Heaven In This Hell

Стайлз медленно бредёт домой. Его голова раскалывается от мигрени, но это ничего. Он уже почти привык. Мигрень его частая спутница с тех пор, как он заработал перелом основания черепа. «Эй, Стилински, опять на метро? Там же одни бездомные. Ненавижу им до дома добираться, вечно боюсь, что меня ограбят или изнасилуют. Может, хотя бы такси возьмёшь?» Стайлз улыбается и игриво вскидывает бровь: «Будь я такой красоткой, как ты, Эрика, я бы тоже боялся. Но мне, увы, не светит даже самое малюсенькое изнасилование. До завтра, малышка». Стайлз бредёт домой, он устал и промок, но он не сильно торопится. Дома его ждёт лишь стопка папок с материалами по текущим делам и приготовленная домработницей лазанья. Стряпня Луизы вполне неплоха. Вот только она везде кладёт розмарин. Мама Стайлза ненавидела чёртов розмарин, и он привык есть без него. Из-за безобидной травки еда Луизы кажется Стайлзу неправильной. Будто фальшивая нота в любимой песне. Он знает, что в любой момент может попросить Луизу убрать мелко нарубленные зелёные иголочки из всех её блюд, но Стайлзу не хочется, чтобы женщина готовила так же, как его мать. Это помогает ему помнить. Помогает вспоминать о маме каждый раз, как он кладёт в рот ложку «неправильной» лазаньи или ризотто. Ха, как будто ему и без этого не хватает дурных мыслей. «Я бы с твоей зарплатой первым делом взял себе новенькую тачку с салона. Не могу понять тебя, чувак. Иногда мне кажется, что ты от нас всех что-то скрываешь». Стайлз улыбается и мечтательно закатывает глаза: «Конечно, скрываю, Айзек. Все мои деньги я откладываю на операцию по увеличению члена. С детства мечтал играть в порно, но пока у меня неподходящие данные. Вот накину себе десяток сантиметров, и можно будет задуматься о машине, чтобы возить всё это богатство — на своих двоих, боюсь, не унесу». Стайлз открывает дверь и аккуратно ставит трость к стене. Если он уронит её сейчас, у него будут огромные проблемы с тем, чтобы поднять её. Ещё один шаг и можно опуститься на стул. Он не носит обувь на шнурках или с замком, чтобы лишний раз не наклоняться. Его нога и без этого превращает любое движение в ад. «Слушай, Стилински, капитан опять наседает на меня по поводу отсутствия у тебя служебного автомобиля. Ты один из самых эффективных наших работников. Точнее, мог бы им быть, если бы не добирался до места преступления со скоростью улитки. У тебя ведь нет противопоказаний к вождению несмотря на… это всё. Я смотрел твоё досье. Это ведь не из-за той аварии? Если тебе трудно, я могу выбить для тебя машину без механической коробки». Стайлз устало закрывает глаза и похлопывает себя по бедру: «Не нужно, Тео, спасибо. Не то чтобы эта малышка не была создана, чтобы давить на педали, но я просто не фанат вождения. Пробовал, знаешь, разные модели, но не моё это. Но всё равно спасибо. Привет капитану». Стайлз тащится по квартире, оставляя за собой влажные следы. Раньше он хотел себе огромный двухэтажный лофт с видом на город, но ему приходится обходиться одноэтажным на втором этаже — если отключат лифт, выше он просто не доберётся. Стоило ли находить высокооплачиваемую работу мечты, если все равно не можешь получить то, чего хочешь? Стоило ли покупать квартиру с двумя спальнями, если некому занять вторую? Стоило ли иметь двуспальную кровать, если вторая её половина всегда пуста? Стоило ли делать хоть что-нибудь, если вся твоя жизнь — это наполненное болью однообразное существование в красивых декорациях? Кстати о декорациях. «Мистер Стилински, я обратил внимание, что вы вечно на своих двоих, так что вот. Примите от меня это в качестве подарка за то, что вы нашли убийцу. Из-за смерти брата мой зять был настолько глубоко