Брак по расчету.

      — Доброе утро, Дазай.       — Доброе Чуя. Ты сегодня рано.       Накахара отпил кофе и удивленно посмотрел на супруга.       — С чего ты взял?       — Кровать с твоей стороны холодная.       Чуя улыбнулся и кивнул. Верно. Этот мафиози очень наблюдательный.       Дазай отпил из своей чашки.       — Ты сегодня в школу не идешь?       — Мне к третьему уроку, — Чуя откровенно счастлив от этого.       — Везет. У нас сейчас совещание. А после мне надо к Мори… С тобой.       — Со мной?       — Да, — Дазай встает и подходит к раковине, — он желает нас видеть. Что-то важное. Наверное.       Накахара подходит к мужу сзади и обнимает, передавая свою чашку.       Что Мори хочет от них? Последний раз Чуя видел его в тот день, когда Дазай приехал после недельной миссии. В то время Накахара сидел на успокоительных, а после они стали спать в одной постели, и Чуя полностью переехал в комнату супруга. А его бывшая комната… Скорей всего ее переделают в детскую.       Чуя покраснел от собственных мыслей. После тех слов от Дазая о ребенке, он понял, что сам не против укрепить их связь маленьким чудом.       Рыжий молча отошел от супруга. Осаму повернулся к Чуе.       — Что-то не так?       — Все… Нормально.       Шатен молча коснулся губами лба своего омеги. Температура вроде нормальная…       — Ты красный.       — Просто… Кое-что вспомнил.       Дазай кивнул, делая вид, что удовлетворен ответом.

***

      — Моя подруга не умеет фоткать…       — Господин Накахара…       — Зато она круче коктейлей с водкой…       — Господин Накахара!       — С ее губами воедино соткан…       — ГОСПОДИН НАКАХАРА!       Чуя снимает капюшон и удивленно смотрит на новую учительницу музыки, а после достаёт наушники из ушей.       — Ась?       — Я услышала, как вы поете…       — Нет. Никаких конкурсов и прочее. Мне ничего не надо. И вообще у меня освобождение от вашего урока.       Накахара встает и быстро уходит с заднего двора. «Забери меня из школы. Я плохо себя чувствую»

***

      — Я хочу котенка.       Дазай удивленно посмотрел на супруга. Не менее удивленно на рыжего смотрел и Огай.       Они пришли к Мори по его собственному желанию. Мужчина просто захотел увидеть отпрыска и его мужа и обсудить тему будущих внуков.       — Чуя… Ты…       — Что? — Накахара спокойно поднимает взгляд от пола на Дазая, — я просто хочу котенка. Или это сверхъестественное желание?       Осаму лишь прищуривается, пытаясь понять что нашло на омегу. Он же не забеременел?       Возможно. Признаться честно, теперь любовью они занимались постоянно. То есть каждый день. То есть каждую ночь. И не раз происходили сцепки. Но не могло же Дазаю так повезти?       Могло. Фортуна не первый раз поворачивается к нему лицом. И вообще, когда ему в последний раз не везло?       Месяца два назад? Три? А черт его знает. И вообще пофиг.       — Ну если ты не хочешь…       Дазай облегченно выдыхает. Все, Накахара снова нормальный. Значит показалось.       — Какого котенка ты хочешь?

***

      Мори сидит у себя, смотря в окно.       Что вообще этот омега делал с его сыном? Осаму же не мог вот так легко попасть под чары Чуи, да?       — Привет.       Хотя чему Огай удивляется. В конце концов он сын Озаки, а в том что женщина прекрасна, Мори никогда не сомневался.       — Привет.       Коё садится на колени главы Портовой мафии и слабо улыбается.       — Как Чуя?       — Хорошо. Сегодня они с Дазаем едут покупать котенка.       — Но… Чуя ненавидит котов.

***

      Накахара обреченно вздохнул.       Кота они так и не выбрали. Ну не нравились Чуе все эти породистые. Слишком много пафоса в одном животном.       Серьезно, эти комки шерсти смотрели на него как… На низшее существо? Да, примерно так.       Осаму уехал по вызову Мори, а сам Накахара выбрался в парк. Правда подле него была Гин, но все равно хоть какая-то свобода. Сидеть в четырех стенах не хотелось.

***

      Чуя шел в центр парка, тихо переговариваясь с Гин, иногда посмеиваясь. И ловил чужие взгляды. В основном завистливые, но и похотливые присутствовали.       Парень прекрасно понимал почему на него так смотрят. Для своих семнадцати лет он был слишком популярен. В основном из-за свадьбы с Осаму, но среди альф он и раньше был популярен.       «Что это?»       Чуя удивленно подходит к коробке под деревом, заглядывает и его внутренний омега уже верещит, что это именно то, что он искал.       В картонке сидит маленький рыжий котенок с голубыми глазками. Чуя садится на корточки и слегка касается малыша. Такой пушистый и мягкий… Прелесть.       — Юный Господин, я не уверена, что Господин Дазай будет доволен…       Накахара встает и смотрит на Гин взглядом Дазая: «А-ля — еще одно слово и ты ляжешь тут с пулей в виске»       Это помогает, и девушка затыкается. Накахара молча берет котенка на руки и идет в сторону машины. Рыжий малыш на его руках засыпает.

***

      Наверное, Дазай никогда за всю свою жизнь не был так удивлен. Он, значит, пришел после очередного задания, уставший, сходил в душ, уже хотел завалиться спать рядом со своим рыжим чудом, как вдруг выясняется, что рыжиков у него теперь два.       Эти двое развалились на всей кровати. Хотя тут скорей Чуя развалился на всей кровати в позе звездочки, а кот лег на него.       Осаму вздохнул и по-тихому вышел из спальни. Кажется, ему нужен кофе.       Почему-то он не удивлен выбору омеги. Хотя мужчина не понимал, почему тому понравился дворняга, а не породистый кот.

