Ошибка/реальность 2
5 августа 2019 г., 01:48
Закончив отмывать полы, Чак почувствовал себя хуже некуда.
Правда, сердобольный Котелок, простивший ему все уже к утру, притащил два ведра горячей воды и вылил их в ушат для стирки, проворчав что-то насчет нежных пальчиков у некоторых новичков.
Чак сунулся в корыто, приятно отогревая руки, и начал ожесточенно тереть их, стараясь отмыть от аромата туалета. У него даже мелькнула мысль сперва сбегать в душ, а уж потом продолжать работу, но горячая вода слишком приятно грела натруженные ладони, и он не смог заставить себя вытащить их.
Не зная, с какого угла браться за стирку, Чак вывалил половину вещей в корыто, щедро сыпанул крупно наструганного мыла и снова засунул руки в воду.
«Вот оно полежит, отмокнет, и я его просто прополощу, - немного повеселев, подумал он, болтая вещи в мыльной пене. – Стирать не так уж и сложно на самом деле».
На глаза попалась чья-то кофта, заляпанная кровью. Чак вытащил ее рассмотрел, и ему стало нехорошо.
«Откуда?..»
- Привет, Чаки, - в корыто с другой стороны погрузились еще чьи-то руки.
Чак вскинул голову и, к огромному своему удивлению, увидел Ньюта, который улыбнулся ему вполне приветливо, словно и не произошло вчера ничего ужасного.
- Что ты делаешь? – Чак испуганно заозирался, боясь получить нагоняй за то, что второй в Глейде человек возится тут с таким ничтожеством, как он, да еще и с такой грязной работой.
- Стираю, - Ньют пожал плечами, насмешливо фыркнув, и выловил из ушата бледно-голубую рубашку. – А на что похоже? Попутно тебе показываю, как именно это надо делать, чтобы ты еще чего не натворил.
Чаку показалось, что Ньют улыбался сейчас рубашке, а не ему, тепло расправляя ее в мыльной воде, и он непонимающе моргнул. Неужели Ньюту это могло нравиться. Впрочем, как и все остальное, что он делал – копать, сажать, заколачивать гвозди…
- Смотри, - Ньют начал тереть ткань в мыльной воде, подняв на него взгляд. – Стирку нужно закончить до обеда и все развесить. Чтобы к утру было сухое, иначе парни побегут в Лабиринт в трусах, распугивать гриверов.
Он тихо засмеялся над собственной шуткой.
- Забавное, конечно, будет зрелище.
- Это… - Чак даже задохнулся, уставившись на кофту, которую полоскал в воде. – Это их вещи?
Он вытащил ее и показал Ньюту бурые пятна.
- Бывает, - тот лишь пожал плечами. – Что сделаешь, там всякое случается.
- Это гривер кого-то из них ранил, да? – Чак забыл, что надо делать, широко распахнув глаза, и сглотнул.
У него даже затылок похолодел, когда он представил себе огромное чудовище, выползающее из-за стены, чтобы напасть на бегунов.
Он, конечно же, не знал, как выглядят гриверы, но почему-то думал, что это что-то вроде трехголового дракона из сказок.
- Нет, - Ньют покачал головой. – Мы бы узнали. Скорее всего, сорвался где-то или упал. Это ерунда, Чаки, давай-ка шевелиться.
Он отжал рубашку, встряхнул ее и придирчиво рассмотрел, потом бросил в стоявший рядом большой таз с чистой водой.
Чак вздохнул, потер бурые пятна руками, пытаясь повторить за Ньютом, увидел, что они только едва побледнели, и вздохнул. Похоже, чтобы отстирать их, придется приложить много усилий.
- А почему им все делают? – спросил он, снова отвлекаясь. – Вот я им стирать должен, Котелок готовить отдельно, а они как бы сами по себе, и все им готовое приносят? И при этом отнести обед не может никто? Вот я бы смог…
Ньют хмыкнул, на секунду подняв на него очень теплый, но насмешливый взгляд, как будто вопрос показался ему наивным.
- Они лучшие, - пояснил он. – И работа у них самая опасная и трудная. Ну, подумай сам, - когда им стирать? Вечером и так с ног валятся от усталости, вот только в мыльной воде ковыряться им и не хватало. А Котелок сам решил так, потому что они тратят слишком много сил в Лабиринте. А если их будет шатать, ну, какой от них толк? Алби это одобрил. А обед… во-первых, они с собой берут еду, чтобы перекусить, а во-вторых, куда ты им тарелки понесешь? Ты сможешь их там найти? А догнать?
