Heaven In This Hell

Стайлз поморщился и аккуратно снял свою i-Limb Revolution от Touch Bionics. Сегодня у него был чертовски напряженный день, а значит, и у его малышки тоже. А это была всего лишь среда — чертова середина недели. Всего через полчаса после окончания рабочего дня его выдернули на место преступления, где поработал серийник. Он даже не успел спуститься в метро, как ему пришлось развернуться и вновь идти к офису. Конечно же, в ту дыру, где нашли тело, метро не ходило, и Стайлз, скрипя зубами, вызвал такси. Поездка с незнакомым водилой едва не выбила его из колеи, и ему пришлось принять аддерол, чтобы не налажать с работой. В итоге он не только разрядил батарею протеза раньше, чем успел вернуться домой, но и порвал защитную перчатку, когда подкравшийся незаметно Айзек напугал его до усрачки своим невинным, но неожиданно громким: «Кому сгонять за кофе?». Чертову дорогущую перчатку, которую и без того нужно было менять раз в полгода. А она и половины срока не отгуляла. Полный провал. Без протеза Стайлз не был совсем уж беспомощным. Он не мог, например, застегнуть рубашку или завязать шнурки, но он в принципе избегал этих действий, предпочитая футболки и слипоны. Но всё же было гораздо удобнее делать миллион мелких домашних дел двумя руками, даже если одна из них при этом была ущербна. Выпутаться из рукавов толстовки. Поставить на зарядку телефон. Придержать хвостик чайного пакетика, чтобы его не смыло в кружку струёй кипятка. Выдавить пасту на зубную щётку. Открыть банку с таблетками. Каждое действие требовало чуть больше сил, чем обычно. Немного здесь, чуточку там. Придержать культёй или зубами, прижать бедром. Плечи сводило судорогой, а колено горело так сильно, что хотелось забить на всё и просто рухнуть на кровать. Но Стайлз держался из последних сил, зная, что, если не сделает всё как нужно, его завтрашний выходной станет катастрофой. Его неприкосновенный запас, его день «принцессы», единственный день в неделю, когда он баловал себя по полной. Поэтому он поел, медленно пережевывая каждый кусок, помассировал колено, тщательно втирая в него мазь, и даже сходил в душ, кое-как вымыв из волос кусочки штукатурки, застрявшие там, пока он лазил по заброшке, где нашли тело. Ему нужно было собраться и выдержать еще немного. Потерпеть самую малость, и он сможет отправиться в восхитительные объятия ортопедического матраса, который подхватит его тело и на волнах сновидений унесёт в новый день. День, полный тех немногих удовольствий, которые может себе позволить безрукий парень с травмой колена, хронической депрессией и осознанием собственной ущербности. Неплотно закрытая банка с лекарством выскользнула из руки, и маленькие круглые пилюли бодро покатились в разные стороны. В этот момент Стайлз понял, как выглядит соломинка, которая ломает хребет верблюду. Он медленно опустился на диван, закутался в плед и, зная, что пожалеет об этом завтра, пообещал себе, что приляжет только на минуту. Пошарив рукой по полу, он нашёл пару откатившихся не очень далеко белых кругляшей и сунул их в рот, пытаясь сглотнуть пересохшим горлом и попутно добавляя в список дел записку для Луизы с просьбой не пылесосить под диваном. Препарат был рецептурный, и жаль было отправлять его в чрево ненасытной машины для уборки. Таблетки кое-как проскользнули в пищевод, и Стайлз прикрыл глаза. Ему нужно было время, чтобы собраться перед финальным броском до кровати. Солнце должно было вот-вот встать, в комнате было слишком светло из-за незадёрнутых штор, и здесь не было его специальной ортопедической подушки, единственной, которая так фиксировала его шею, что боль сразу же уходила. Он знал, что не уснёт тут и что каждая минута, проведённая в гостиной, всё сильнее сбивает его и без того шаткий график сна и бодрствования. «Даже пять метров до койки пройти не можешь, неудачник». Ещё одной причиной поторопиться было то, что нарушение режима обещало быть не самой неприятной вещью, которая ждала его, если в течение пары минут он не доберётся до кровати и не отрубится, как только голова коснётся подушки. «И повезёт же кому-то получить в пару такую развалину. Бедняга. Придётся ему каждый божий день пялиться на твои шрамы, терпеть твоё нытьё и показываться на людях в твоём обществе». Иногда Стайлзу казалось, что у него в голове живёт тёмный брат-близнец, чтобы вот в такие моменты, когда уставшее сознание теряет концентрацию и опускает файервол, когда таблетки перестают действовать, когда нет возможности рухнуть в объятия Морфея и банально не думать ни о чём, вкрадчивым голосом шептать ему на ухо вещи, от которых нутро сжимается, грозя извергнуть