Аннигиляция

Не успел Никас отойти от больницы на два шага, как к входу подъехал чёрный джип. Никас узнал его, и плохое предчувствие когтями впилось в грудь, перекрыв дыхание. Ночной воздух был тяжёлым и затхлым. Невероятно знойная погода за последнее время. Никас тут же покрылся липким потом, стоило покинуть кондиционированное помещение больницы. Он стоял на пороге и неуверенно топтался на месте. Тонированное окно машины опустилось, и Никас увидел Ноа. Жениха Анимус. Он невольно вцепился в рубашку на груди. — Садись, — коротко приказал мужчина, мельком глянув на Никаса. Юноша заколебался. Это может быть опасно. — Зачем? — Подвезу, — снисходительно ответил он. — Кое-кто хочет с тобой поговорить. Пассажирская дверь открылась. Ноа приглашающим жестом указал на неё. Никас тяжело сглотнул. Нельзя. Нельзя никуда с ним ехать. Кто знает, куда этот Ноа его повезёт. Отвезёт на окраины, пристрелит втихаря да выкинет его хладный труп в утилизатор. И всё! Поминайте как звали! Никто даже не узнает, куда это пропал Никас. Нет тела — нет улик. — Не заставляй меня повторять, — всё тем же бесстрастным тоном сообщил он. — Это ненадолго. Не дрейфь так. Никас знал, что не должен его слушаться, а должен припустить прочь во все лопатки. Но что-то подсказывало, что Никас окажется в машине в любом случае: с сопротивлением или без. Так что, лучше не сопротивляться и не бередить лишний раз трещины в рёбрах. «Зря, зря, зря» — думал Никас, спускаясь по лесенке. Он глубоко вздохнул, схватившись за крышу пальцами, и залез в машину. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, от которого сердце Никаса оборвалось. Автомобиль двинулся с места и через несколько секунд оказался на дороге в потоке других машин. Назад пути нет. В салоне было тихо. Не играла музыка, и не работало радио. Лишь Ноа постукивал указательным пальцем по рулю. И от этого звука у Никаса внутри всё содрогалось. Молчание давило на него. Нервировало. — Куда мы едем? — не выдержал он. Но водитель не спешил отвечать. Он продолжал отбивать по рулю секунды, и Никас сконфуженно подумал, что тот не расслышал. Но Ноа вдруг сказал: — В REMOB. И снова тишина. Из него слова и клещами не вытащишь. — А где Анимус? — снова тявкнул Никас, усилием воли отводя взгляд в окно и приказывая себе расслабиться. — Её не было в школе. А голосок — сама невинность и дружелюбие. Ясно же дело, что в школе её из-за вчерашнего «террора» не было, но не озвучивать же это прямо. Это как добровольно подписывать себе смертный приговор. Как там психологи говорят: отрицай свою вину, даже если тебя поймали с поличным, и люди рано или поздно начнут верить в твою невиновность. Главное стоять на своём. Ноа, казалось, задумался, и Никас почтительно опустил взор на свои руки, стискивавшее коленки до белых костяшек. Мышцы уже свело от напряжения. Отвечай же, Чёрт ты эдакий! Нервировать тишиной у них что, семейное? — Заболела, — с тихим смешком ответил он. Да что в этом смешного?! Ей в больнице лежать положено с травмами, как у Никаса, а может и хуже! — Её наказали? — Никас прикусил язык. Не хотел же напоминать о вчерашнем, но любопытство взяло верх. — Глава никогда её не наказывает, — холодно отрезал Ноа, — и ничего ей не запрещает. Он её сильно избаловал. — А что будет со мной? — У Никаса запершило горло, и он мысленно обругал себя за трусость. Ноа усмехнулся и взглянул в зеркало заднего вида, с интересом разглядывая Никаса. Он без сомнений вспомнил, как вчера тот угрожал Ноа пистолетом, а теперь трясся на сиденье, как запуганный кролик. Никас ссутулился. Да, он такой! На эмоциях творит всякое, а потом думает и жалеет. Тем более, сейчас рядом нет Анимус, чтоб воодушевить его на новые «подвиги». Это радовало — девчонка не видит, как он позорится — и одновременно огорчало — где она? что с ней? Под изучающим взглядом стальных глаз он начинал чувствовать себя некомфортно, а