Аннигиляция

На нижних этажах, как всегда было, темно. Тускло мерцали лампочки на бетонных стенах. Душно, тесно. Стены так и давят, как в каком-нибудь гробу, только чуть свободнее: можно пошевелить ногой или рукой. Но все эти подвальные коридоры как кротовые норы — лабиринт туннелей и дверей. Вероника боялась, что ещё годик работы в REMOB, и у неё появится клаустрофобия. Уйти бы домой пораньше, вдохнуть свежий (не очень) воздух улицы, но нет! Какая-то коза умудрилась заболеть, и теперь Ника вынуждена дежурить вместо неё. Да что за несправедливость! Пусть дают прибавку к заплате! Дежурство в этом корпусе не входит в её обязанности. Не та компетенция. И то, что у неё есть допуск секретного уровня — не значит, что теперь она обязана отрабатывать лишнюю смену за каждой Нэнси! — Нашли крайнюю… Ника скрипела зубами от ярости, вбивая каблуки брендовых туфель в бетонный пол. — Даже плитку не удосужились постелить! — ворчала она. Женщина в белом халате остановилась у развилки. На одной стене было нарисовано красной краской — «D6», на второй — «A6». Какой там корпус ей нужен? А? Д? — Чёрт ногу сломит здесь без карты! И что за мучение такое. Как они могут так с ней обращаться? Она — заслуженный учёный Киберсити! Что позволяет себе этот Ален? Сам он, что заканчивал, а? А заканчивал ли вообще? Ника щёлкнула по браслету. Выскочила голопанель с письмом. Коротко пробежав по нему глазами, она фыркнула. Ну, конечно, ей в «A6». Она повернулась на пятках и, гордо выпрямив плечи и выпятив грудь, продефилировала дальше по коридору. Через несколько минут чёртова дверь нашлась. И зачем заставлять её так долго плутать в этом лабиринте с глупыми мутными письменными указаниями вместо того, чтобы отправить чёткую карту! Ника гневно фыркнула в очередной раз (это уже начинало входить в привычку) и пригладила ладошкой выбившиеся из ровного каре волосы. Вбила в панель сбоку коды доступа, и с тихим щелчком железная дверь отъехала в сторону. «Как бункер какой-то, ей богу!» Когда она вошла в сумрачную комнатушку, больше походившую на тесную каморку, до ушей донеслось знакомое гудение техники и всяческой аппаратуры с кнопками и экранами. Экраны были включены, и голубоватое свечение выхватывало силуэт пожилого мужчины в белом халате. Он внимательно смотрел на обширное стекло перед собой. Почтенный учёный. Профессор… как там его? На бейджике не разглядеть из-за темнотищи. Хоть глаз выколи! И сам мужчина весь серый. Вот что бывает, когда работаешь на нижних, «секретных», уровнях и сутками не видишь настоящего света. Света радиоактивного солнца Пустоши. Для кого-то сомнительное удовольствие, но не для Ники. Она, работающая на средних уровнях, тоже не часто видит дневной свет и поэтому особенно его ценит. Профессор скользнул по ней безынтересным взглядом. — День добрый, коллега, — скупо поздоровался он. — Уже вечер, профессор, — сдержано ответила Ника, удержав недовольную гримасу. — Ахахаха, — закашлялся-засмеялся старик. — А у нас тут вечный день. Ника натянуто улыбнулась. Ей никогда не понять шутки этих «жителей подземелий». — За чем мы наблюдаем, профессор? — почтительно поинтересовалась она, подходя ближе. Вдруг в стекло врезалось что-то тяжёлое. Ника подпрыгнула на месте. В стекло врезалось не «что-то», а самый настоящий человек. Хотя после грохота и вмятины на стекле, Ника уже не была уверена, что это человек. Существо зарычало, заскрежетав ногтями по стеклу. Ника поморщилась. Невыносимый писк! — Вы, похоже, тут впервые, профессор Вероника… — Просто Ника, — поправила она. Старик сухо кивнул. — Я подменяю коллегу, — прочистила горло Ника. — Она заболела. — Ну, если вы здесь, то допуск имеете, и я могу вам сказать… Ника навострила ушки. Любопытство — вот, что определяет истинного учёного. — Это дочь Алена Битрикс — Анимус. — Анимус?! У Ники глаза на лоб полезли. И это элегантная, прекрасная, умная дочь Алена? В каком месте! Это существо, больше похожее на дикого зверя… Анимус с криками кинулась на стекло. Ника вздрогнула. Девчонка начала бить кулаками перед собой. Стекло дрожало под её яростными ударами, но держалось. Пока держалось. Ника отступила на всякий случай. Анимус явно была без рассудка. Да что с ней? Это не может быть она! Тёмные волосы покачивались, спадая с голых плеч на белый больничный сарафан. Она начала биться в стекло лбом. Бум-бум-бум. И сердце Вероники в такт громко: «бум-бум-бум». — Не волнуйтесь, — бесстрастно сказал старик. — Стекло