Аннигиляция

Несколько дней прошло после событий в клубе «White night». Никто из «превосходных» в школе так и не объявился, да и состояние Харви оставляло желать лучшего. Ходили слухи, что он спал целыми сутками, а если просыпался, у него случались нервные срывы. Пожар и «превосходные» стали самыми обсуждаемыми темами по школе, и на фоне этого никто даже не вспомнил, что совсем недавно Никас сорвался на Анимус и закатил скандал прямо на главной лестнице у всех на глазах. Никасу начало казаться, что Анимус и это просчитала. Скандал стал лишь очередным плюсом в пользу расправы над «превосходными». А пока все школьники гудели о «White night», Анимус не давала Никасу прохода. И не только прохода, она не давала ему свободно продохнуть. Везде ходила с ним, а самое жуткое — смеялась и улыбалась, как ни в чём не бывало. Будто и не она учинила весь переполох. Конечно, для всех Анимус была чиста и ни к чему не причастна. Кто-то даже жалел её! И только Никас знал правду. И Анимус знала об этом. Не из-за этого ли ходила за ним хвостиком? Не хотела, чтобы он кому-нибудь проболтался? Да, даже если он расскажет — никто не поверит. Кто он, Никас? Никчёмный средний класс, который вдруг зазнался из-за дружбы с Анимус. И кто Анимус? Богатая, красивая, милая и совсем не высокомерная. Общается со всеми на равных, и отношение ко всем одинаковое. Кстати об этом… Отношение одинаково-поверхностное. Анимус не то чтобы игнорировала остальных учеников, просто не интересовалась ими совсем. Если её о чем-то спрашивали — отвечала, заводили разговор — не отстранялась, но никогда не начинала общение первой. Точно тишина и молчание её совершенно не тяготили. Короче говоря, Анимус была из тех людей, кого другие не волнуют. Все. Кроме одного. Никаса. Она не просила его рассказывать о себе, да и Никаса не покидало чувство, что она всё про него знает, но если разговор заходил о нём, слушала внимательно. А потом хитро блестела глазами в его сторону. Это смущало и раздражало. Никас просто не мог понять, что у неё на уме. Она просто не могла на него «запасть»! Это бред! Невозможно. Хотя он вроде бы не урод, даже симпатичный, но на этом, в общем-то, всё. Что уж говорить: он угрюмый зануда, помешанный на учёбе (по словам одноклассниц, которых опросил Томас для «статистики»). Со злостью пополам Никас заключил — Анимус не могла в него влюбиться. На что Томас только плечами пожал. И тут за обедом она такое учудила… Прозвенел звонок на длинную перемену, и ученики со всей школы с новым приливом сил рванули в столовую. Самые разные запахи уже доносились из-за дверей и гуляли по всему зданию, дразня голодные желудки подростков. Анимус уже привычно увязалась за Никасом, они молча дождались в дверях Томаса и поспешили вниз. Людей там была тьма. Но гигантские очереди быстро рассосались, и в забитом под завязку помещении ребята едва смогли найти себе место. Они бы его и не нашли, если бы не Эшли. Уже на пути к смирению с тем, что им придется есть стоя или ютиться где-нибудь на подоконнике, издалека им начала махать знакомая волосатая рука, увешанная кучей цветных браслетов-колец. Эшли заняла им место. Она звероморф, но на одну треть и человек. Её отец — врач-полукровка. Из того далёкого времени, когда ещё не ввели запрет на «межвидовое скрещивание». В первые десятки лет, после объединения людей и звероморфов, на Ковчегах запрета не существовало, две расы спокойно «смешивали» свою кровь. Конечно, были протесты и гонения среди разных противников подобного, но это не сильно мешало межвидовым отношениям. Однако учёные забили тревогу и обратились в правительство с просьбой запретить «межвидовое скрещивание» на законном уровне. Они сделали неблагоприятные прогнозы о том, что если кровосмешение продолжится, меньше, чем через 50 лет отдельные представители двух рас выродятся, а на смену им придёт новый вид — «зверолюди». Чтобы этого не допустить, и появился закон, а всех рождённых полукровок