Я упала?

***

      Санс уверенно закрыл дверь в комнату и обречённо облокотился на неё спиной. Его вымотал этот разговор. Хотелось вернуть всё назад, до момента, когда он спокойно спал у себя дома, не беспокоясь о том, что происходит где-то в Подземелье. Зачем он вообще ответил на тот звонок? Мог бы просто пропустить его мимо ушей, как и половину того, что пропускал раньше. Но нет, надо же было в двенадцать ночи мчаться спасать какую-то идиотку, которую скинули с горы… Кстати о ней.       Причина всего сумасшествия, которое происходило в жизни Санса, всё ещё спала. «И не проснулась же от такого шума, удивительно», — только подумал парень, как одеяло зашевелилось, а из-под него показалась лохматая голова с заспанными глазами. Серый взгляд был всё таким же прозрачным. Её помятый внешний вид напоминал то, как она выглядела, когда только попала сюда. Из-за этого накатило какое-то ностальгическое чувство. — Расскажи мне… кто я, — внезапно пробубнила Фриск, стараясь смотреть в нужное место, но всё так же промахивалась. Санс опешил на пару секунд, не понимая, чего она от него хочет. — Ты прости, но я подслушала. Вы очень громко говорили. Теперь я совсем запуталась и ничего не понимаю, — она стыдливо опустила глаза вниз. — Ты хочешь знать всё, что я знаю о тебе? — Слепая угукнула, положив голову на подушку. Санс сел на постель, по старой привычке облокачиваясь на стену. — Что же. Ты человек, и у тебя действительно была семья. Насчёт брата не знаю, но отец и мать были ужасными людьми, которые хотели поскорее избавиться от тебя. В деревне ты была нелюбима, тебя сторонились. Родилась ты с нормальным зрением, а потом в пять лет его потеряла, но обрела другое, позволяющее видеть призраков и души. — Фриск поджала губы, это было не то, что она помнила. Скажем, было далеко от правды, но она попыталась принять то, что ей рассказали. — А что такое души… в вашем понимании? — шатенка не нашлась, что ещё можно было спросить и нелепо похлопала глазами, от чего Санс замялся, кинув взгляд в сторону. Её непосредственность медленно убивала его. «Она ребёнок, что со мной не так?» — Души — это нечто абстрактное, но при этом вполне реальное. У тебя она тоже есть, но сейчас из-за… амнезии она почти потухла. Ты чувствуешь хотя бы какие-нибудь эмоции, кроме негативных? — На удивление самой Фриск она поняла, что в последнее время была в прострации и почти ничего светлого не ощущала. С ужасом она отрицательно покачала головой. — Вот, про это я и говорю. Когда ты попала сюда, то вся светилась, была очень упрямой и несносной. Из-за этого ты память и потеряла. — А что произошло? Я же вообще не знаю, что здесь со мной было… Я услышала что-то про стену и больше ничего. — Санс судорожно выдохнул, впиваясь рукой в волосы на макушке. Вот уж чего он точно не хотел ей рассказывать.       Вот она, лежит сейчас здесь, по его вине. Смотрит куда-то вперёд в стену, нервно сжимает подушку в своих тонких пальцах, не помнит о себе фактически ничего. А всё почему? Потому что кое-кто страдает гиперопекой. Ему хотелось провалиться под землю, хотя куда ещё глубже? Как говорится: «Я думал, что нахожусь на дне, но снизу постучали». — Давай договоримся. Я скажу тебе, и ты постараешься понять меня. Но если тебе покажется дикостью то, что я сделал, то ты можешь послать меня на все четыре стороны, в любые не столь отдалённые места. — Фриск напряглась и непроизвольно дёрнула ногой. Он почувствовал это сквозь одеяло. — Хотя нет. Нет! Я не буду тебе говорить, ты же точно возненавидишь меня. Давай просто забудем обо всём, что происходило? — Но почему? Помоги мне разобраться во всём, иначе же я буду чувствовать себя большей идиоткой, чем есть сейчас. Если ты боишься мне рассказать, то кто ты, если не трус… Но при этом ты так кричал на того, кто находится за этой дверью. Мне показалось, что в тебе есть твёрдый стержень, а на деле, эх… — Санс прикусил нижнюю губу, стараясь сдерживать весь поток слов, который пытался вырваться из него. — Слушай, может я не помогу ситуации, но… — Её рука оторвалась от одеяла и попыталась нащупать холодную кисть парня. Блондин сам взял её, чуть сжав. — Я приму любую правду. И судя по тому, что ты единственный, кому до меня тут есть хоть какое-то дело, то, что ты сделал, случилось на эмоциях. Я права? — Да, — кратко на выдохе ответил Санс. — Я запер тебя в доме, потому что ты неоднократно вляпывалась в опасные ситуации. Это ужасно, я понимаю, что я такой же тиран, как и мой отец. Но на тот момент мне это казалось весьма логичным решением. Да и первое время я давал поблажки, ведь понимал, что твоя жизнь — твоё дело. И если говорить честно, то мне было плевать на тебя, но потом… стало как-то страшно. У тебя слабая душа, поэтому мы вместе решили, что ты будешь жить со мной и моим братом у нас дома. Моя мама не обделила меня силой целителя: я могу лечить физические болячки, но не насморки, температуры и прочее. В итоге я просто… просто замучился бояться за тебя. — Ладонь девушки в кисти парня дрогнула. — Это я тебя довела… да? Прости, пожалуйста, наверное я та ещё обуза в твоей жизни. — Глаза Санса распахнулись от удивления, и он начал неразборчиво тараторить: — Что ты, нет! Я так считал до того как… как понял, что ты… что ты не пустое место для меня, ой, то есть!.. Я хотел сказать, что ты важна для меня… ай, ладно! — уже раздражённо рявкнул Скелетон, решивший, что стоит продолжить рассказывать, иначе он ляпнет ещё чего похлеще. — И то, что я сделал, привело тебя сюда. Ты можешь сейчас поменять своё мнение, и я это пойму, — он выдержал небольшую паузу, обдумывая, как лучше сказать, чтобы не сильно травмировать Фриск. — После того, как я запретил тебе выходить на улицу, ты всё равно ушла гулять с моим братом и Дриимуррами. Ты вернулась одна, когда я уже перевернул чуть ли не всю мебель в доме. В итоге в порыве ярости я около двух раз сильно кинул тебя в стену. — Санс выпустил ладонь Фриск из своей и отдёрнул руку. — Я мудила, прости. А сейчас мне нужно уйти, потому что я теперь неприятен тебе. — Он встал и пошёл в сторону выхода. — Стой! Куда ты?! — девушка встрепенулась и неловко попыталась подняться с кровати, но, поняв, что даже встать нормально она не может, села на край, поставив ступни на пол. — Я не понимаю, почему ты коришь себя за это? — А я не понимаю, почему для тебя это норма. Никто не должен причинять друг другу вред только потому, что у одного из них плохое настроение или проблемы с психикой. — Он повернулся к ней. — Вот почему ты… такая?! Что это за душащее чувство в груди? Почему, глядя на тебя, я не могу уйти? — Он встал на месте как вкопанный, сверля ни в чём не повинную девушку взглядом. Такая маленькая, что кажется хрупкой статуэткой… Кажется, он не впервые проводил это сравнение. — Тогда зачем тебе уходить? Останься, без тебя мне некомфортно. Всё вокруг кажется каким-то лживым и непонятным. — Грудь Санса тяжело поднималась и опускалась, он не мог нормально дышать. Её наивность, появившаяся с амнезией, убивала, парень уже боялся, что влюбляется в такую её версию. Больше похоже на тревожные звоночки. Не выдержав, блондин навис над шатенкой, пытаясь понять, что такого в ней было. — Не уйду, — прошептал он, слегка наклоняясь к ней, как вдруг в проёме со спокойствием удава появился Папс, облокотившийся на дверной косяк. Для приличия он даже сделал вид, что прочистил горло. Санс метафорично раздосадовано плюнул и сел в ногах девушки, запрокинув голову ей на колени (хотя сам не верил в то, что только что это сделал). Фриск остолбенела и не знала, как на это реагировать. Со стороны двери послышался звонкий голос. — Как по мне, виноваты тут все. — Папс спокойно вошёл в комнату и легко закрыл за собой дверь. — Я, конечно же, невовремя, да? — Санс смерил севшего на соседнюю кровать брата укоризненным взглядом. — Прости, брат, просто сидеть с отцом в одном кабинете мне наскучило. Хотя странно, увидел его недавно, но уже готов домой идти. — Ты нас сейчас мирить будешь или что? — Скелетон-младший