молчание ещё больше нагнетало обстановку. — Меня ведь не убьют, аха-хах?.. — неловко посмеялся Никас и заткнулся. От собственной догадки мурашки по коже побежали. Вдруг убьют? Он нервно закусил губу. Ноа странно задрожал. Ржал над ним. Беззвучно. — Нет, — выдохнул он. — Пока можешь расслабиться. «Пока» — снова отметил про себя Никас. — Тогда зачем мы едим в REMOB? — Ален хочет с тобой поговорить. Ален — отец Анимус, глава самой известной корпорации, создатель спарклайт и капсулы сна и ещё много чего. Самый великий человек на свете. Был для Никаса. Пока Анимус не сказала, что он изобрёл чип для «сканеров», которые собирают личную информацию обо всех подряд, и из-за которых потом пострадают звероморфы. Ведь так? Никас не понимал, как эти два события связаны между собой. Но совершенно точно, его отношение к Алену Битрикс изменилось в худшую сторону. Если конечно Анимус не наврала. Ⅱ Когда Никас и Ноа добрались до главного офиса REMOB, над Киберсити сгустилась ночь. Беспроглядная и обволакивающая, как дым. И такая же душная и тяжёлая. В кабинете Алена было темно, и только огни соседних зданий, уличных фонарей и скользящих по дорогам машин прерывали царивший полумрак. Величественная фигура главы REMOB в черной рубашке с закатанными рукавами и брюках возвышалась возле своего стола. Никас робко шагнул из яркого коридора во тьму кабинета, за ним неустанно следовал Ноа. Дверь закрылась, отрезая свет, и Ален повернулся к ним лицом. Сердце Никаса затрепетало. Он впервые видел своего (бывшего) кумира так близко. Раньше наблюдал его только на фотографиях из Кибернета, слышал о нём из статей и новостей по телевизору. И все и вся твердили только одно — Ален Битрикс великий человек. Возможно, его персона главнее самого президента Киберсити! И на этого человека в прошлом работала его мама. И отец… И если раньше Никас мог этим гордиться, то теперь честь эта казалась ему сомнительной. Ведь Анимус сказала… — Здравствуй, Никас, — первый прервал молчание Ален. — Давно не виделись, ты подрос. Помнишь, раньше мы часто виделись, когда ты был совсем маленьким? — Простите, я не помню, — робко отчеканил Никас. Он действительно мало что помнил из детства. Последствия травмы после взрыва. И где же произошёл этот взрыв? В REMOB. Тогда ещё в старом здании. Это была ещё одна причина, по которой он хотел попасть в REMOB. Его необъяснимо тянуло туда. С каким странным мазохическим удовольствием и маньяка, и жертву всегда тянет на место «преступления», чтобы мысленно пережить те самые чувства вновь. Ален отлип от стола и сделал несколько шагов Никасу на встречу. Мальчишка невольно попятился, и Ноа грубо толкнул его вперёд. Никас чуть не вскопал носом паркет. Ну, Ноа, ну сволочь! Ему чудом удалось устоять на ногах. — Тебе всегда нравилось приходить сюда и играть, — задумчиво продолжил Ален. — Как жаль, что с твоим отцом и с тобой случился тот инцидент. Частичная потеря памяти… — Частичная потеря памяти — меньшее, чем я мог отделаться, — хмуро перебил Никас. Ему неприятно было вспоминать прошлое. Вспышка. Взрыв. Шрам на груди. Смерть отца. Сбежавшая мать. Пустота. На лице Алена отразились досада и сочувствие. Несколько притворные. — А как Анжела поживает? Она же перебралась на «Ковчег-1»? — Да, — осунувшись, кивнул Никас. — Мама устроилась там в хорошую компанию по развитию технологий. Помогает им поднять уровень прогресса. Ален усмехнулся. — Как бы они не старались, — со вздохом произнёс он, — ни одному ковчегу всё равно не удастся достичь уровня Киберсити. Прозвучало это так самоуверенно, что Никас хотел возразить, но не нашёл чем. Это была непогрешимая истина. Ещё ни один «Ковчег» не смог сравниться с Киберсити по благоустройству жизни. Что уж там говорить о капсулах сна или спарклайтах! Конечно, там имелись аналоги подобных технологий, но все они выглядели отсталыми и ущербными на фоне элегантных творений