причислили к звероморфам. Эшли лучезарно улыбнулась острыми зубами, а её гладкошёрстный длинный хвостик, торчавший из-под юбки, раскручивался и раскручивался в игривые кольца. У неё были ярко-рыжие, крашеные волосы, стриженные под каре, но она часто собирала их в хвост на затылке. Лицо почти человеческое, за исключением тёмной курносой «пипки» вместо человеческого носа, длинных проволочек-усиков и кошачьих ушек на голове. Шёрстка на них, как на хвосте и местами на руках, была песочного цвета. Мать у неё была звероморфом-кошкой. Друзья подошли ближе, и в первую секунду Эшли была безмерно рада им, пока не заметила Анимус, стоявшую рядом с Никасом. Рыжая нахмурилась, смерила богачку недобрым, испытывающим взглядом. Анимус же хитро улыбнулась, склонила голову набок, мол, что-то не так? Эшли шумно вздохнула, прикрыв глаза, и села на стул. Друзья последовали её примеру. — Долго тебя не было, — первый завел разговор Никас, что обычно ему несвойственно (и от Анимус это не укрылось). — Всё в порядке? Опять отцу помогала в больнице или… — Порядок, — чуть расслабилась Эшли. Улыбнулась. — В больнице рук не хватает, вот он и попросил помочь. Много людей нынче туда попадает. Она странно взглянула на Анимус, и Никасу показалось, что не он один знает правду и относится к ней настороженно. В первую секунду на душе потеплело, а потом Никас одёрнул себя. Этот взгляд, скорее всего, относился к другим домыслам. Не может Эшли знать обо всём, что случилось за прошлую неделю. И про робота она не знает. Никас даже Томасу не рассказал, а «Новости Киберсити» молчат. — Ты этим не увлекайся, Эш, — пробубнил с набитым ртом Томас. — Опять в учёбе отстанешь, а там плохие экзамены, и снова мы в разных классах будем. — Он прав, — подхватил Никас, — нельзя расслабляться. Особенно перед «общими экзаменами». Они скоро уже. В начале года Эшли состояла в «первой ступени» вместе с Никасом и Томасом, но потом много пропустила, снизилась успеваемость, и девчонка вовсе завалила экзамены. Её вышибли в самую низшую, «пятую ступень», и друзей разлучили. Их характеры были совершенно противоположны. Эшли — яркая, общительная, любит веселиться и проводить время с подружками, смотреть фильмы, покупать одежду. Томас — болтун, геймер и часто сутками пропадает в Кибернете, в голове у него одни игрушки, и он довольно ленив. Никас же — заучка-затворник, нелюдимый, восхищается технологиями REMOB, учится даже во «снах», лишь бы в будущем устроиться на хорошую работу. У них мало общего, и всё же они дружат. Единственное, что их объединяет — неполные семьи. Эшли живет с отцом, он развёлся с её матерью, и они почти не видятся. Томас живет с матерью и старшим братом, отец давно бросил их. А Никас живет один. Мать его уехала в другой «Ковчег», а отец погиб из-за несчастного случая на работе. Эшли понуро опустила голову, уставилась в тарелку с пловом перед собой. — Я постараюсь, — буркнула она. — Мы будем болеть за тебя, Эш, — ободряюще улыбнулся Никас, и Эшли отвернулась. Что это с ней? Обиделась? Анимус подавила в кулаке смешок, но Никас услышал. Угрюмо поджал губы. Женщины… Что он такого сказал? Чего сразу ржать? Он уже открыл рот, чтобы спросить, но Анимус его перебила: — Дашь попробовать свой обед, Никас? — спросила она, невинно хлопая глазами. Ну, точно ангел! Никас бы растаял на месте, превратившись в розовую цветущую кашицу, если бы не знал, что за этой маской скрывается демон. Хитрый, обольстительный демон! — Взяла бы себе такой же сразу, — хмуро ответил он, указывая вилкой на её тарелку. — Зачем взяла рыбу? Томас говорил же: она ужасная… — Не будь букой, — шутливо надулась она, игнорируя вопрос. А лазурные глаза так и искрятся смешинками. Что она опять задумала? Но прежде чем Никас что-то понял, она выхватила вилку из рук, зачерпнула желтоватый рис с кусочком курицы и сунула себе в рот. Никас задохнулся. Томас поперхнулся соком, а Эшли с громким звяканьем уронила вилку на