хмыкнул и, закинув руки за голову, ответил: — Могу и помирить, расставив точки над ё. Давайте подумаем вместе. Что есть — того не миновать, значит у нас в наличии: Фриск с амнезией, я без своих кулинарных уроков и посиделок с друзьями, возродившийся отец, призрак мамы и влюблённый в сидящую рядом даму идиот. — На возмущённое «Эй!» парень рассмеялся. Шатенка же в шоке распахнула глаза и внезапно для себя поняла, что всё это время методично перебирала короткие волосы Санса (на удивление мягкие). — Н-ну так и что там с «помирить»? — промямлила девушка, продолжая прошлое занятие, как будто ничего особенного и не происходило. Обычный вечер вторника. А сама думала о том, что ей, наверное, послышалось и вообще это одна большая шутка. Для себя она дефектная, ненужная никому, кроме своих родителей и брата в этом мире. Хотя даже в этом она теперь сомневалась. — А, ну да. Рассмотрим ситуацию со стороны Санса, потому что он мой брат и его я знаю лучше. Он с детства воспитывал меня, пёкся обо мне, короче, стопроцентная нянька. Также он не хотел быть таким, как отец, который нас кинул. Боялся оставить меня без присмотра, проще говоря. Но я вырос и стал пропадать из дома надолго, так что мне уже не нужна была опека, и его навыки заснули где-то внутри. А тут на горизонте появляешься ты: неуверенная, словно маленький ребёнок, зажатая, да и смотреть на тебя было как-то больно первое время. Ну понятно, сначала он на тебя забивал, потому что ты ему была никто и звать тебя было никак. Но в какой-то момент в нём проснулась эта противная нянька, которая начала указывать уже даже не только тебе, что делать, но и мне. К тому же он долго копит в себе злость, которая потом вот таким вот комом вылетает наружу. Короче говоря, стал тем, кем боялся быть — отцом. Но увы, осёкся он слишком поздно. — Ты где всё это время такую уверенность и серьёзность хранил, а? У Андайн научился, что ли? — Скелетон-старший фыркнул, внутри понимая, что Папс так-то прав. — Там же, где и ты — свою внутреннюю няньку. А теперь перейдём к Фриск. Ты, как только тут появилась, как я уже говорил, была неуверенной, боязливой и прочее-прочее. Серая мышь, не иначе. Но уже совсем скоро начала показывать характер, который был сокрыт из-за того, что творилось с тобой на Поверхности. Ты начала отдавать цинизмом и скептицизмом, ну и уверенности в тебе прибавилось. Ты начала в силу своего возраста перечить просьбам Санса, но в итоге всё это и привело к плачевным последствиям. — Я действительно была циником в какой-то момент? — Парни синхронно угукнули. — Какой кошмар, что такого со мной могли делать, что я была такой… холодной, что ли? — Ну вы и только себя не вините, а то сейчас накрутитесь по всем параметрам. Я же тоже тут виноватый. Не нужно было мне вытаскивать тебя из дома, зная, как отреагирует этот обалдуй. Но было страшно смотреть на то, как ты блекла на глазах. Хотя потом было ещё страшнее наблюдать, как ты постепенно угасала, когда Санс пропал, и мы не могли его найти. — Это всё прекрасно, ну а что теперь делать? Как мне вернуть былую память и… судя по всему, особое зрение? Мы могли бы начать всё с чистого листа, но забыть предыдущие почти восемнадцать лет как-то не хочется, знаете. — Добавим сюда, что я хочу вернуть тебе и то зрение. Мне нравилось, как менялось твоё лицо, когда ты видела меня… — он улыбнулся. — Ай! За что? — Чтобы неповадно не было. Как же романтика? Может, ты мне понравишься, кто его знает. Ты представляешь историю: она полюбила его, будучи слепой, а значит, за личность! Во как, — многозначительно протянула Фриск. — Ты даёшь мне сейчас надежду, что ли? Ну нет, моя еле собранная душа этого не выдержит. Я не романтик, тебе не понравится. — Девушка снова слегка потянула за светлые патлы. — Я ещё ничего не сказала, к тому же я тебя, можно сказать, и не знаю. — Где-то внутри что-то кольнуло, и в голове загудело. В момент руки ослабли, а ноги стали словно ватные. Ощущалась какая-то тяжесть, воздух перестал свободно поступать в лёгкие. Если бы она не была слепая, то у неё точно помутнело бы в глазах, но и без этого находило удушье. Атмосфера вокруг давила так, что совсем скоро шатенка могла бы отключиться. — Эй, а ты чего перес… — Санс открыл глаза и посмотрел вверх, где увидел Фриск в предобморочном состоянии. — Твою мать! — Он подорвался с пола и перехватил уже падающую девушку. На удивление сознание она не потеряла, но всё равно приятного было мало.       Папс чуть не свалился с кровати, когда дёрнулся в сторону брата со слепой. Однако голубоглазый в очередной раз проявлял удивительную ловкость и скорость. Голова Фриск лежала на левом плече Санса, а тот руками опирался о кровать. Прозрачные глаза были прикрыты, но время от времени веки слегка дёргались — девушка пыталась не отключиться. Тогда Папайрус решил, что её стоит отвлечь и разговорить. — Фриск, а вдруг ты сможешь хоть что-то вспомнить? Давай попробуем! Ты помнишь, как… как мы сидели на кухне и пили чай? — Она стала тяжелее дышать, а глаза начали закрываться. — А может ты помнишь, как однажды споткнулась о ковёр? — Это не помогало, она медленно погружалась в дрёму. — Ты знаешь, что такое снег? — внезапно спросил Санс, старавшийся всё это время не двигаться. — Может, ты помнишь то, как мы неудачно ходили в Хотленд? Ну же, не отключайся! Вотерфолл! Тебе там нравилось, особенно вода, вспомни хоть что-нибудь, прошу. — Голова слегка дёрнулась, а сама девушка постаралась пошевелить руками. Выходило не очень, но внутри стало легче от упоминания воды. — Вода… — прохрипела Фриск. Спина парня сразу напряглась. — Я не знаю почему, но стало проще дышать. Может, это поможет как-то? У вас ведь тут это… магия. — Блондин аккуратно отстранился от слепой, и она сама, пусть и неловко, но легла на кровать. Папс, выдохнув, плюхнулся обратно, вновь запрокидывая руки за голову. — Можешь повернуть голову в другую сторону? — попросил Скелетон. Девушка промычала что-то невнятное и подставила свой затылок на обозрение.       Санс осторожно зарылся пальцами в её волосы, слегка отодвигая их и осматривая кожу на наличие ушибов или синяков, не могли же они так быстро пройти. Но увы, найти ничего примечательного не вышло. Никаких видимых повреждений. «Чёрт! Даже непонятно, что и где защемило», — парень уже хотел было закончить осмотр, но внезапно наткнулся пальцами на небольшую вмятину чуть ниже затылка. Размером она не превышала ноготь, да и не была очень глубокой.       Как только он слегка надавил на неё, Фриск встрепенулась и подлетела с кровати к противоположной стене. А Санса с Папсом обдало сильной волной, которая ощущалась как нечто очень тяжёлое и оседающее глубоко внутри. Папайрус приподнялся на локтях над постелью. Слепая обернулась на парней. У неё были обычные карие глаза, которые с опаской смотрели на всё вокруг. Как только её взгляд зацепился за белую макушку Санса, она закричала: — Ты! Ты живой и здесь! — И как ошпаренная дёрнулась, чтобы отступить назад, но неудачно рассчитала расстояние и ударилась головой о стену. После этого она с жутким грохотом упала, как будто поскользнулась на невидимой кожуре от банана, по пути отчаянно ударившись головой ещё пару раз.       Братья подскочили со своих мест (который раз за день). Скелетон-старший откинул с её лица волосы и слегка потряс, пытаясь пробудить. Когда она открыла глаза, те были привычно блекло-серыми. Холодная ладонь сразу же нашла место с вмятиной. Та всё ещё была на месте, даже такого же размера. Блондины переглянулись. — Что сейчас было, сказать можешь? — спросил Санс настолько серьёзно, что Фриск непроизвольно сжалась. — А что было? Почему я на чём-то твёрдом сижу? А как я тут оказалась? Я на полу, что ли? Что я сдела… — Парень легко накрыл её ладонь своей, останавливая несвязный поток вопросов. — А, ну… Я помню, как ты что-то искал у меня в волосах, не знаю. Потом, видимо, нашёл, и как будто помехи какие-то. Но было больно, если честно. И сейчас снова голова заболела. — Ага, понятно. Появилась новая проблема.