бронированное, да и нас она не видит. Для неё это пустая стена. Неужели? Веронике показалось, что она ловила на себе её скользящий бессмысленный взгляд, полный животной ярости. Она тяжело сглотнула. — Тогда почему она?.. — Она чувствует наши «искры», — спокойно отозвался старик. — Но нас самих она не видит. — Жуть какая, — тихо пробормотала она и громче спросила: — И за ней мы должны следить? — Да. Мы наблюдаем, чтобы она сильно не покалечилась. — Но разве сейчас она не сильно калечится? У неё уже кровь из носа течёт. Девушка с тёмными волосами продолжала стучать лбом в стекло, но теперь по её губам на подбородок стекали алые дрожки. — Это пустяки, — проблеял старик. — Вот если она начнёт ломать пальцы или руки… — А что, такое уже было? — в ужасе спросила Ника. — Да. Иногда мы не успевали вовремя её остановить. Видите обрезанные волосы с правого бока? Это мы проглядели в комнате ножницы. Глаза вероники стали круглыми, как блюдца. Она всякого насмотрелась на своей работе. Но такое… — А что с ней, профессор? — «Буйство», — как ни в чём не бывало объявил он, не отрывая взгляда от девчонки. — Такое случается, когда её разум отделяется от тела. То есть, если она спит в капсуле сна или получает сильную травму головы. — Поэтому она никогда не спит в капсуле сна… — с содроганием выдавила Ника. Она знала о такой странности дочери Алена. У той в комнате никогда не стояло «капсулы», но была древнеисторическая кровать. Ника и не знала, что это объясняется так… — А вы догадливы, — бледно улыбнулся профессор. — Но почему так? — не унималась Ника. — У Анимус очень нестабильная «искра», и она выходит из-под контроля, когда девушка «теряет сознание» в прямом смысле. Кровь уже оказалась у Анимус на руках. Она скользила ладонями по стеклу, оставляя жуткие алые разводы. Как в каком-нибудь фильме ужасов. — То есть, ей всегда приходится её контролировать? Ника сочувственно взглянула на неё, прижала свою ладонь к её ладони. Грудь Анимус тяжело вздымалась, а как шумно она дышала приоткрытым ртом, можно было услышать в динамиках комнаты слежения. Девчонка не отнимала руки и, казалось, могла чувствовать тепло Ники даже через толщу бронированного стекла. «Бедное дитя, — подумала она. — Должно быть, это тяжело». — Каждая её «потеря сознания» как микросмерть, не находите? — с больным воодушевлением начал профессор. — Она теряет контроль над телом, и неизвестно, вернётся ли назад. Прям, как репетиция собственной смерти, — выдохнул он. — Умерла — а завтра снова очнулась. Интересно, пока сознание спит, она видит, что там, в загробном мире? — Это ужасно, — искренне посочувствовала Ника. И в стекло прилетел новый удар. Женщина вздрогнула, отшатнулась. — Но зачем она себя калечит? — Есть теория, — скучающе проговорил профессор, — что с помощью боли она пытается вернуть сознание обратно. Точно посылает доступные ей сигналы SOS в своё умирающее тело. Анимус начала яростно биться лбом в стенку. Ника испугалась, что та разобьёт его в кровь. — Профессор?.. — подала она голос. Хотела сказать о своих опасениях, но дверь в комнату «заключённой» резко открылась. Туда уверенной походкой прошёл мужчина в чёрном биокостюме. Молодой глава безопасности REMOB. Ноа. Ещё совсем мальчишка (какой-то 21 год!), а уже главный и имеет допуск на все уровни секретности. Нике столько пришлось пережить, чтоб просто устроиться здесь на работу в свои тридцать лет, а он!.. Да ещё и зять Алена. Очень симпатичный, но лицо бесстрастное или даже угрюмое. С таким всякое желание знакомиться сразу отпадает. И кем надо быть и какие связи иметь, чтоб так «зазвездиться»? Анимус сразу же заметила Ноа и кинулась на него с кулаками. Но он извернулся и крепко обнял её, утопив её лицо в своей могучей груди. Девчонка рычала и брыкалась, крючила пальцы, дубасила его кулаками и когтями по спине. Но он не дрогнул. Стоял как вкопанный, и лишь страдания отражались на его лице. И скорее, это были страдания не за себя, а за неё. Он что-то очень тихо шептал, успокаивая её, нежно гладил по голове. И через мучительную минуту она стала спокойнее. Тело расслабилось, и руки упали по швам. Тогда Ноа взял её лицо в ладони и поцеловал её в губы. Анимус прильнула к нему. Ника стояла открыв рот. Так вот, почему Ноа так важен. Вот о какой «силе» ходили слухи. Он умеет её успокаивать. — Наблюдение окончено, — объявил старик в тоненький микрофон. — Случай «обычный». Он отнял палец от кнопки, и тихий писк оповестил об окончании записи.