стол. Тишина. Лишь Анимус довольно мурлыкает под нос, пережёвывая пищу. Первым опомнился Томас: — Это же н-н-н-не не-не-непрямой п-п-п-п-пп… — заикался он, красный как рак. Никас насупил брови. — Что ты там бормочешь? Но Томас не успел ответить. Анимус обхватила Никаса за плечо, придвинулась вплотную, уткнувшись грудью в его левую руку. Он густо покраснел, а в столовой резко перестало хватать воздуха. — А ты пробовал здесь рыбу? — без грамма смущения спросила она. Лишь губы растягивались в насмешливую улыбку. Никас отрицательно мотнул головой. Не мог выдавить слова. Анимус молча наколола своей вилкой кусочек рыбы. — Скажи, а-аааа, — игриво протянула она, поднося вилку к его губам. Никас покорно исполнил просьбу, но от смущения даже вкуса еды не почувствовал. Почти не жуя, проглотил и боялся, как бы всё не вышло наружу. От злобных, завистливых взглядов притихших в столовой подростков хотелось провалиться сквозь землю. Никас, как наяву, услышал, как все они желают ему подавиться. «Эта Анимус…», — гневно подумал он, стиснув кулаки. Он столкнулся взглядом с Томасом. Вздрогнул. — Ты, конечно, мой друг, — спокойно сказал он, — но иногда такая сволочь. Никас вжал голову в плечи, посмотрел на Эшли. Может, хоть она его поддержит. Но девушка смотрела холодно, правда не на него, на Анимус. А потом поднялась с места и ушла со словами: — У меня пропал аппетит. Анимус лишь хитро усмехалась. Этого она и добивалась? А после обеда, на котором уже и Томас отказался присутствовать, Анимус повела его в противоположную от классов сторону. Ⅱ Впервые в жизни Никас прогулял уроки. Анимус делала, что хотела: сбежала через пожарный вход и Никаса с собой потащила. А он даже противиться не мог: понимал — бесполезно, она своего в любом случае добьется, и боялся, что девчонка и его в больницу упечёт. Поступит с ним, как с Харви, или в кому отправит (как слухи твердят). А она, змея, молчит, иллюзию выбора создает, его мнение спрашивает. Хотя Никас давно уже осознал — чужое мнение ее не волнует. Лучше бы она его прямо шантажировала. Так хоть совесть его была бы чиста, и спала бы иллюзия её влюбленности. А то он чувствует себя извергом, который совсем обнаглел и отвергает чувства нежной прелестной девушки. Демон. Она точно демон. Настоящие демоны всегда прячутся за лицом добра. И за каким же «добром» прячется Анимус? Ещё предстоит выяснить. Они сели на метро. Людей было немного. Рабочий день в разгаре. Но ни Никас, ни Анимус не сели на свободные места. Никас любил стоять. А Анимус? Она держалась за поручень и скучающе глядела на проносящийся черный туннель за окном. Заметив его взгляд, Анимус обернулась и тихо обронила: — Неприлично в упор разглядывать людей. «Кто бы говорил», — кисло добавил про себя Никас. Анимус постоянно смотрела на него в школе. Тихо стучали по рельсам колеса, и вскоре темнота подземки сменилась ярким светом улицы. Из панорамных окон локомотива открывался отличный вид на весь город. Они на приличном расстоянии возвышались над землей. И за стеклом под ногами можно было увидеть мелькающие рельсы, а за ними автомобили, рассекающие широкие улицы. Никас стоял прислонившись руками к окну, как завороженный. Сизые небоскребы сверкали в лучах полуденного солнца. И небо. Такое голубое и чистое. Почти стерильное. Если присмотреться, можно было увидеть, как блестят шестиугольные ячейки энергетического купола, защищающего город от вредоносного воздействия пустоши и прочих внешних факторов. «Как клетка», — вдруг подумал Никас и содрогнулся, вспомнил слова Анимус: «Я хочу однажды вырваться из клетки». Не могла же она в тот момент говорить об этом. Это же бред, абсурд! Самоубийство. Все — и взрослые, и дети — знают, что на поверхности жизни нет. Только пустошь, радиация, опасность. Для спасения люди и укрылись на «Ковчегах», объединились с извечными врагами — звероморфами. — …это мертвый город, — отдаленно донесся до Никаса приглушенный голос Анимус, — цвета