***

      В кабинете Гастера висела слишком тяжёлая тишина. Да, не так Санс представлял себе семейные посиделки. Он с Папсом сидел в разных углах старого дивана, чуть развалившись и прикрыв глаза рукой; посередине же расположилась Фриск, которая чувствовала себя не в своей тарелке, находясь здесь, а потому сидела чётко прямо, сгорбившись и вжавшись в спинку; Сара, видимая только мужу, расположилась в привычной позе на полу около косяка двери, ведущей в библиотеку; глава семейства же восседал в своём кресле, повернувшись лицом к чете Скелетон и одной юной леди.       Мужчина раздражённо выдохнул и встал с сидения, из-за чего в воздух поднялась пыль. Он начал чёткими, размеренными шагами мерить помещение. Ему сообщили новости, которые его в принципе радовали, но добавляли работы для мозга. — То есть ты утверждаешь, что у неё были карие глаза? Тебе точно не могло показаться? — Учёный на пару секунд остановился около старшего сына и, даже не глянув на него, продолжил своё прошлое занятие. — Да нет, точно видел. Значит ли это, что она прожила почти двенадцать лет с травмой головы? — Его легко пихнули в бок. — Ну а что, я неправильно говорю, что ли? Просто если так подумать, то зрение она потеряла, когда была мелкая, а, как известно, дети склонны к падениям. Как бы обидно не звучало, но её, кажется, уронили в детстве. — Молодой человек, ты сейчас оскорбляешь юную леди, пока не соберусь говорить, что умную. — Парень развёл руками, как бы говоря своим жестом: «А это тогда что сейчас было?». — В общем, ясно одно — у неё действительно травма головы, которой может быть уже двенадцать лет, а ты её только усугубил своими выкидонами. — Что делать-то с этим? Я понял, что надежда исправить всё есть, но есть ещё одно. Перед тем, как вернуться к нынешнему состоянию, она явно вспомнила то, что было последним, проще говоря, удивилась тому, что я живой в целом. — А единственное, за что она переживала, когда он пропал — его смерть. Потому что она видела то, как треснула и начала тлеть душа, — вставил свои пять копеек Папс. — Наверное, мне вообще во всё это вмешиваться не нужно, ибо помочь я мало чем могу. Но! Она повела себя так, словно амнезии не было, и мы до сих пор его ищем. — Хм, а ты помнишь, когда примерно у неё начала пропадать память? Ты же должен был заметить. — На сей раз Гастер приостановился около младшего сына, но через мгновение снова продолжил мерить кабинет шагами. — Да, это началось почти сразу же… На следующее утро. Я тогда что-то у неё попросил, чтобы отвлечь, — парень задумался и молниеносно чуть ли не выкрикнул: — Я попросил её помыть полы! Сам ушёл на первые поиски этого обалдуя, а когда вернулся, она сидела с потерянным видом на диване. Честно, не думал, что забытые ею ведро и тряпка — это что-то, на что нужно было обратить внимание. — А дальше что было? — Учёный сел за стол и, достав откуда-то старую потрёпанную тетрадь, начал что-то писать. — Тут я уже не так хорошо помню… странно… В общем, потом она забыла Чару и Азриэля, а как следствие и то, как попала в Подземелье. — Блондин начал писать ещё усерднее. — Да и про пожар и спасение Принца тоже воспоминаний не было. — На какой день после пропажи Санса она уже ничего не помнила? — Получается, что на третий. И сейчас прошло… семь дней. Хах, всего неделя, а кажется, что мы здесь уже месяц, время так тянется. — Привычным жестом Гастер потёр переносицу, не снимая очки, и встал, забрав с собой эту тетрадку. — Хорошо, что всего неделя. Если бы мы тянули дольше, то неизвестно, что могло бы произойти дальше. Судя по всему, у неё изначально была средняя степень черепно-мозговой травмы, но в силу того, что жила она в деревне, скинули всё на авось и лечиться не повезли. Как признак выделим то, что она вам не рассказывала о том, что была получена травма — сразу слепота, значит, происшествие забыла. Но нам повезло, юная леди стойкая, с душой Решимости. Санс, уверен, что ты меня сейчас понимаешь, — в ответ он получил утвердительный кивок. — Да, я ещё при первой встрече с ней говорил Леди Ториэль, что у неё слабая Решимость, а это сродни проклятью. Тогда я как-то не придал этому значения. А тут получается, что душа была сломлена ещё в пять лет, прямо в переходный возраст. Кажется, кому-то было очень невыгодно то, что его ребёнок оказался белой вороной в мрачном поселении, смекаешь? — Блондин приподнял левую бровь и усмехнулся. — Какие мы догадливые. Хорошо, я склонен к твоей версии. Собственно, если продолжить дальше, то эта самая Решимость и не дала тебе полностью потерять зрение, взамен связав с астральным миром. Но один обалдуй решил, что прекрасной идеей будет кинуть тебя парочку раз в стену, и мы получили что? Правильно! Длительное сдавление головы, что сопровождается отёком мягких тканей. А знаете, за сколько он достигает максимума? За два-три дня! Всё сходится, леди и джентльмены. Удивительно только, как ты ещё жива с опухолью. Но мы всё исправим. — Фриск оживилась и сразу же спросила: — Как? Что нужно будет сделать? Больше спать, там, может, лежать? — Гастер провёл пятернёй по платиновым волосам и хмыкнул. — Ну с тем, что нужно будет лежать и спать, ты угадала. Но вот где… Тебе не понравится. — Шатенка наклонила голову в немом вопросе. — На операционном столе, юная леди, под анестезией. — Хм, если это единственное, что меня ожидает, то что же, хорошо. — Глаза за стёклами очков как-то странно блеснули. — Санс, ты же можешь объяснить умной юной леди, что ей придётся частично сбрить волосы, да? Ой, я уже это сказал, убил всю интригу. — Учёный кинул тетрадь обратно в ящик, откуда и достал её. За спиной обречённо прошептали: «Чего?..»       На этом семейные посиделки были закончены. Сара снова осталась наедине с Гастером, а Санс, забрав Фриск на руки, ушёл с Папсом в комнату.

***

      Фриск сидела на кровати и не могла поверить в то, что ей придётся частично избавиться от волос, а возможно и вовсе полностью. Она не готова была распрощаться со своей, пусть не длинной и не густой, шевелюрой. Её руки судорожно перебирали секущиеся края прядей.       Папайрус ушёл к себе на кровать и, положив голову на подушку, наблюдал за тем, как девушка сама избавляла их от работы. Потому что из-за такого тремора примерно четверть волос уже покоилась рядом на постели. Ему было искренне жаль её, но он ничем не мог помочь в этой ситуации. К тому же этим уже занимался его старший брат.       Санс пытался успокоить тихую истерику Фриск, сидя на полу около кровати. По его лицу можно было понять, что он тоже не знает, что делать и что говорить, но хотя бы предпринимает попытки. В какой-то момент от полной обречённости парень перехватил её руки, пытаясь убрать их от несчастных патл, которые и так были грязные (когда она в последний раз мыла голову? Четыре дня назад, если тот контрастный душ можно за это считать). Но в этой борьбе за то, что и так будет утрачено, было выдернуто ещё больше волос.       Из-за этого Фриск чуть не начала до кучи ещё и реветь, но это уже порядком надоело Сансу, так что он просто сел на кровать и сгрёб в охапку истеричку, перекрывая её руки одной своей. Вот в таких медвежьих объятиях она всё же зарыдала. В итоге тихая истерика переросла в самую настоящую. Парень сразу принялся нашёптывать куда-то ей в макушку, что «волосы не зубы — отрастут, ещё лучше будут, гуще и здоровее» и всё в таком роде. Папсу такие нежности быстро наскучили, и он отвернулся к себе, провалившись в мысли.       Всем находившимся в этой комнате хотелось попасть домой. Фриск хоть и не знала, какой этот дом, но и здесь пребывать ей уже надоело. Странно, сегодня на неё свалилось столько информации, однако истерика случилась из-за волос. Может, это так скопилось, и вот во что оно вылилось? Но где-то внутри себя она признавала, что пусть Санс и был холодным, но почему-то грел.