Чак подавленно промолчал. В словах Ньюта была логика, которая, однако, обидела его. Ему показалось, что никто тут в него не верит и не хочет дать ему даже один шанс попробовать стать бегуном.
А теперь этого захотелось еще больше, потому что они были теми, у кого было полно привилегий. Лучшими. Уж их никто и никогда не заставит убирать туалеты и стирать чужие носки.
«Им стоит только пальцами щелкнуть, и все сразу уже принесут готовое. Я же видел, как Бен, когда отдыхал, только и валялся в гамаке, да спал весь день. Здорово им быть… Но я научусь. Буду вечерами бегать от стенки до стенки. Я смогу».
И тут его осенила мысль, которой он даже испугался.
- Ньют, а что они с собой берут на обед?
Ньют снова пожал плечами, не отвлекаясь от своего занятия.
- Этим Котелок занимается, я не спрашивал. Вообще, он выдает им все с собой лично, у него же так просто ничего не допросишься. Все посчитано и рассчитано, иначе нам тут не выжить. Поэтому сгоревший ужин придется восполнить парой дней половинного пайка.
Чак даже вжал голову в плечи.
Так вот что он натворил вчера. Теперь все полуголодные и злые…
- Но их же это не касается, да? – спросил он, больше всего беспокоясь сейчас о своем бегуне. – Им же все равно Котелок приготовит сколько нужно?
Ньют засмеялся, отжимая следующую вещь.
- Ну, уж тут они не особенные, - возразил он. – Расчет один для всех. Но ты не беспокойся, Котелок их голодными не оставит. Наверняка, что-то достанет из своих закромов. Любит он их.
Ньют покачал головой и снова засмеялся.
Чак вздохнул.
«Их все любят. Кроме Галли».
Ему стало стыдно за себя. Выходило, что ему сегодня достался обед его бегуна. И одновременно с этим, стало безумно тепло от такой заботы.
«Ну, и пускай на меня всем наплевать тут, но ему – нет. Значит, я смогу все же попросить его научить меня».
Ньют пробыл с ним еще пару часов, потом отряхнул руки от мыла, потянулся, сказал, что еще обещал помочь Зарту, и собрался уходить.
- Зачем ты всем помогаешь? – спросил Чак его в спину. – Ты же второй после Алби. Мог бы ничего не делать, как он.
Ньют обернулся, немного удивленный этими словами.
- Алби присесть не успевает, - возразил он. – Тут только крутись со всеми нами. Чак, здесь все работают. Никто не прохлаждается без дела, иначе нам просто не выжить. Чем я лучше?
Чак вздохнул и вернулся к стирке.
Рассматривая вещи, он еще больше захотел стать бегуном, потому что работа работе рознь. Одно дело искать для всех выход, и знать, что на тебя смотрят с восхищением, и совсем другое – готовить, стирать, или копать грядки. Даже строить не так почетно.
Самые хорошие вещи явно принадлежали бегунам.
У них было все лучшее – ужин, отношение, самый отдаленный навес для сна, даже личное оружие.
***
К вечеру все мысли о том, чтобы бегать, из головы Чака выветрились бесследно. Он просто с ног падал от усталости. Едва-едва успев со стиркой к обеду, он почти добежал до кухни, но вспомнил, что вот ему-то ничего не положено сегодня, и только украдкой глянул, как все собирались к столу. Он горько пожалел, что не сберег половину потрясающе вкусной лепешки, которая досталась ему утром. Пришлось возвращаться и заканчивать стирку, хотя руки болели от воды, и на сгибах пальцев вскочили волдыри. Притащивший ему еще воды Котелок выронил из необъятного кармана своего передника большой кусок хлеб, буркнул «куры сожрут» и удалился, даже не глянув на Чака. А Чак давно не был никому так благодарен, как ему в этот момент. Конечно, краюха хлеба закончилась мгновенно и не принесла чувства насыщения, но желудок перестало крутить и прошла тошнота. Чак снова ждал и ждал вечера, ползая по полу в душе. Отчего-то ему казалось, что душ должен выглядеть совсем иначе, чем то, что было здесь. Неровный каменный пол, стены из оструганных и замазанных варом досок и большая жестяная бочка сверху, нагревавшаяся днем на солнце, с самодельной лейкой и заглушкой вместо крана. Чак долго глазел на эту конструкцию, потом рискнул дернуть заглушку, и его тут же окатило холодной водой. - Ай! – он отскочил в сторону, судорожно отплевываясь, и