в депрессии, что Джексон уже был готов к разводу. Но теперь, когда виновный наказан, у них с Итаном всё пошло на поправку, и это очень важно для меня. Можно сказать, вы практически спасли семейное счастье моего сына». Улыбка Стайлза больше похожа на оскал, но он всё же принимает ключи от новенького Porsche: «Спасибо, сенатор Уиттмор. Наш отдел всегда рад помочь людям, отвечающим за благосостояние этого города. Обращайтесь в любое время». Принимает, а после отправляет их Лидии с курьером, так ни разу и не сев за руль. Телефон разрывается раздражённой трелью. — Стайлз, твоя боязнь автомобилей переходит все критические пределы, — Лидия даже не здоровается с ним, когда он снимает трубку. Что ж, она может позволить себе и не такое. — Не боишься, что мистер Уиттмор расстроится, узнав, как ты пренебрежительно разбрасываешься его подарками? Стайлз сжимает пальцами переносицу. — Не понимаю, о чём ты. Психотерапевт, к которому я ходил после аварии, не увидел в этом никакой проблемы. — Потому что он дилетант, а ты всегда хорошо умел дурить людей. Ты такой идиот, Стайлз. — И я тоже тебя люблю. Стайлз кладёт трубку. Стайлз вздыхает. Стайлз отшучивается. Стайлз язвит. Стайлз держит лицо. Стайлз с лёгкостью может сесть в машину, если захочет. Но он не хочет. У Стайлза нет никакой проблемы с вождением. Нет проблем с тем, чтобы сесть за руль или проехаться на такси. Просто он больше любит метро. Он всегда жил в маленьком городке и грезил, как переедет в мегаполис, получив возможность за считанные минуты преодолевать расстояния на скоростном поезде, минуя все пробки. К тому же это дико экологично. Крутые парни всегда за всё экологичное, верно? Дело не в аварии. И не в том, что мысль о спёртом воздухе внутри четырёхколёсной консервной банки вызывает у Стайлза головокружение. Он просто не любит духоту. Это не фобия. Стайлз просто ненавидит автомобили. Без них мир бы стал значительно лучше. Правда, это совсем не объясняет, почему Стайлз продолжает хранить старенький голубой джип на платной стоянке и регулярно оплачивает его диагностику. Ни капельки не объясняет. *** Дерек трёт ладонями лицо. Дерек вдыхает и медленно выдыхает. Дерек любит Лору, но иногда он так её ненавидит. И вспоминает Кейт. «Привет, котик. Как тебя зовут? Кажется, «я во власти твоих чар, и не в силах теперь выбраться на свободу». Как насчёт прогуляться немного и показать мне город?» Дерек открывает рот. Дерек закрывает рот. Когда тебе шестнадцать, от таких предложений не отказываются. А ещё, когда тебе шестнадцать, ты не задумываешься, что не так с женщиной, которая вот так легко клеит парня без метки. Дерек вновь открывает рот: «Конечно. Надеюсь, ты любишь скуку и уныние, потому что кроме захудалого молла и здоровенного заповедника тут нет ничего интересного». Дерек дышит, и с каждым вздохом ярость выходит из него. Он старается, старается изо всех сил, но Лора одна из немногих, кто способен швырнуть его за грань, не сказав ни слова. Он её любит, правда. Она последняя, кто остался у него. Но стоит ей начать читать ему мораль, у Дерека рвёт башню, и он ничего не может с этим поделать. Каждый раз, стоит ей заговорить о безумии, он смеётся над ней. И с этим он тоже ничего не может поделать. Судьба, дар и единение душ — это всё глупая эзотерика. Все знают, что образование пар — это всего лишь природный механизм, всего лишь ещё один способ естественного отбора. Всего лишь эффективная модель размножения. И те, кто верит, что каждый человек имеет лишь половинку души, поделенной ровно надвое, — экзальтированные придурки. Лора верит, что если он не будет искать свою половинку, то сойдёт с ума. Дерек смеётся над ней. И вспоминает Дженнифер. «Привет. Смотрю, ты