***

      Примерно через тридцать минут (как показалось ей) Фриск очнулась. В глазах всё ещё была привычная темнота, поэтому она не могла определить, включен ли сейчас свет, спят ли эти монстры вокруг. Слепая попыталась пошевелиться, и это у неё вышло, но она всё ещё сидела, облокотившись на Санса. Когда шатенка аккуратно вылезла и не разбудила спящего парня, то сразу же наощупь направилась к выходу из комнаты. Её духота давила на горло, не давая дышать свободно.       Наконец Фриск вышла, как она запомнила, в кабинет отца братьев. Её надежды на то, что и ему нужен сон, поэтому его сейчас там, как минимум, не было бы, с треском провалились, когда она уже на подходе к двери, ведущей в коридор, услышала: «Умная юная леди? И куда мы собрались?» Пришлось смириться с поражением принять попытку выбраться подышать свежим воздухом. — Прошу прощения, мне стало душно в комнате, поэтому я решила, что лучшим вариантом будет выйти оттуда. — Учёный подошёл к ней, остолбеневшей у двери. Он положил руку на её противоположное плечо и отвёл в сторону дивана, как бы приглашая сесть. — Ничего страшного, всё может быть, — судя по звуку, он сел обратно за стол и начал что-то писать. Между ними повисла неловкая тишина. Точнее, такой она казалась Фриск, которая сидела очень напряжённо, будто её тут били или устраивали допросы. Но ни то, ни то не было верным. — Что же, я так понимаю ты уже приняла то, что придётся избавиться от волос? — От внезапности слепая вздрогнула и сразу же опустила взгляд, на автомате поднося руки к прядям. — Д-да, наверное… — Фриск не знала, что ещё можно сказать насчёт этого. На секунду ей даже стало немного стыдно, ведь дверь здесь тонкая, и её заунывную истерику слышал и учёный, который так-то во всём происходящем являлся скорее добрым волшебником. — Это хорошо, — как-то безучастно пробубнил Гастер и тут же, отложив очки в сторону, повернулся к ней и произнёс: — Думаю, что тебе должен это сказать либо я, либо Санс. Но я даже не надеюсь на сына. Зная его, он сказал бы всё в последний момент. Поэтому я сразу хочу поговорить о том, что будет с тобой после операции.       Вот теперь Фриск сжалась пуще прежнего, предчувствуя то, что разговор намечается серьёзный. Хоть она и не видела этого великодушного монстра, но от него исходил такой же холод, как и от его сыновей. Гастер действительно был добрым для слепой, но при этом она понимала, насколько он сосредоточенный и уверенный. За всё время, что она его знает (а это всего лишь четыре дня), учёный показался ей элегантным, но при этом всё равно молодым. Хотя девушка подслушала то, что он в принципе должен быть сейчас мёртв. Эдакий вампир, только не кусающийся. — Не нужно так реагировать на всё, что я говорю. Поверь, я не хочу тебя убить. — Он закинул ногу на ногу и одним движением ладони включил чайник на другом конце стола. — В общем, лучше узнать об одной детали как можно раньше. Не провести операцию я не могу, ты можешь погибнуть, а нам этого не нужно, да? — Фриск слабо кивнула. — После у нас есть три варианта развития событий. Но в каждом из них ты забудешь то, что происходило все эти семь дней. Я пришёл к этому после того, как Санс и Папайрус сказали, что ты сразу после зажатия чего-то на голове вспомнила не о том, что было секундой до, а о том, что было неделю назад. Понимаешь? — То есть нет никакого варианта, где я буду помнить всё? Просто… — Фриск задумалась. А почему она в целом не хочет забыть это время, ей же вроде плохо было, нет? Что-то более или менее понятное и приятное было только сегодня. С появлением Санса все стали относиться к ней не как к… идиотке, что ли? И то верно, теперь же не нужно весь тот цирк разыгрывать. Самой не верилось, что она вот так просто приняла то, что родители её не особо любили. — Я даже не знаю, что сказать. Точнее, не знаю, почему не хочу забывать эти жалкие семь дней. Но променять их на почти восемнадцать лет было бы глупо, верно? — Вот поэтому вы умная юная леди. — Кнопка чайника щёлкнула, оповещая о том, что вода вскипела. — Увы, но у нас не так много времени, чтобы придумать такой способ, чтобы оставить всю память в целости. — Что же… хорошо, — как-то грустно промямлила Фриск, пока Гастер разливал воду по чашкам с жасминовым чаем. — Но вы сказали, что у нас есть три варианта событий. Какие? — Ей протянули блюдце с чашкой. — Есть очень весёлый, весёлый и грустный, начну с очень весёлого. Мы сможем вернуть тебе не только память, но и зрение. — Фриск чуть не поперхнулась, услышав такие новости. — Ну-ну, аккуратней. И не забывай, эти семь дней ты теряешь. Второй просто весёлый. Мы возвращаем тебе память, но без зрения или с твоим старым специфическим, что возможнее, — мужчина подозрительно замолчал. На деле же он всмотрелся в худощавое бледное лицо девушки, в её спутанные облезшие волосы, с которыми ей вскоре придётся распрощаться. И наконец — в глаза. Всё такие же прозрачные, но смотрели уже ему в глаза, может, совпадение, а может, отголоски былой памяти. — Ну и… какой же третий? — Ты умрёшь, — и он отпил чай из чашки. Фриск же всё-таки поперхнулась и закашлялась. — Ну я же сказал, аккуратнее, — даже как-то заботливо со вздохом проговорил Гастер, забирая почти пустую посуду из рук девушки. — Не переживай, вероятность того, что всё кончится летальным исходом, равна примерно одному, а это даже меньше одной восьмой. Уверен, что Санс будет мне помогать, а уж кто-кто, а этот идиот не даст этому случиться… как и я, — уверенно добавил учёный. — Спасибо… за всё спасибо, чай был очень вкусный. — Фриск уже встала, но её за запястье поймал Гастер. — Знаешь, я тоже хотел бы, чтобы ты не забыла то, что происходило сегодня. Но я знаю, что ты умная юная леди, поэтому даже если чуда не случится, то ты простишь его. Сейчас он пересмотрел то, как вёл себя. Уверен — подобного не повторится, если ты останешься жить с ними. Я с Сарой не буду лезть в вашу жизнь без спроса, но и не оставить сына в надёжных руках нельзя. Тебе я доверяю. — Он вложил в её руку кулон жены и плотно сжал ладонь, её слегка обдало холодом.       Фриск в благодарном жесте закрыла глаза и улыбнулась. Она знала, что он улыбнулся ей в ответ.

