Аннигиляция

Сэм был на взводе. Вечерело. Последние отсветы солнца растаяли, и фиолетовые росчерки неба сменились тёмно-синими. Зажгись фонари на улицах, но возле бараков, где стоял юноша, всегда было темно. Лишь тусклая лампа на двери склада освещала его силуэт, и на земле явственно растянулась его длинная худощавая тень. Сэм скрестил руки на груди и нетерпеливо стучал по локтю пальцем. Где ходит этот придурок Марк? Он обещал явиться ещё два часа назад. Неужели с товаром возникли проблемы? Сэм нервно сглотнул. Такой исход был бы худшим из всех. Если копы его поймали… Нет. Не думай об этом. И, к облегчению Сэма, Марк появился из-за угла барака. — Где тебя носит?! — накинулся Сэм. — Ты опоздал на два часа! Я уже думал, копы… Он осёкся. Рядом с его другом стоял ещё один человек. Девчонка. На вид малолетка, младше Сэма на года три, но очень видной внешности. Где-то Сэм её уже видел: в фильме или рекламе, но никак не мог вспомнить. Модель, актриса или певица? Кто-то из них точно. Длинные прямые и тёмные, как шоколад, волосы струились по плечам до талии, лоб закрывает прямая чёлка, рваная с одной стороны. А из-под неё горят сине-зелёные глаза, во взгляде которых чувствуется насмешка и вызов. Многообещающая улыбка бледной тенью блуждает на розовых губах. А ещё она была в серо-голубой школьной форме. Школьница! Сэм нахмурился. — Негоже малолеткам заниматься подобным, — строго проговорил он. — И я же не просил об этом, мне нужен другой товар, — обратился он уже к Марку. Марк, хитрый гадёныш, расплылся в довольной ухмылке. — Негоже тебе её упрекать, — заступился он за девчонку. — А эта девчушка здесь не просто так. Она даст нам то, что нужно. Сэм сомнительно хмыкнул. — Главное, чтоб товар был стоящим. Не хотелось бы платить за воздух. — Не сомневайся, — загадочно промурлыкала девчонка и двинулась к нему. Он слегка опешил, когда она взяла в ладони его лицо. Девушка была так близко, что он почувствовал нежный запах мяты её парфюма и её глаза… Они завораживали. Сэм мог поклясться, что видит, как по морским волнам скользят лучи солнца. Но это было не солнце. Это были лучи фонаря со стены барака. Сэм затаил дыхание. — Хочешь увидеть нечто прекрасное, — почти интимным шёпотом спрашивает она, смотря ему прямо в глаза. Но этот сладкий голос доносится до него издалека, как зов губительной песни сирены из какой-нибудь сказки. И Сэм не мог не откликнуться на него. — Да, — выдыхает он, и мир перед его глазами темнеет. Ⅱ Эшли трусила, выходя на улицу. Но ничего поделать не могла. Отец поручил ей разогнать шпану, постоянно тусующуюся возле прибольничных бараков. А она хотела ему помочь! Он так много трудится на должности главврача и сильно устаёт. Эшли старается помогать по мере сил, то медсестру подменит, то за больными присмотрит, но в основном от неё мало толку. Но хоть это она сделать способна! Потому, вооружившись палкой от швабры, она смело шагнула в сумрак барачных улочек. Плечи её вздрагивали всякий раз, когда неподалёку раздавался шорох бумажки или банки, подбитой ветром. Страшно. Зубы её стучали, но она приказывала себе держаться. Что она трусиха какая! Она звероморф! На целые две трети… Жаль, эта одна треть её человеческой крови и не даст ей права иметь серьёзные отношения с человеком. С милым другом Никасом. И что понадобилось этой оторве Анимус от него? Он и так достаточно страдал… Несправедливо. Жизнь несправедлива. Очевидно, что Анимус его использует, а он, дурак, ходит у неё на поводу. А Эшли. Разве она когда-нибудь использовала его? Нет. Но он в упор не видит её чувств и того, что ей больно за него. И почему только она родилась звероморфом? Эшли обречённо вздохнула и чуть не шагнула на тусклую полосу света, но её ушки вовремя уловили чужую речь. Она замерла, стоя в безопасной тени барака, прижалась к стене и только потом решилась осторожно выглянуть из-за угла. В самой ярко освещённой точке на дорожке стояло трое. Двое худощавых парней, местных наркош, постоянно тусующихся здесь. И девчонка среднего роста в школьном сарафане. «Погодите-ка!..» Это форма школы Эшли, и, если приглядеться, кого-то эта брюнетка напоминает. Эшли прищурилась, вглядываясь в лицо девчонки, оно выглядело знакомо, а потом школьница ступила на свет, и Эшли в ужасе отшатнулась. Это была Анимус. Что она здесь делает и с кем? Разве она не должна быть дома или с Никасом? Эшли замотала головой, отгоняя тревожные мысли прочь, и заставила себя вернуться назад и смотреть, что происходит. Анимус подошла к первому парню, взяла его лицо в ладони и прошептала что-то так тихо, что Эшли даже не смогла разобрать, лишь увидела, как губы её шевельнулись. А потом начала твориться чертовщина. Она прикоснулась своим лбом к его лбу, и вмиг тело его обмякло, ноги подкосились, и он ещё полустоял только благодаря её рукам. Но она брезгливо выпустила его лицо, и юноша упал на землю с глухим стуком. Эшли в ужасе вцепилась в палку от швабры, как будто та могла её спасти, и она треснула. Треск этот был таким тихим, что никто бы не расслышал и в метре от неё, но Анимус вздёрнула голову, и Эшли едва успела вжаться спиной в барак. Сердце её заклокотало на уровне горла. И Эшли зажала себе рот рукой, чтобы скрыть участившееся дыхание. Выждав несколько мучительных секунд, она снова выглянула из-за угла. Анимус теперь стояла возле второго парня и тоже держала его лицо в ладонях. А он, кажется, и не думал вырываться. Она снова что-то тихо спросила. Он ответил: «Да» — и они соприкоснулись лбами. Он также обмяк и рухнул на землю. Анимус вытерла о платье ладони и, переступив через тело последнего, ушла. Эшли, не раздумывая ни секунды, подбежала к юношам. Она боялась, что они умерли, начала проверять пульс. И с облегчением вздохнула, прочувствовав слабый и у одного, и у второго. Они были без сознания. И как бы Эшли их не трясла и не била по щекам, силясь привести в чувства, всё было бесполезно. А от застывших блаженных улыбок на их лицах у Эшли мороз по коже бежал. Она оттянула вверх веко первого «уснувшего» и повалилась наземь. Её начала бить лихорадочная дрожь. Эшли обхватила себя руками за плечи, яростно мотая головой. — Н-нет, — стучала она зубами. — Э-этого просто не может быть! Невозможно! Их белки стали совершенно чёрными, как угли.