тоже носишь перчатки. Тоже считаешь, что давать право каким-то рисуночкам на руке определять твою судьбу — пережиток средневековья? Угостишь даму выпивкой?» Дерек отрывает взгляд от своего бокала. Смелость, смазливая мордашка и отсутствие желания разглядеть его метку дают девушке сто очков форы перед всеми цыпочками, просившими угостить их выпивкой в этот унылый вечер. Он кивает и подзывает бармена. То, что он не собирается инициировать свою связь, не значит, что он решил придерживаться целибата. Он вежливо дожидается, пока Джен допьёт мартини с парой оливок на шпажке, прежде чем задать единственный интересующий его вопрос: «К тебе или ко мне?». Лишь позже Дерек узнает, что Дженнифер на самом деле уже встретила свою пару. Вот только не успела инициировать связь. Её суженого снёс потерявший управление грузовик, влетевший в панорамное окно миленького маленького кафе, где девушка назначила встречу. Убив раньше, чем он успел коснуться её протянутой руки. Дженни не хотела быть жалкой неудачницей, обречённой всю оставшуюся жизнь пробыть одиночкой. И она сделала вид, что никакой пары в её жизни не было. Лишь позже, когда на его глазах девушка чуть не убила незнакомого мужчину с меткой, очень похожей на её собственную, не переставая кричать: «Ты не он! Ты не моя пара! У меня нет пары, слышишь!» — он понял. Дженни, ласковая и милая Дженни — пизданутая на всю свою кучерявую голову психопатка. Дерек вспоминает Дженнифер и ненавидит Лору еще сильнее. В глубине души он знает, что сестра права. Дерек не боится отношений. Он не боится открыться другим людям. Просто ему это не нужно. Возможно, это просто не его. К тому же хорошие парни не вступают в отношения с теми, кому суждено найти что-то действительно потрясающее. И уж тем более не встречаются с теми, кто это самое уже нашёл. У него есть целая гора анонимных перепихонов и без поиска пары. Просто анонимные дырки и члены, анонимные задницы и скрытые перегородкой губы. Тугие глотки тех, чьи лица он никогда не увидит. Хватит с него лиц. Улыбчивых милых лиц. При мысли о лицах тех, кому можно было бы залезть под юбку или в штаны, кого можно было бы сводить на чашечку кофе или угостить выпивкой, с кем можно было погулять в парке и проснуться утром в одной постели, Дерека выворачивает. Его руки начинают дрожать, когда он даже просто думает об этом. Дрожать от едва сдерживаемой ярости. Не от страха. Ведь Дерек не боится отношений, верно? Не боится девушек и юношей, так легко готовых проникнуть в его личное пространство, улыбаясь ему. Это не страх. Просто ему неприятна сама мысль, что он чем-то обязан этому миру. Обязан плясать по чужим правилам. Дерек не верит в судьбу. Если бы она существовала, мироздание не лишало бы людей метки. Не стёсывало, не выжигало, не покрывало бы кожу рубцами, за которыми заветный рисунок был нечитаем. Мироздание придумало бы другой способ. Хотя, может, это как раз и было лучшим доказательством существования рока. Такие, как Дерек, не заслуживали найти того, кто сможет пройти с ними всю жизнь до самого конца. Не заслуживали того, кто сможет уравновесить все их худшие черты и раскрыть лучшие. Лора считала такие мысли бесполезным самобичеванием. Психотерапевт велела простить себя. Никому не было интересно, чего хочет сам Дерек. А Дерек не хочет себя прощать, Дерек хочет, чтобы его просто оставили в покое. Дереку никто не нужен. Никогда не встречать свою пару было бы лучшим вариантом для него. Только это совсем не объясняет, почему каждый раз, когда он засовывает член в дырку кабинки, он испытывает глубинную дрожь, будто внутри копошится что-то склизкое, и тошноту, независимо от того, настолько хорошим или плохим был секс. Ни капельки не объясняет.