***

      Проснулась слепая позже всех, что никого не удивило. Как оказалось, отец с сыном за это время всё продумали. И посвещать в их планы её никто не собирался, и это при том, что она пыталась что-то выяснить. Санс с Гастером отмахивались, говоря, что всё кончится уже сегодня, но лучше им не мешать, чтобы они «успели всё приготовить». Папс, сидящий с Фриск в роли няньки, откровенно говоря, скучал. С ним девушка не спешила заводить разговор, а он и не знал, что спросить. Поэтому сидели они в тишине, периодически слыша, как где-то вдалеке двое очень увлечённых процессом настолько, что не могли и на пару слов от него отвлечься, учёных гремели, судя по звукам, железками.       Это неловкое молчание могло бы продолжаться ещё очень долго, но оно было прервано каким-то отдалённым зовом предков. Буквально. Гастер звал Папайруса к ним, чтобы что-то там отдать. Парень, кряхтя, поднялся с кровати и неспешно пошёл туда, где они должны были находиться. Прошло не так много времени, когда Фриск услышала кричащего Папса. — Нет! И даже не просите, я не буду этим заниматься, ни в жизни! — Кафельный пол в пустом коридоре отлично разносил быстрое цоканье от ботинок с металлической подошвой Скелетона-младшего. Он говорил, что в них вполне удобно ходить, а главное, что они были «крутыми». — Стоять! — Гастер выскочил из палаты вслед за сыном. — Если это сделаешь не ты, то кто? — Ну не знаю, допустим, тот монстр, который в состоянии успокаивать её истерику. Как будто я не знаю, чем это может кончится! — Учёный медленно покачал головой, закатывая глаза. — Папайрус, давай только ты не начинай мне концерты устраивать. Что у вас за мода перечить родителям? Ты сейчас берёшь машинку и сбриваешь её волосы, мы заняты, а значит это некому сделать… кроме тебя. К тому же она далеко не глупая и понимает, что иначе умрёт. Так что флаг в руки, барабан на шею и марш становится парикмахером.       Фриск не услышала и половины диалога после строгого «стоять!», зато раздосадованный стон Папса был вполне чётко различим. Янтароглазый вошёл в комнату с лицом солдата, готового к бою. — Фриск, ты меня потом, главное, не вини, ладно? — Слепая только грустно вздохнула. — Брить меня будешь, да? — В ответ она услышала краткое угу. — Я всё равно забуду всё то, что происходило всю эту неделю, поэтому не бойся, злиться на тебя я не стану. К тому же я понимаю, зачем это нужно. — Готова? — Девушка промычала что-то невнятное и сама села на пол, принимая свою учесть. Он включил машинку, после чего провёл ей от чёлки сантиметров на пять по направлению к макушке. Фриск едва дёрнулась от ощущения прикосновения металла к голове. Поняв, что ей сейчас страшно, Папс решил разговорить её. — Ты такая спокойная, как будто это не тебе сегодня будут делать операцию. Или тебя внутри штормит? — Не представляешь как. — Ещё клок волос упал на пол. — Вчера Гастер уверил меня, что летальный исход почти невозможен. Мне даже могут полностью вернуть зрение, поэтому думаю, что как-нибудь переживу. А зачем спрашиваешь? — Просто так, интересно. Ты бы видела Санса утром. Он какой-то дёрганый сегодня. Наверное, поэтому и спросил. Обычно ты устраиваешь истерики, а он спокойнее удава. — Фриск недовольно хмыкнула, состроив такое лицо, после которого ещё обычно идёт фраза «лицо попроще сделай». — То есть ты считаешь, что я истеричка? — Папайрус слегка улыбнулся и отрицательно помычал в ответ. — Ну-ну, смотри мне. Если вдруг чудо произойдёт и со мной останется и эта неделя, то я тебе это припомню. — Парень почему-то хихикал. По ощущениям выбривал он сейчас виски. — И что смешного я сказала? — Да так, я тут ирокез выбрил, тебе очень идёт! Давай так и оставим, а? — И он улыбнулся, забыв, что она всё равно не увидела бы этого. Девушка же стукнула рукой по лбу. В этот момент дверь в комнату скрипнула. — Ну что у вас та… — Санс остановился в проходе, сначала потеряв дар речи, а потом пытаясь сдержать смех. Да, удача увидеть Фриск с этаким ирокезом ему больше не улыбнётся. — Ты на лошадь похожа. — К первой руке на лбу присоединилась вторая. — О Всевышний, за что мне это? Сбривай эту хрень к чертям, хватит дурью маяться. — Сверху послышалось раздосадованное «эх», и процесс продолжился. — А ты зачем пришёл-то? — А, точно. У нас всё готово, так что, как только всё сбреете, идите туда. Папс, ты нужен только как тот, кто доведёт её до операционной — потом уйдёшь, чтобы не травмировать себе психику и не путаться у нас под ногами. — И что меня там ждёт помимо самого действа? Вы мне с утра так ничего и не сказали. — Санс задумался, вспоминая, что ей нужно будет делать. — Ну, тебя приведёт в помещение Папс, мы его отпустим. Ты ляжешь вниз лицом на операционный стол, мы введём наркоз, и потом ты проснёшься с прежним разумом. У тебя прям яркие воспоминания с твоей семьёй и братом? — «Яркие воспоминания», ты это сейчас специально? Для меня нынешней мой брат живёт со своей женой и растит своих детишек. А родители… ну за день до попадания сюда мы как обычно работали в огороде. А потом все эти странности начались. Будет забавно, если у меня на самом деле галлюцинации, а я на самом деле не под землёй с монстрами, а в каком-нибудь заведении с людьми в белых халатах. — Папайрус, добривающий последний участок, внезапно начал смеяться как не в себя. — Дай угадаю, он сейчас в халате, да? — Смех только усилился, так что стало понятно — да.       Санс только усмехнулся и вышел из комнаты.

***

      Фриск входила в помещение, где ей предстояло уснуть на несколько часов, со страхом, который пронизывал её холодом от пят до самой головы, и дело было даже не в холодном полу. Голова начинала слегка побаливать. Было какое-то странное неприятное чувство.       Папс ушёл, оставив её вместе с двумя учёными. От всего веяло чем-то пробирающим сквозь кожу. Ладонь Санса была по обычаю прохладной, только сейчас от этого было страшно. Её пробирала дрожь, непонятно откуда взявшаяся. Она не видела обстановки вокруг, но была уверена, что она такая же страшная, как ощущения. Она не ушла далеко от правды.       Операционная, которую сделали эти двое на скорую руку, вселяла ужаса не меньше, чем вся ситуация. Эти мерзкие изумрудный и малахитовый цвета, стены, от которых пахло сыростью. Из-за того, что помещение давно не использовалось по назначению, в нём было много паутины. Гастер постарался её убрать, но в самых укромных уголках она всё ещё висела сиротливой кучей.       Кушетка неприятно липла к открытым участкам кожи, от этого мерзкое чувство ещё крепче засело где-то глубоко в груди. Девушку уложили на операционный стол вниз головой так, чтобы лицо попадало в специально отверстие в поверхности. Где-то в теле неприятно кольнуло и заболело. Фриск слегка дёрнулась, но её остановила знакомая прохладная ладонь.       Хотелось сжаться калачиком и не быть участницей всего этого действа. Вся её самоуверенность и спокойствие очень быстро испарились, оставив за собой тягучую пустоту. Голова медленно переставала болеть, а наркоз всё никак не хотел действовать. Напрягающая тишина начала её бесить. Но так как она боялась сделать что-то не так — продолжала лежать.       «Да что же это, и когда я провалюсь в сон? Эй, вы…» — только Фриск начала аккуратно поднимать голову, и её в тот же момент словно вытолкнуло из себя же. Она отлетела в стену, больно ударившись головой. Девушка слабо потёрла ушибленное место, открывая глаза, и застыла на месте как вкопанная.

***

      «Это… я? Я вижу? Я вижу! О Всевышний, я вижу! И выходит, что эти двое — Гастер и Санс. А это и вправду я… кошмар. И вот это нечто я? Огромная футболка, явно мне не по размеру. Руки и ноги, настолько тонкие, что я могу видеть кости. Как им только не противно на меня смотреть. И вот так я выгляжу со стороны… ужасно». — Она прошлась вокруг стола. Посмотрела на то, как работают эти двое. И даже отвернулась, когда один из них взял в руку скальпель.       Фриск чувствовала себя облегчённо, словно ничего больше не держало её. И как только она это осознала — её стало куда-то тянуть. Слепящий белый свет выглядел не дружелюбно, но тянуло к нему так сильно, что сопротивляться было глупо. Однако этим девушка и занялась.       «Нет! Нет-нет-нет-нет-нет! Это не может быть конец, ведь… ведь шанс летального исхода был минимальным. Стойте! Мне рано, я не хочу, у меня есть незаконченные дела! Вы же оставляете за них на земле? Подождите, остановитесь!» — последнее она в панике кричала уже Гастеру и Сансу, но они не слышали её. В грядущей истерике она начала хвататься за всё, что стояло рядом, но через все эти вещи руки проходили, как и она сама. Ей так и не удалось зацепиться за что-то. Её затянуло в этот свет.       Уши закладывало. Ей казалось, что она падает куда-то вниз с бешенной скоростью. Как будто мимо проносится что-то неосязаемое и невидимое. Из глаз текли слёзы, все мысли спутались, она была в отчаянии. Так и ухватилась за что-то.