скуки. Никас обернулся. Ему вдруг ужасно захотелось увидеть выражение её лица. Какое оно сейчас? Он с почти детским позабытым азартом гадал: прав, неправ? Но Анимус заметила его интерес, отвернулась. И Никас взбудораженный и вмиг охлажденный был вынужден запихнуть свое огорчение куда подальше. Он не знал, куда они направлялись. Анимус просто шла немного впереди, а Никас размышлял: заметит ли она, если он сбежит? Проверять почему-то не хотелось. Он чувствовал странную ответственность за неё. За то, что они сбежали и прогуляли уроки. А ещё в метро она выглядела серьезно и… одиноко. Ни капли дежурной насмешки. Лишь холод, от которого становилось не по себе и хотелось бежать прочь сломя голову. Только бы снова улыбалась. Анимус привела Никаса в парк развлечений. Он понял это по яркой вывеске над входом, громкой весёлой музыке и смеху детей. Ничего не спрашивая, она купила при входе проходные браслеты. Красного цвета. Никас помнил, что «красные» означают допуск ко всем видам аттракционов. Они дорогие. — Анимус, — порывисто сказал он, перехватив её за запястье. — Я верну тебе кредиты. — Не стоит, — беззаботно возразила она и защёлкнула красный браслет на его левой руке. — Это же я заставила тебя пойти. Считай это компенсацией за пропущенные уроки. Никас угрюмо поджал губы, но возражать не стал. Хоть и чувствовал себя некомфортно. Теперь он просто обязан веселиться и не огорчать её бесполезной тратой кредитов. Радостная полуулыбка не сходила с лица Анимус, пока они проходили через турникет. Кажется, она напевала под нос что-то смутно знакомое, но Никас никак не мог вспомнить, что. До него донёсся запах попкорна и сладкой ваты из ряда ларьков с правой стороны. Добрые родители купили счастливому ребёнку сладкую вату. Он расцвел в благодарной улыбке, и мать погладила его по голове. Однажды, совсем ребёнком, Никас уже был в этом парке. Тогда отец ещё был жив, и они всей семьёй пошли развлекаться. Как давно это было. А такое чувство, что только вчера. Точно отец сегодня придёт с работы, довольный, восторженный, мать приготовит вкусный ужин, и они вместе поедят за столом-стойкой, обсуждая всякие глупости и успехи Никаса в школе. Отец потреплет его по макушке и скажет: — Мой ребёнок! Никас смущённо ссутулится, а мать громко рассмеётся. Никас нахмурился, тряхнул головой и отвернулся. Такая живая иллюзия предстала перед глазами… расплакаться можно. Отец больше не вернётся. Никогда. А мать сбежала от прошлого в «Ковчег-1». Никас — единственный, кто остался в их прежнем доме и продолжает бередить старую рану. «Помни о прошлом, чтобы не допустить тех же ошибок в будущем», — любил повторять отец. Ничего нельзя забывать. Историю нельзя забывать. Анимус потащила его на «машинки». Где они, как два дурака-подростка среди пятилеток, шумно гоняли по кругу и врезались друг в друга. Потом она повела его в тир, где они просадили уйму кредитов на попытки. Никас почти ни разу не попал, лишь с шестого промаха свыкся с оружием, отдачей и прочим и выбил маленькую игрушечную собачку, которая скорее походила на утешительный приз. А вот Анимус стреляла из пистолета метко, ни разу не промазала. А как Никасу злорадно хотелось, чтоб она промахнулась. Но девчонка была с опытом. Не случайно же с довольно большого расстояния подстрелила робота-помощника. Эти комментарии Никас оставил при себе, а выигранные игрушки они отдали случайным детям. Затем Анимус потащила Никаса на горки. Сначала слабые, простые, а потом на крутые, с «мёртвыми петлями» на огромной высоте. У Никаса сердце замирало от страха на каждом повороте. Он немел и мёртвой хваткой впивался в поручни. А Анимус громко смеялась, отнимая от перил руки. Никас не разделял её веселья и на пятом опасном аттракционе уже боялся и за её жизнь. Даже не заметил, как прибил своей рукой её руку к поручню. Они летели с высокой горки вниз, к выходу из импровизированной пещеры. Внутренние органы точно прилипли к