, движения. «Как-то всё слишком просто» — с недоверием и опаской думал Локи, пытаясь отбросить мысль о том, что всё это, включая даже Одинсона — уловка Грандмастера. Всё-таки он хотел научиться доверять людям, хотя бы совсем чуть-чуть. Локи недоверчиво и подозрительно оглядел черноволосую девушку и сделал шаг вперед, как вдруг двери снова захлопнулись прямо перед его носом. Тор распахнул глаза и подбежал к железным створкам, стуча по ним кулаками. — Хела, что за дела?! — орал он, надеясь, что его слышат. — Прости, братец! — закричала она в ответ, и ее голос гулко разнесся по бункеру за закрытой дверью, — это моя работа! Тор со злостью пнул дверь ногой. Локи неодобрительно взглянул на удрученного и растерянного Тора, складывая руки на груди и в какой раз поражаясь идиотизму своего трехкратного «спасителя». — Ты и правда совершенно наивнейший придурок. Тор заметно помрачнел, даже не пытаясь что-либо сказать. Он отошел от двери и плюхнулся на холодный звонкий пол, потирая лоб. Локи сел рядом. — И что теперь? У меня нет ни одного туза в рукаве. Тор молчал. Ему было горько и безумно обидно. Возможно, не только из-за очередного предательства Хелы. Тор вдруг понял: он на самом деле ничего не может. Он может сочинять песни по ночам, сидя на кухне с одним только светильником в форме лягушки, петь в «Отомстителях», путешествовать и лажать. Каждая его попытка быть героем и «хорошим парнем» проваливалась и заканчивалась трагедией. Но этот день стал кульминацией его неудачливости: он подверг друзей серьезной опасности и не смог спасти того, кто, кажется, каким-то образом становился чрезвычайно важным для него. На душе было паршиво. Что теперь со всеми ними будет? — Теперь ничего. Прости меня, Локи, — совсем расстроенно и тихо сказал Тор, — я ничего не могу сделать для тебя. — Тебе и не нужно ничего делать, — Локи пожал плечом и сел поближе. Тор покосился на потухший экран компьютера. — И правда, всё, как ты говорил, — вспомнил он и поймал на себе непонимающий взгляд Локи, — только толчка нет. Локи тихо хохотнул. — Есть, на самом деле, — он кивнул на маленькую дверь позади, и Тор просиял очередной идеей. — Так мы же можем пробраться через вентиляционный выход! — с энтузиазмом вскрикнул он. Локи устало вдохнул и посмотрел на Тора так, словно человека глупее нельзя было сыскать на всём земном шаре. — Прекращай с боевиками, Одинсон. Тор снова мрачно замолчал. Он хотел сказать что-то важное и совсем несвойственное ему, но не решался. Он только любовался изящным профилем в свете белых ламп наверху и голубизной усталых глаз. — Кстати, хочу, чтобы ты знал, — снова заговорил Локи, взглядывая в лицо напротив, — если мы вдруг не выйдем отсюда. Ты ничего такой. Тор неловко улыбнулся. — А ты удивительный. Тора, как и Локи, снова заворожили глаза напротив, как в их последнюю встречу. Они будто гипнотизировали друг друга, не позволяя отвести взгляда даже на дюйм. Локи начинал нервно вздыхать и мелко дрожать, Тор же так и застыл, будто статуя. Они не двигались так и молчали почти минуту. Вдруг оба не выдержали: порывисто прильнули друг к другу губами, резко и неожиданно для них самих сходясь в судорожном поцелуе. Локи обхватывал ладонями шершавые от щетины щеки и шумно вдыхал чужой запах, Тор запутывался в мягких черных волосах пальцами и оглаживал чужую спину широкой ладонью. Это был их первый поцелуй, но оба вкладывали в него столько эмоций и боли, будто он был последним. Локи почувствовал разливающееся по телу, давно позабытое человеческое тепло. Он потерся ноющим носом о чужую щеку и закрыл глаза от переизбытка нежных чувств. Он ощущал под ладонями горячие крепкие плечи и теплое дыхание на своем виске. Тор осторожно взял лицо Лафейсона в свои руки, грея прохладные щеки, и снова заставил его пропасть в голубизне своих глаз. — Я обещаю тебе, что мы выберемся отсюда. — Не бросайся обещаниями, Одинсон, — проворчал Локи и обхватил чужую шею рукам, — лучше просто поцелуй меня снова. Они чувствовали, как все тревоги будто покидают их. Страхи притупились, и теперь существовали только они одни в этом жутком бункере с потрескивающими лампами, в этом огромном роскошном доме, в этом порой жестоком, но прекрасном мире. На душе было спокойно, тепло и приятно несмотря на весь ужас, что где-то в глубине души просачивался через умиротворение от присутствия рядом дорогого человека. Локи уже не верил в удачный исход. Пусть его снова изобьют и запытают до смерти, но это будет потом. Сейчас — последний сладкий миг призрачного счастья.