***

      Неожиданно стало тихо. Никакого слепящего белого света, только темнота и незнакомое ей помещение. Хотя для неё всё незнакомо.       Внезапно зажёгся тёплый свет. Фриск обернулась и увидела вполне спокойного Санса, который снимал свои кроссовки. Он внимательно посмотрел на закрытую дверь на втором этаже. Секундная заминка, и он с лёгкой ухмылкой уже направился туда. Девушка же его тенью пошла следом.       Перед тем, как войти в комнату, парень остановился, выдохнул. И, закрыв глаза, всё с тем же выражением лица, полного блаженства, открыл дверь. Холодный белый свет переливался на полупрозрачных занавесках, которые колыхались из-за ветра за окном. В самом помещении тоже было свежо. В комнате было пусто, но парень этого ещё не знал. — Ну что же, Фриск, наверное, хватит тебе отсиживаться дома, я тебе наврал… ну разве что слегка, — он замялся и начал открывать глаза, чтобы увидеть радостное лицо Фриск. — Там такая хорошая погода ты бы зна… — но он осёкся. В темноте он сразу и не заметил, что её нет в кровати.       «Это получается, что я вижу… о нет. Не может быть. Это день, когда у него треснула душа… А почему я это помню? Я помню всё, что было со мной до этого! О Всевышний, он и так хотел вывести меня на улицу. Не нужно было соглашаться, какая же я… безнадёжная».       Тем временем парень белой фурией пронёсся мимо её призрака и начал искать ту её версию в ванной, в комнате его брата, в гостиной (а вдруг просто не заметил), на кухне. Но нигде её не было. В его холодных глазах был виден страх и… боль. Ему было больно от того, что она его снова не послушала. А это значит, что для неё он не был кем-то важным. Кем-то, к кому она бы прислушивалась. — Да какого чёрта? Я хотел как лучше, а она!.. — Фриск случайно заметила, как по его щеке стекла одинокая слеза. Но тут же она просто замёрзла. — Несносная, противная девчонка! — Он пнул со всей силы диван и сел на него. Было такое чувство, что руки чешутся от того, насколько сильно он хочет сейчас что-то сломать.       Его так редко посещало чувство ярости или злости, что он даже не помнил, как с ним справляться. Не придумав ничего лучше, он решил избавиться от навязчивого чувства. И на удивление ловко перевернул диван. От это стало даже легче, как ему показалось, но чесаться руки не перестали. — Как же не дойдёт до её тупой головы, что опасно ходить одной по чужому и неизвестному Подземелью! — Куда-то в сторону полетели неизвестно откуда взявшиеся рамки с фотографиями. Призрак-Фриск от них пыталась уклониться, но потом вспомнила, что в неё они и не попадут.       Тем временем Санс уже поднимался по лестнице, а Фриск медленно шагала за ним.       «Он считает меня тупой. Ну это крах, товарищи! Хотя да, я и вправду виновата, нельзя было идти против него. Он же всегда просил и только в последний раз запер, потому что устал кормиться моими обещаниями. Санс поступил ужасно, но и его понять тоже можно. Как же всё сложно, чёрт… Я видела слезу. Это так… убивает, ведь он весь такой холодный и неприступный, но я смогла его вывести на слезу! Может, я и вправду монстр…»       Беловолосый зашёл к себе в комнату и перевернул в придачу ещё и кресло, а потом упал на кровать, схватившись за волосы и закрывая лицо руками. В комнате стало не просто прохладно, а морозно. Фриск поёжилась. Ей было неловко, но она не знала как можно выйти из такого болючего воспоминания. Хотя какое там воспоминание, она видит всё, как оно было.       От рассматривания окна и (в самом деле) красивых занавесок её отвлёк непонятный звук со стороны кровати. Она обернулась, и если бы у неё сейчас была душа, то она бы сжалась при виде такого. Блондин сидел на кровати, и у него по щекам текла не какая-то одна слезинка. За всё это время успело набежать два ручья, которыми и скатывались слёзы, соединяясь на подбородке. — Почему она совсем не думает о том, как себя чувствуют другие… как они будут чувствовать себя, если её маленькая беспомощная душонка разлетится на части. Что же это такое? И как теперь остановить это? — Он начал растирать глаза, пытаясь вытереть непрошеные слёзы. От того, что ничего не получалось Санс обречённо застонал.       «Он плачет… и всё из-за меня, да почему же мне тоже больно? Я же никто ему, и он мне никто! Он просто приютил меня до момента, пока я не помру, с моей-то везучестью. Неблагодарная».       Её мысли прервал хлопок двери. За ним последовала тишина. Она помнила, что старалась как можно тише пробраться до комнаты. Парень сразу встрепенулся и, видимо, попытался себя успокоить: «Будь спокоен, она просто маленькая, поэтому не понимает всей опасности, которая её окружает. Она очень наивная, возможно, глупенькая, не срывайся, успокойся, всё будет хорошо. Она же целая вернулась, да?»       На лестнице послышались скрипучие ступеньки. Он остановился и притворился спящим, просто замерев на месте. «Но почему же ты тогда так холодно со мной говорил? Выстроил маску, потому что боялся показаться таким же, как и все… тем, кто может испытывать эмоции печали? Зачем же ты так с собой?»       Тут дверь в комнату открылась, и Фриск увидела себя. У неё были страшные облезшие волосы, но при этом она выглядела вполне здоровой, хоть и казалось иногда, что её ноги могут не выдержать вес тела и подогнуться, из-за чего она упадёт на пол. «Какая страшная, ужас. И я ему вот такая нравилась? А может я… ой, ну да, навыдумывала. Нравлюсь я ему. Бред».       Пока происходил поиск кресла и осознание того, что оно перевёрнуто, призрак-Фриск смотрела на то, как менялись эмоции на лице у парня. От полной разбитости до железной маски равнодушия. Она видела, как тяжело поднималась его грудь с каждым её шагом и действием. В его глазах она читала «маленькая и глупая».       И вот оно. Весь тот диалог, который ей хотелось прослушать, пропустить мимо ушей, лишь бы не вспоминать. Лишь бы ей не было больно вновь. «И вот снова мне, я не думаю о других, не думаю!» Тем временем она увидела то, как беспомощно повисла на своей руке, пока Санс держал её за запястье. И эта боль передалась ей, даже поселилась небольшая злоба на парня: «Да почему он себя так ведёт, если пару минут назад ему было больно? — Фриск увидела его затуманенные слепой яростью глаза. И к ней пришло осознание: — Он же не понимает, что делает!» — А разве я не такое же живое существо, как ты? Со своим мнением, своими желаниями и нуждами? Я не твой питомец, который будет делать всё, что ни прикажет хозяин. И о чём ты? Кому я тут вообще нужна, меня никто не знает, все сторонятся. — Слепая сжала рукой предплечье и тихо сказала: — Лучше бы сдохла.       Подошедший ранее к окну Санс, который пытался остудить голову, чтобы не наделать ещё больше глупостей, резко оторвался от рамы. На секунду в его глазах она заметила непонимание, но это быстро скрылось за новой вспышкой гнева.       «Но мне и вправду было одиноко, мне было больно от того, что я была заперта дома. Я же не его игрушка или питомец, да? Он же не принимает меня за простое… развлечение? А вдруг… нет! Не хочу даже думать об этом». — …Сейчас ты тоже бросишь меня одного? Прямо как мой отец, уйдёшь и не вернёшься?! — И вот оно. Он захватил её душу, а Фриск подняла на него взгляд загнанного в угол ягнёнка. И увидела пылающую слепую ярость в его глазах.       «Твой отец вернулся к тебе! Он тебя любит!» — Призрак-Фриск подбежала к нему и попыталась остановить уже напряжённую руку, по которой разливалась сияющая сеть ярко-голубых вен. Но это не помогло. И она увидела, как именно её откинуло в стену, как беспомощно она упала на пол. Как начала тлеть его душа. Всё это она увидела за мгновение.       