спине, горлу, голове, куда они там прилипают, когда кажется, что падаешь? Никас весь сжался, даже Анимус вдруг притихла, и тут… Спасительный свет ослепил их, и холодная вода бурным потоком облила сверху. Залилась в глаза, рот, уши, за ворот одежды и на брюки. Как оказалось, это была полуводная горка. Никас не знал, а Анимус специально не сказала. Сама-то точно знала. Вон как лыбится… Весело ей, а Никас теперь как мокрая курица. Им в подарок дали по небольшому полотенцу. Никас старательно вытер голову. Но что делать с одеждой? Анимус же отжала волосы, но на полотенце смотрела как впервые. Голову почти не вытерла, словно не умела и не знала что делать. Пришлось Никасу о ней заботиться. Простудится же. И что не так с этими богачами? Неужели они сами за собой не ухаживают? Личная прислуга всё делает? Анимус была довольна и взъерошена как воробей. Пряди её чёлки местами топорщились в разные стороны, мокрая одежда липла к телу и кое-где просвечивала, но ей было всё равно. Она вдруг сказала, протянув ладонь: — Возьмёмся за руки? Никас потоптался на месте, оглядываясь по сторонам. Видевшие их люди наверняка считают их парочкой. Но если они парочка — подозрительные действия со стороны Анимус будут расцениваться всеми как флирт. И никто не придет Никасу на помощь в случае чего. Хоть чувство опасности и притупилось, Никас продолжал насильно удерживать в уме все, что она сделала ранее: взрыв робота, убитая репутация, пожар, «превосходные», Харви. — Пожалуй, воздержусь, — сухо ответил он. Анимус пожала плечами и пошла вперёд. Никас следовал за ней. Они сели на Колесо обозрения. День начинал клониться к закату, и голубые небеса стали синими, а редкие облака — рыжими. Даже высокие сизые небоскрёбы приобрели красноватые и жёлтые оттенки. Их зеркальные окна отражали лучи заката. Теплые цвета. Любимое время Никаса. Он бы чувствовал себя совсем комфортно, если бы не Анимус, сидевшая напротив. Их кабинка поднялась уже совсем высоко. Виды снаружи захватывали дух. А это замечательное время! Город сбрасывал серые краски и становился прекрасен. Такой родной, тёплый. Но Анимус скучающе подпёрла рукой подбородок и демонстративно отвернулась к окну. Похоже, восторга Никаса она не разделяла. — Опять меня разглядываешь? — она перевела спокойный взгляд на Никаса. В нем читалась лёгкая насмешка. Никас сконфужено отвернулся. Он о стольком хотел её спросить, но случай никак не представлялся. И вот он, этот долгожданный момент, а он не может выдавить и слова. А она молчит, ждёт. Никогда не заводит разговор первая. Вопросы лихорадочно всплывали в голове: «Зачем я тебе? Что тебе от меня нужно? К чему этот «влюблённый» цирк, пожар в клубе, «превосходные», робот? Что ты задумала?» Но невольно вырвался только один вопрос: — Почему ты сделала это с «превосходными»? Никас тут же прикусил язык. Анимус могла прикинуться невинной овцой и ответить: «О чем ты?» — и тогда бы он выглядел совсем дураком, да ещё и параноиком. Ведь не было никаких доказательств о причастности Анимус к поджогу, или к психологической травме Харви, или к тому, что у «превосходных» теперь проблемы с законом. И Никас не имеет права ни в чём её упрекать или подозревать. Но вместо этого: — Как скучно, — безэмоционально протянула она, не повернув головы. Она взглянула на него свысока. И опять — ни грамма насмешки в глазах. Никас вздрогнул. Такая Анимус его пугала. Он уже и не знал, где она настоящая. Милая и игривая или холодная и скучающая. — И это то, что ты хочешь спросить, находясь в узком закрытом пространстве на большой высоте один на один с привлекательной девушкой? — она презрительно усмехнулась, но улыбка тут же слетела с её лица, оно стало непроницаемым. Никас не клюнул на удочку. Анимус поднялась на ноги и одним шагом преодолела короткое расстояние между ними, упёрла руки в спинку лавки по обе стороны от Никаса. Он растерянно вжался в пластмассовую лавку, испуганно глядя на неё исподлобья. Анимус