наружу своё содержимое. Его персональный внутренний демон, созданный, чтобы мучить его в те короткие промежутки, когда сам Стайлз с этим по какой-то причине не справлялся. «Никчёмный, одинокий, бесполезный. Если бы в этом мире не существовало меток, у тебя не было бы ни единого шанса. А так даже такой, как ты, сможет запрыгнуть на чью-то шею. Ути-пути, я хочу себе новую ручку. Просто хочу быть нормальным. Хочу быть, как все. Брехня! Не нужна тебе чёртова рука. Тебе нужно кое-что другое». Хотя, если быть честным, Стайлз отлично справлялся практически всегда. Каждое утро, начатое с того, что он пытался встать с кровати и не всегда мог сделать это с первого раза. Каждое утро, начатое с горсти рецептурных препаратов. Каждое такое утро, как это, когда из-за переутомления он не мог буквально ничего. Стайлз отлично справлялся с тем, чтобы напомнить себе, какое он малодушное дерьмо. Как и всё грёбаное человечество, что, в общем-то, нисколько его не оправдывало. Люди вокруг не переставали твердить, что им абсолютно без разницы, каким будет их соулмейт. Белым или чёрным, худым или толстым, богатым, бедным, среднего класса. С любым цветом волос, любого вероисповедания, любого возраста. Красивый или уродливый, живущий в особняке или под открытым небом, душа компании или затворник. Чистюля, раздолбай, гик, нобелевский лауреат, свободный художник, любитель порнушки — да плевать! Все твердили, что им без разницы, лишь бы этот человек был родственной душой. Когда вы идеально подходите друг другу, всё остальное становится наносным, становится неважным. Правда, говоря это, все почему-то подразумевали, что именно им достанется состоятельный красавец или сногсшибательная красотка с приятным характером, которые будут любить их, белых или чёрных, худых или толстых, беззаветно и без оглядки до конца их дней. Лживые лицемеры. Это была всего лишь ещё одна социальная норма, как, например, говорить, что надо помогать бездомным, брать тощих котов с улицы и не бросать стариков. Этакое социальное блядство, способ показать, какой ты высокоморальный и как здорово придерживаешься общего толерантного вектора. На самом деле никто не хотел получить наркомана, бездомного или психопата. Или калеку. Лишь по-настоящему сильные и светлые люди были готовы не только потреблять блага, которые могла принести связь, но и заботиться, брать ответственность, давать взамен. Стайлз знал таких единицы. И, если говорить начистоту, он сам был из тех лицемерных ублюдков, которые мечтали упасть в чьи-то сильные, ласковые и заботливые руки и никогда не слезать с них. И хотя, казалось, у него было на это полное право — с его-то списком злоключений, — Стайлз чётко осознавал, что это не так. Где-то там, далеко, а может и близко, был человек, мечтавший получить пару своей мечты. Но этого беднягу ждал лишь Стайлз. Со всеми его заёбами и проблемами. Не способный застегнуть рубашку и завязать шнурки, не способный спать где-то вне своей кровати. Стайлз, вынужденный раз в несколько лет тратить огромную сумму денег на обслуживание и покупку протеза. Кому-то светил изжёванный жизнью парень с ПТСР, не ездящий на машине и не способный при этом пройти больше километра без необходимости передохнуть. Никто не заслуживал такого. Никто не заслуживал Стайлза. Стайлз знал это. Чётко осознавал каждый раз, когда не мог сделать простейшие вещи. Когда просыпался в поту, пытаясь вынырнуть из очередного кошмара. Когда смотрел на свою культю каждым божьим утром, прежде чем нацепить на неё протез. Он знал, но всё равно изо всех сил своей метущейся души рвался навстречу своей судьбе. И презирал себя за это. За эгоистичное желание стать чьим-то. За малодушные попытки сделать свою жизнь легче, переложить часть веса на чужие плечи. За неспособность оставить своего соулмейта в счастливом неведении относительно его будущей судьбы. Оставить этого человека жить в спокойном одиночестве, полном свободы от Стайлза и его проблем. Презирал, но ничего не мог с собой поделать. Стайлз заскулил, перекатился и рухнул на пол, едва успевая выставить руку. Он стоял на коленях, уперевшись лбом в мягкий ворсистый ковёр, и старался не зареветь от досады. Его здоровая рука задрожала, и он опустился на локти. Ковёр пах пылью и лимонной отдушкой. Стайлз изо всех сил вдохнул этот запах, цепляясь за реальность. Он опёрся о диван и медленно встал. Ему нужно было почувствовать себя живым. Почувствовать тепло человеческого тепла под пятью оставшимися у него пальцами. Смыть с языка горечь таблеток переполняющей рот слюной. Соскоблить с подкорки все мысли и разогнать тьму ослепительной вспышкой. Ему нужно было в Heaven.