Её сразу выкинуло обратно в белый тоннель, от звуков которого закладывало уши. Крик «Санс!» утонул в этом шуме. Фриск не знала, как остановиться, за что можно было бы ухватиться, чтобы прекратить это. Случайно выставив руку, она была затянута в другой день.       Она видела себя. Всё такую же страшную, но теперь ещё и лохматую, прижавшуюся к стене. Её зрачки лихорадочно тряслись, тонкие руки схватило тремором, ими она впивалась в голову, ещё сильнее ероша волосы. От этого зрелища ей стало стыдно за себя же. Фриск обернулась — и увидела тяжело дышащего Санса (почему-то на неё сразу нахлынула неловкость).       «Я не помню этого. Когда это было? И почему я веду себя… так? Он видел меня такой и продолжал жить рядом под боком? Удивительный монстр, конечно».       Санс встал с дивана и осторожно скинул чёлку с глаз Фриск из воспоминаний. Глаза были широко раскрыты и продолжали трястись. Внезапно она дёрнулась и сильнее вжалась в стену, начиная трястись уже всем телом. Взгляд её слепых глаз казался безумным и затуманенным. Словно она и не в этом мире вовсе.       «Со мной никогда такого не было, что за…?» — но её мысли прервал её же крик, который и не её голосу принадлежал. — Монстры… всё же вы все монстры!.. Почему я всё ещё доверяю вам?! … ТЕБЕ! Я ВСЁ ЕЩЁ ТЕБЕ ВЕРЮ! ПОЧЕМУ?! КТО ТЫ, ТВОЮ МАТЬ? — И глаза почти слились с белком.       В каком-то бреду Фриск говорила что-то о том, какие монстры плохие, спрашивала пустоту о том, как она могла им поверить. Для полноты картины не хватало только того, чтобы она начала раскачиваться вперёд-назад. Тогда точно была бы клиентом номер один в психушке. На удивление призрака парень только устало выдохнул. Он недолго смотрел на этот кошмар. Просто в какой-то момент мягко взял в одну руку запястье, а второй коснулся виска. — Кажется, кому-то пора отдохнуть. — И совсем скоро причитания прекратились, а она уснула. Тогда Санс прикрыл глаза на секунду, подхватил её бесчувственное тело на руки и понёс наверх.       И её снова утянуло в слепящий свет. Уже без страха она летела куда-то, уши привыкли к шуму. А в голове роились мысли, проедающие мозг: «Как же он?.. Чего ещё я не знаю о его способностях? И главное, он мне не обо всём рассказывал. Стесняшка, блин.»       Без особых раздумий Фриск резко выставила руку и оказалась где-то среди дыма и огня. К сожалению всё, что происходит вокруг, сказывалось и на ней, поэтому она закашлялась. Она не помнила, чтобы с ней подобное происходило. Но пока она ползла непонятно куда — увидела лестницу. А под ней лежал блондин в уже обгоревшей зелёной жилетке и белой рубашке. На голове были видны острые закрученные рога. Она сразу начала перебирать всех, кто мог бы подойти под эту внешность, и в голову никто не приходил. Пока она не увидела забежавшую в слезах шатенку, удивительно похожую на неё саму.       Её красные глаза с жадностью впились в призрака-Фриск, и она только успела прошептать «Какого ху…», как саму девушку словно перемотало во времени. Она уже стояла на снегу рядом с лежащей собой. Она смотрела на то, как к ней подходили призраки монстров и появилась она.       «Сара. Так значит вот когда ты решила явиться миру. Когда я почти умерла». — Девушка наблюдала, как женщина закрывает ей глаза, как потом ловко ерошит волосы сына. А он повернулся, подумав, что это всё ветер… Наивный. Его брови нахмурились, и он уверенно подошёл к синеющему телу. Приложив два пальца к шее, он выдохнул, понимая, что всё по кругу. И они исчезают.       Фриск снова выкинуло в пустоту: «И всё? Именно день пожара, день смерти? И что это значит? Был переломный день, когда мы поссорились. Непонятный момент, который я даже не помню. Теперь пожар. И что дальше, больше ничего такого ведь не было, верно? О нет, было…» — И она тут же ухватилась за пустоту.       От вида этих трёх насильников стало неприятно, и Фриск слегка съёжилась. Своё еле живое тело она и так видела в сугробе, ближе подходить как-то не хотелось. По коже пробегал морозец, она вспомнила их касания, словно они делали это над ней каких-то пару минут назад. А троица во главе с огромной человеко-подобной птицей во всю обсуждала, что они с ней сделают. — Да она больно хрупкая оказалась, босс, мне было бы противно такое существо не то что трахать, но даже в руки брать. Плюс с причудами, ослепила она неплохо на пару секунд, — парень с огромными локаторами на голове словно промурчал эту фразу. Стало понятно, что это монстр из семейства кошачьих. — Согласен. Может, просто в штабе спрячем? От неё скелет останется быстро, такие разлагаются с завидной скоростью. Можем, в принципе, и закопать, — это говорил второй парень с ушами, похожими на ушки спаниелей. Всё было чётко и по делу. — Два придурка. Вы всё заметили, но забыли кое-что. Видели вот это? — пробасил хриплым голосом грифон, указывая на лежащую неподалёку белую ткань. — А вы помните, чьё это? — как-то даже испуганно прошептал бандит. — Знаю, что может звучать глупо, но я знал одну монстриху, которая всегда ходила в подобной штуке. Правда, её нет с нами уже лет сто шестьдесят. Помните нашего старого друга? Кажется, придётся встретиться с ним вновь, если только эта дамочка не воровка. Я в штаб, Мяуфенн, остаёшься здесь, Тяффен — в бункер. Распорядка понятна? — Приспешники только поддакнули в ответ.       «Так значит я не была испорчена… Этого главаря испугала шаль Сары. Потому что он знал, что она ей принадлежит, а у Сары было два сына. И он сделал вывод, что я знакома с Сансом, но его тот боится. А ты не так прост, сосед. Вот выберусь отсюда и задам тебе пару вопросов, ты уж будь уверен».       Вокруг всё снова поплыло, и Фриск уже стояла напротив входа на какую-то лестницу. Ветхая дверца была еле открыта, но черноту за ней было видно хорошо. Место вновь было незнакомо даже по обстановке, которую она могла бы нащупать в слепом состоянии. В проёме она увидела яркий свет где-то под лестницей. Раздался очень странный хриплый то ли возглас, то ли крик. Она побоялась смотреть вниз: «Пожалуй, обойдусь».       Старые доски, из которых была сложена лестница, заскрипели. Фриск не боялась, потому что понимала, что она сама через всё здесь проходит насквозь. И снова Санс. В его глазах не было ничего, только полное безразличие и холод. Он немного поискал что-то по углам, под столом и наконец дошёл до шкафа. Открыв его, он никак не отреагировал на изуродованное тело Фриск.       «О Всевышний! Это я?! И как я потом только не стала большим инвалидом? И как вообще я вернулась к своему внешнему виду?» — В то время, пока девушка думала, парень проверил пульс. Убедившись, что она ещё жива, он не побрезговал и завернул её в свою куртку. И как только блондин сел на стол и выявил душу, раны медленно, но верно начали затягиваться.       Её затянуло в тоннель. В этот раз по ощущениям она летела ещё быстрее. «Так вот как это работает, хм. Ну хорошо, он всё это время делал всё, чтобы я не умерла. И что в итоге? Где я? Как скоро кончится эта операция? А может я проснусь, если снова вытяну руку? Меня вернёт в реальность?» — Она выставила руку.       Вокруг было тихо и тепло. «Но в операционной было холодно! Что это за место?» — Она огляделась по сторонам. Зелёная трава, бабочки летают. Красивые. Над головой — обычное голубое небо с ярким палящим солнцем. Где-то вдали виднеется грозовая туча. Девушка в непонятках прошла немного вперёд и увидела с пригорка дома с огородами и садами. Мимо неё пронеслась озорная кареглазая девочка с цветами в волосах.       Девочка была одета в лёгкое белое платье, было видно, что это ручная работа. А цветы в волосах были ничем иным, как лютиками. Она бежала в сторону этих домов, зовя кого-то. Голос был громкий, поэтому на её зов вышли люди. Фриск проследовала за ней, слегка опоздав. Озорница уже во всю показывала горящую красную душу своим деревенским друзьям.       «Так это я! Хотя неудивительно, ха-ха. Но я не помню, чтобы была такой громкой и шумной, мне всегда казалось, что я была тише воды и ниже травы. Может, это какая-то другая вселенная?»       Некоторые дети понимающе кивали, не выражая никаких отрицательных эмоций. Только улыбались. Другие же жадно слушали всё, что говорила маленькая Фриск. Она рассказывала о своих ощущениях, как прекрасно то, что её душа горела алым пламенем. Как она чувствует этот жар, разливающийся внутри. Её глаза буквально горели от радости.       Девушка сама была рада смотреть на такую счастливую себя. «Одна проблема — я не помню такого. У меня же не было друзей в деревне… Точнее, были, но потом они же меня с горы и скинули, да… — Она посмотрела чуть дальше. Там стояли старшие и… её родители. — Интересно.» — Она подошла ближе к ним. — Ох, вы не подумайте, ваша дочурка чудо, но она какая-то… больно яркая, вам не кажется? Мы ещё понимаем, первый был таким своеобразным, но он не подходит к нашим детям. А когда же от вас ждать кого-то с… ах, как бы это сказать, — какая-то неприятная на вид женщина говорила это всё при всех, словно отчитывая родителей девушки. — Чуть тёмненькую душонку хотелось бы. Такая яркая очень уж опасная. Нет в природе ярких цветов. Она ещё и красная! А в природе красный — цвет опасности. А если ваша Фриск сделает что-нибудь нам, а тем более — нашим детям? — вступила вторая неприятная личность. — Ох нет, вам кажется! Она не красная, а… — мать замялась и тут же вполне правдоподобно выпалила: — Бордовая! Это вовсе не то, о чём вы все думаете, ха… ха, — как-то натянуто посмеялась женщина, наблюдая за тем, что соседи не очень-то ей верят. — Ну. Мы пойдём, гроза надвигается.       И они быстро увели её домой, как-то настороженно переглядываясь. В таком молчании они дошли до самого дома, а там и до старого сарая. Но девочка не замечала ничего вокруг, она просто была рада тому, что она не монстр. Ведь их боялись все, а души у них были белые и непонятные.       «Мда, сейчас я бы с удовольствием стала монстром. Это же получается, что я умру лет через тридцать при хорошем раскладе, а вот Скелетоны будут живее всех живых. Грустно даже как-то. А это что?» — Родители завели её в сарай, попросив достать какую-то тряпку с самой верхней полки. Наивная озорница зашла в ветхое здание, а взрослые закрыли дверь на засов и, полив дверь керосином, бросили в неё спичку.       «Что за чертовщина…» — Призрак проник внутрь подожжёного здания. Внутри маленькая Фриск билась в истерике из-за боязни темноты. Её нос ещё не уловил запаха гари, а огонь не проник внутрь. — Мама! Папа! Где вы? Я в темноте, спасите, пожалуйста! — Не удержавшись на хлипкой табуретке, она слетела вниз на пол, ударившись головой, и потеряла сознание.       Помещение внутри начало наполняться дымом. Старые доски хорошо горели и уже начинали падать вниз, чудом не задевая девочку. Наша Фриск в панике выбежала на улицу. Грозовая туча приблизилась к их дому. Сверкали молнии, попадая куда-то в поле пшеницы. Оттуда выбежал парень лет пятнадцати. Его зелёные глаза зацепились за горящее здание. — Пап! Мам! У нас молния в сарай попала! — Теперь он бежал в сторону огня, зовя родителей. Но те почему-то не выходили. Тогда он решил, что ему вполне по силам достать оттуда всё ценное вроде мешков с крупами. Только вот не знал он, что они заранее всё вытащили.       Он вбежал в проход без двери и начал оглядываться в дыму, пытаясь увидеть самое нужное. И его взгляд зацепился за его младшую сестру. Она лежала на полу без сознания, уже надышавшаяся угарным газом среди горящих обломков. Тогда он мигом кинулся к ней, пытаясь разбудить. Но ничего не получалось, его сестричка не вставала. Уже до боли знакомым движением он приложил к её шее два пальца. Поняв, что она жива, он взял её на руки и начал пробираться сквозь падающие деревянные балки.       «Этот жест. Ну почему? Почему все хорошие существа, что меня окружали, так похожи своим поведением и думают не о себе, а о жалкой мне?!» — Пока она смотрела на это со слезами на глазах и думала, Грэг почти вышел из здания. Но его штанина зацепилась за торчащий из одной из досок гвоздь. А потом на него упала тяжёлая горящая балка, которая висела над самым входом. Она его придавила. Но он успел бросить сестру чуть вперёд себя.       «Нет. Не может быть! Он не мог погибнуть именно так! Они мне говорили, что в него ударила молния, а выходит, что он просто погиб в грозу, спасая меня. Глупую и наивную меня». — Из её глаз текли слёзы, она не могла их остановить и не знала как.       На горизонте показался синий огонь, стремительно приближающийся к ним двоим. Парень пытался как-то выбраться из-под бревна, но ничего не выходило. Он кричал от боли, звал на помощь, но как будто никто не видел и не слышал его. Внезапно синее пламя оказалось горящей птицей, которая одним взмахом крыла стала Сарой.       Девушка подбежала и невиданым чудом взяла на руки девочку, прижимая к груди. Видно было, что она хотела помочь и её брату, но у того уже были закрыты глаза, а его кожа начинала гореть. Где-то в поле ударила молния, а небо разразилось грохотом, который, казалось, сотряс землю. Блондинка тихо шепнула: «Прости», — и быстро убежала с ребёнком на руках в сторону дома её родителей.       Рыдающую Фриск выкинуло в тоннель. Она не могла остановиться. Её разрывало изнутри от того, что она узнала и увидела своими глазами. Она узнала, как стала слепой, как погиб её брат, как предали её родители ещё в детстве.       «Почему я жила ними? Сара, зачем же ты отнесла меня обратно в логово к этим извергам? К этим… монстрам?! Ты знала, что произошло на самом деле и не сказала мне, за что? За что ты так со мной?! И что дальше? Моё рождение? Ну да, давай, дурацкий слепящий свет, покажи мне, как меня предали ещё при рождении. Как я была белой вороной даже не появившись на свет! Давай! Я готова уже ко всему!»       Внезапно она заметила, как к ней всё ближе становится какая-то чёрная точка. И тут она поняла, что действительно падала. Падала, пролетая всю свою жизнь. «Как иронично то, что больше моментов из жизни у меня за последние пару месяцев… Подождите-ка, это получается, что… я умираю? Быть не может! Они же меня спасут! Обещали, что спасут! Я не могу умереть так!»       Фриск начала пытаться ухватиться за что-то в этой пустоте, её пробивала крупная дрожь. Она ощущала, как её покидает что-то материальное. Руками она нащупала волосы. Они вновь росли, пока она была всё ближе к темноте. Грудь рвано поднималась и опускалась, слёзы даже не успевали стекать по щекам, когда их уже уносило ввысь, в воспоминания. Девушка чувствовала образовывающуюся дыру в груди, но совсем этого не хотела. От нарастающей скорости ей пришлось закрыть глаза. Она ждала встречи с концом.

***

      Шум прекратился. Последнее, что Фриск услышала — плачь младенца. А теперь было так пусто и тихо. Она открыла глаза. Где-то вдалеке сидел мужчина. Только сейчас она уловила то, что он грустно напевал какую-то замысловатую старую мелодию. Остаться незамеченной ей не удалось. Он поднял на неё глаза и помахал, окликивая.       Девушка неуверенно пошла вперёд. Вроде шла по той же непроглядной пустоте, но её шаги отдавались сиротливым эхом в этой темноте. Оно было холодное отлетающее и делало всё вокруг ещё мрачнее. Где-то далеко она увидела мелькнувшую красную душу. Такую же, как у неё… Такую же как у этого странного мужчины.       Он выглядел, как солдат. В форме. У него были аккуратные густые седые усы, стальные серые глаза, в которых словно поселилась вся вселенская грусть. Внезапно, когда она подошла к нему достаточно близко, он заговорил грубым голосом с небольшой около-старческой хрипотцой: — Ну что, ты новенькая здесь, да?