тенью нависла над ним, а её холодный взгляд пробрал его до костей. Так близко. Ещё чуть-чуть, и они столкнутся лбами. Никас затаил дыхание. — Меня раздражают такие, как они, — резко сказала она. — Думают, что лучше и умнее всех, используют друг друга ради своих целей. И вдруг решили, что смогут воспользоваться также мной. Они и тебя использовали. Это гадко, ты ведь со мной согласен? Не одобряешь такие методы? — Анимус испытывающее смотрела на Никаса, а он глупо приоткрыл рот. Никас даже и не догадывался, что она, эта богачка, может мыслить как он. Он считал, Анимус такая же, как «превосходные». А еще, откуда ей знать, что он одобряет, а что нет? — Я просто проучила их, — вполголоса произнесла она. Усмехнулась. — Разве ты не хотел проучить Харви за то, что он сделал в прошлом? У Никаса дыхание перехватило. — Откуда ты знаешь? — одними губами спросил он. Удивление и страх стиснули грудь в стальном капкане, заставляя сердце колотиться быстрее, а кровь — бежать по венам. — Кто ты вообще такая? Анимус отстранилась, самодовольно хмыкнув, в её глазах снова заплясали озорные огоньки. — Неужели заинтересовался мной? Но Никас на издёвку не отреагировал. Смотрел на неё серьёзно, стараясь скрыть испуг. И снова это чувство: точно она знает о нём всё и даже больше. А он… он ничего о ней не знает. Кто она? Зачем она? Почему он? Анимус — загадка. И она не торопилась что-либо объяснять. Их кабинка вернулась к началу. Двери открылись, и оба вышли наружу молча. Анимус схватила Никаса за ладонь. Он удивился, но возмутиться не успел, девчонка потащила его вперёд, туда, где виднелся выход из парка. Совсем у входа она замедлила шаг. Грустная улыбка появилась на губах, и Анимус едва слышно сказала: — Ты не помнишь… Но Никас не расслышал: где-то громко забибикала машина. — Что? — переспросил он, заглядывая ей в лицо. Анимус мотнула головой, крепче стиснув его горячую ладонь. — Я хотела рассказать, почему взорвала того робота. Никас весь напрягся и обратился в слух: — И? — Это потому… Снова протяжный гудок оборвал её фразу. Никас нахмурился, гневно взглянув на источник шума. Чёрный джип припарковался у самых ворот и, похоже, кого-то ждал. Опять сигнал. Водитель не вытерпел и вышел из машины. Высокий темноволосый мужчина с серыми, как металл, глазами, чем-то похожими на глаза Никаса, и высокого роста. На вид лет двадцати. Стройный подтянутый силуэт обтягивают чёрные джинсы с цепями на ремне и такая же чёрная водолазка. Мужчина встал возле двери, скрестил руки на груди и, кажется, смотрел прямо в их сторону. Вернее не «в их сторону», а на Анимус. — Кажется, нас снова прервали, — с мрачной улыбкой резюмировала она, выпуская руку Никаса. — Это за мной. Ещё увидимся, Никас, — проворковала она, и ушла не оборачиваясь. В первом порыве Никас хотел её удержать, что-то было в её словах или улыбке… Оно так и говорило: «Останови меня!». Но Никас остался на месте, точно прирос к асфальту. Кто он, чтобы цепляться за неё? Кто он, чтобы находиться рядом? Он стоял несколько секунд в нерешительности с приподнятой рукой. Пока не заметил на себе долгий изучающий взгляд мужчины-водителя. Он не спешил возвращаться в салон. Смотрел на Никаса с равнодушной миной. Но его взгляд… Он точно стремился напомнить, где Никасу место. Никас опустил руку, стиснул кулак. Захлопнулась за Анимус дверь. Машина тихо завелась, тронулась с места и уехала, но Никас стоял на месте и продолжал смотреть им вслед. Анимус определённо заинтересовала его. Она интриговала и пугала одновременно. Самая настоящая девушка-загадка. Никас даже предположить не мог, что у неё на уме. Откуда она столько знает о нём? Его прошлом? Они ведь совершенно точно никогда не встречались прежде. Но почему на душе так неспокойно, когда она рядом, и так пусто, когда её нет. Никас продолжал убеждать себя — она опасна. Но стыдливо закусил губу, поймав себя на мысли, что на самом деле мечтает о ней с самой первой их встречи.