Киберсити. И всё это благодаря Алену. Многие жители «Ковчегов» мечтают перебраться в Киберсити, но это очень непросто. Цены тут выше, чем везде, но и зарплаты соответствующие, а ещё всякие проверки, образование и другие нюансы. Безумец тот, кто решил променять жизнь в элитном «Ковчеге -4» на существование в любом другом отсталом «Ковчеге». Кажется, Никас сам не заметил, как озвучил эту мысль. Опомнился лишь, когда услышал смех Алена. — Анжела всегда была непредсказуема, — сквозь озорную, заразительную улыбку сказал он. И Никас решил, что Анимус очень на него похожа. Глаза лазурные, лучистые, волосы тёмные хоть и с проседью и улыбка острая, как укус. — Я никогда не мог предугадать ход её мыслей, а вот Адам Лайтер мог. Адам. Отец Никаса. Юноша едва слышно выдохнул. Грудь стиснуло от воспоминаний об отце. Никас почти ничего о нём не помнил — лишь обрывки — а Анжела не любила вспоминать. Но иногда на неё накатывали моменты ностальгии, и она рассказывала что-то о своём с Адамом прошлом, о том, как они познакомились или… — Наверное, поэтому Анжела выбрала его. Горькие нотки прорезались в голосе, и грустная, задумчивая улыбка промелькнула на его чистом лице так быстро, что её можно было списать на игру светотени. Но Никас чувствовал, ему это не показалось. Ален жалел о чём-то. Неужели в молодости испытывал чувства к его матери? Детское любопытство заворочалось внутри. Но Никас сдержался. О таком взрослых лучше не спрашивать, тем более незнакомых (или косвенно знакомых) — неприлично это. А Никас мальчик воспитанный и приличный. Хотя вчера совершил преступление и тыкал в людей пушкой. Он невольно скривился. И поздно заметил, что уже какое-то время Ален с интересом за ним наблюдает. Ходить вокруг да около больше не было смысла. Он посмотрел на Алена в упор. — Так зачем вы меня позвали? Уж точно не прошлое вспоминать. — Сразу к делу значит, — неловко почесал затылок Ален, и весёлость исчезла с его лица. Вот она — черта, что так напоминала Анимус. — Я хотел поговорить с тобой о моей дочери. Об Анимус, — уточнил он, как будто у него могла быть другая дочь или Никас мог её забыть. Мог забыть своего личного демона. Никас напрягся. — Тебе не стоит с ней общаться, — с нажимом сказал Ален, присаживаясь на краешек стола. — И идти на поводу её прихотей. У неё проблемы с чувством самосохранения. «А я не боюсь смерти». — И эти «приключения» могут быть опасны для твоей жизни, — он многозначительно взглянул на Никаса. Тот насупил брови и выдал: — Это угроза? — Что ты? — брови Алена дрогнули в притворном удивлении. — Это дружеский совет. Или почти отцовский… Как тебе будет угодно. — «Почти» — отчеканил Никас, — не считается. Ален тихо рассмеялся и снова резко посерьёзнел, точно опомнился. — Ты слышал, что случилось с бывшими одноклассниками Анимус? Теми несчастными ребятами, впавшими в кому? Эти мальчики тоже общались с Анимус. Никас напряжённо кивнул. Он старался держаться уверенно, но холодок всё же пробежал по коже. — Но я не верю слухам. Ален поджал губы, неопределённо мотнул головой. — Но ты же видел, что случилось с твоим другом Харви? — Он мне не друг, — хмуро возразил Никас. И почему они знают, что он к нему ходил? Следили за ним? — Не суть, — мягко осадил Ален. — Ты видел, что с ним, — уже утверждал, а не спрашивал он. — И всё это тоже дело рук Анимус. «Значит Харви не псих!» — с ужасом подумал Никас. Тогда всё, что сделала Анимус… Никас обхватил плечи руками. Его била дрожь. Он не хотел. Он отрицал. Давал Анимус шанс, но слова сами сорвались с губ: — Она монстр… — Да, Никас, — тихо, но веско сказал Ален, положив руку ему на плечо. — Она монстр, и лучше тебе держаться от неё подальше. Ради твоей же безопасности. — Он отстранился и добавил чуть громче: — Я забочусь о тебе. Ведь ты мне почти как родной! Ален дружелюбно улыбнулся, но Никаса затошнило. «Почти, — подумал он, — не считается».