«Может, потому, что он сам обычная дворняга?»

      Верно. В отличии от Осаму, Чуя рос в обычных условиях. Вот только омеге досталась необыкновенная внешность и приятный запах топленого молока.       Дазай отпил кофе и посмотрел в панорамное окно. Город спит спокойно, и он крайне доволен своей работой.       — Дазай? Ты почему не спишь?       Накахара трет глаз и зевает. Не успел глаза открыть, а уже вопросы задает. Вот неугомонный омега.       — Да так.       Чуя аккуратно садится на колени супруга и снова зевает. Альфа обнимает рыжего и зевает. Заразился.       — Тебе стоит поспать. Здоровый сон в конце концов.       Чуя кивает и утыкается носом в шею шатена, сильнее вдыхая запах кофе.       — Других совсем не ставя в счет… Я лишь в тебе спасение ищу…       Осаму чувствует, как тело в его объятиях расслабляется, а после омега тихо сопит.

***

      — Дазай, черт тебя дери, почему ты все ещё не на совеща…       Мори захлопнул рот рукой. Слава богу, не проснулись.       Да уж. Его сын дрыхнул на диване, а верхом на нем спал Чуя. Вот же… Семейная пара.

***

      — И в который раз я собираю вещи к маме, И в который раз поедешь вновь меня вернуть. Ну, походу, нам не надоели эти драмы, Кажется, свихнусь, ещё чуть-чуть!       Дазай заинтересованно смотрит на стоящему к нему спиной Чую. Тот моет посуду и поет. Охрененно, к слову, поет!       — Я разбил всю посуду и подушки в перья. Милый, ну пожалуйста, не буди во мне зверя. Я тебе прощаю все, ну ладно ты мне тоже, Мы сумасшедшие и по-другому жить не можем!       Дазай хмыкнул, но промолчал. У супруга приятный голос, да и песня вроде неплохая. К тому же Чуя ни разу при нем не пел.       — Я помню все, все ссоры в коридоре, Все твои, мои на кухне разговоры. Я помню все перемирия в постели, Все твои, мои мурашки на теле       — Да ладно?       Осаму обнимает рыжего и усмехается. Тот лишь слабо вздрагивает.       — Как много ты слышал?       — Достаточно. Ты прекрасно поешь. Как насчет колыбельной на ночь?       Чуя поворачивается к супругу и удивленно смотрит в карие глаза. Это он сейчас серьезно?       — Мне нравится твой голос. Он приятный. Да ты и сам знаешь.       Накахара кивает. Верно. Знает.

***

      Чуя ложится на кровать и вздыхает.       — Ну если ты так хочешь…       Дазай подставляет голову под умелые ручки и закрывает глаза. Накахара зарывается в каштановые волосы и чуть ли не мурлычет от их мягкости. На Осаму по обыкновению запрыгивает рыжий комок шерсти. Семейная идиллия.

— Тот, кто любит цветы, Тот, естественно, пулям не нравится. Пули — леди ревнивые. Стоит ли ждать от них доброты? Девятнадцатилетняя Эллисон Краузе, Ты была убита за то, что любила цветы.

      Чуя чувствует как Дазай ерзает, пытаясь найти удобное положение для сна, но все равно продолжает. Он знает — Осаму слушает его. Очень внимательно

— Это было чистейших надежд выражение, В миг, когда беззащитна, как совести тоненький пульс, Ты вложила цветок В держимордово дуло ружейное И сказала ему, что: «Цветы лучше пуль».

      Рыжее чудо тоже начинает двигаться, но тут же успокаивается. Вот неугомонные.

— Не дарите цветов государству, Где правда карается. Государства такого отдарок будет циничен, жесток. И отдарком была тебе, девятнадцатилетняя Эллисон Краузе, Пуля, Вытолкнувшая из дула твой цветок

      Накахара перебирает пряди и чувствует, как Осаму расслабляется.

— Пусть все яблони мира Не в белое — в траур оденутся! Ах, как пахнет сирень, Но не чувствуешь ты уже ничего. Как сказал президент про тебя, Ты «бездельница». Каждый мертвый — бездельник, Но в этом ведь вина не его. Встаньте, девочки Токио, И мальчики Рима, Поднимайте цветы Против общего злого врага! Дуньте разом на все одуванчики мира! Какая великая понесётся по миру пурга!

      Чуя сам закрывает глаза, готовясь ко сну. Он устал не меньше мужа.

— Собирайтесь, цветы, на войну! Покарайте карателей! За тюльпаном тюльпан, За левкоем левкой, Вырываясь от гнева Из клумб своих аккуратненьких, Глотки всех лицемеров Заткните корнями с землей! Ты опутай, ветвями жасмин, Миноносцев подводные лопасти! Залепляя прицелы, Ты в линзы отчаянно впейся, репей! Встаньте, лилии ганга и нильские лотосы, И скрутите винты самолетов, Беременных смертью детей!

      Накахара пытается не заснуть, но чувствует как его слегка толкают, показывая, что вообще-то главный слушатель все еще бодр.

— Розы, вы не гордитесь, когда вас продадут подороже! Пусть приятно касаться Девической нежной щеки, — Бензобаки прокалывайте Бомбардировщикам! Подлинней, поострей отрастите на стеблях своих шипы!

      Чуя слышит тихое сопение и усмехается. Заснул.

— Собирайтесь, цветы, на войну! Защитите прекрасное! Затопите шоссе и проселки, Как армии грозный поток, И в колонны людей и цветов Встань, убитая Эллисон Краузе, Как бессмертник эпохи — протеста колючий цветок!

      Чуя закрывает глаза и проваливается в царство Морфея.