бросился ставить заглушку на место, пока вода не вылилась вся. «Как в такой холодрыге мыться можно?» Он огляделся, вздохнул, взял щетку и стал оттирать налет со стен. Это оказалось очень утомительной работой, как, впрочем, и все остальное. Поэтому, когда он закончил, под грохот врат, руки уже дрожали, коленки стали красными от ползанья на них, а поясница просто разрывалась, и все, чего хотелось это забиться в какой-нибудь уголок и горько поплакать, пока другие будут с аппетитом уплетать пусть и скудный, но все же ужин. Чак понимал, что ужасно виноват перед всеми, и что они вправе на него злиться, но не мог в полной мере принять справедливость такого сурового наказания. Исправить он все равно ничего не мог – горелое обратно съедобным не сделаешь. Так какой прок оставлять без еды и его? Кому от этого легче? Сидя в стороне и стараясь не думать об ужине, который мерещился ему буквально везде, Чак начал искать взглядом своего бегуна. Он так и не спросил его имени, и сейчас даже не хотел этого делать, потому что «мой бегун» звучало очень по-особенному, словно сближая их. Но чурбак у стола был пуст. «Наверное, спит уже. Они же встают раньше всех. Вот какая несправедливость – самые лучшие, а вынуждены вскакивать еще до зари. Все еще развлекаться будут, а они…» Прямо перед ним остановились высокие ботинки, перехваченные поверх голенища широкими ремнями, хотя шагов он не услышал. Чак даже пискнуть не успел или испугаться, как следует, а рядом с ним плюхнулся большой лист лопуха, на котором лежали две дольки свежего помидора и кусок тушеного мяса. Чак вскинул глаза, боясь даже вздохнуть и не веря в происходящее, а его бегун прошел мимо, как будто даже не останавливался здесь, и направился в сторону душа, на ходу стаскивая с себя шлейку. Благодарный, напуганный, растерянный, Чак схватил лист с едой и утащил его в темноту, подальше от отсветов костра. Ему было горько от этой подачки, сквозившей пренебрежением, и в то же время тепло от такой заботы. Он даже не знал, чего в нем сейчас больше, торопливо жуя ароматную говядину. - Ты глухой? – к бегуну подошел Ньют, неясно откуда взявшийся здесь и заставивший Чака испуганно сжаться в траве. – Ты не только говорить, но и слова понимать разучился окончательно? Бегун бросил на него косой взгляд и отвернулся. - Я не сахарный, - тихо проворчал он. – Нормально все. - Ты на ногах еле стоишь, - Ньют подошел ближе, нервно взъерошив волосы, и попытался заглянуть ему в лицо. – С тобой все нормально? Какого черта ты делаешь? Тот ничего не ответил и скрылся в душе, громко хлопнув дверью. Ньют постоял секунду, бессильно сжимая и разжимая кулаки, потом выругался в небо так, как Чак вообще не знал, что он умеет ругаться, и пошел обратно к столу, где рухнул на свое место с самым мрачным видом и отпихнул в сторону тарелку, уткнувшись в любимый чай. Ничего не понимающий Чак торопливо доел остатки внезапного ужина, отряхнул руки и огляделся. Ему безумно захотелось поговорить со своим бегуном, чтобы поблагодарить и попросить его не навлекать на себя гнев Ньюта. «Ведь если он поссориться с Ньютом, то тот может сказать Алби, а Алби что угодно с ним сделает – он же главный». Чак заглянул в душ, но там уже никого не было, и осторожно пробрался к навесам, стараясь не шуметь, хотя никто еще не ложился. Ребята сидели у костра, перешучиваясь, и пили чай с малиной, судя по аромату. Он увидел Луиса, крепко спавшего в гамаке, расстеленную прямо на траве постель Бена, которого пока еще не было, и своего бегуна, только что свалившегося на такую же импровизированную кровать и укрывшегося одеялом. Чак осторожно подошел и присел на корточки, тронув его за плечо. - Не ругайся с Ньютом, пожалуйста, - тихо попросил он. – И не надо мне оставлять свой обед. А еще… научи меня так же, как ты, бегать, я смогу… Бегун приоткрыл глаза, окатил Чака, как ушатом ледяной воды, черным-черным уставшим взглядом и отвернулся, давая понять, что разговаривать он не намерен.***
Проснувшись утром в своем гамаке, Чак обнаружил лежавшую рядом с ним лепешку с ветчиной и зеленью.
