Знамения во время чумы

«И будут белы ее крылья, подобно усыпанному пеплом савану, а объятия ее будут желанны и сладки, как сладки лишь объятия матери… ибо отпускают они все грехи…» Ангел думал примерно такие странные мысли, когда демон, отчего-то очень счастливый, дернул его за крыло и схватил за руку, чтобы стащить с плеча Папы Климента. Чему демон радовался, Азирафель никак не мог понять, но послушно полетел следом за ним. Когда кураж прошел, ангел словно лишился всех своих сил и мог думать только эти странные мысли, зациклившись на них. Они были похожи на забытые стихи. Или не стихи. Должны были ими быть! Ангелы ведь не могут придумать ничего нового, для этого у Всевышней есть люди. Словно в ответ на его в высшей степени разумные рассуждения, странные мысли продолжали: «… а руки ее будут нежны, ибо даруют освобождение от мирских горестей... А заглянувший в ее глаза прикоснется к Вечности, и узрит он осуществление своих желаний, что помогали ему дышать». Демон приволок ангела на скалы Гибралтара, и Азирафель озадаченно огляделся. Что им тут делать? Что им делать где-либо вообще? Делать больше было нечего. Азирафель в опустошении опустился на камень и уселся, развернув крылья и подперев кулаком подбородок. Кроули устроился напротив, весь воплощение восхищения и энтузиазма. Увы, Азирафель пока не мог разделить ни одно из этих замечательных чувств, как будто простейшее воздействие на смертного выпило все его силы. «и улыбка ее будет манящей, подобно улыбке возлюбленной, что обещает утешение и последний приют…» Когда люди услышат призыв Папы, они начнут умирать еще быстрей, чем раньше. С радостью пойдут в паломничество в Рим, чтобы погибнуть в пути. И сотни тысяч новых душ направятся в рай безо всяких задержек. Ангел думал все эти тяжелые мысли и какой-то частью себя хотел бы, очень хотел заплакать, потому что это могло бы дать ему облегчение. Но, похоже, другая его часть, более существенная, никакого облегчения для себя не желала, и его глаза оставались сухими. Странный голос, читающий неведомые стихи-нестихи о смерти, вроде бы, замолчал, и ангел смог, наконец, обратить внимание на то, что говорит Кроули. — …Просто потрясающе! — услышал он окончание длинной тирады демона и попытался ему улыбнуться. — Н… наверно, — неуверенно отозвался Азирафель. — Еще нужно знамение сотворить. Для них. Благое. Азирафель обернулся на восток. Скоро небо посветлеет от душ, идущих наверх. И они должны пойти туда с радостью. — Хочешь я сделаю? — очень щедро с точки зрения ангела предложил Кроули, и Азирафель помотал головой. — Не надо. Это должен быть ангел. Иначе кто-нибудь непременно заметит. А ты и так… по краю ходишь. Тут ангел в тревоге уставился на друга, и тот вопросительно изогнул бровь. — Они тебя накажут? — спросил Азирафель, обмирая от нового страха. Он совсем не хотел, чтобы друга наказали. Только раньше он об этом не думал, занятый совсем другими переживаниями. А теперь подумал. И встревожился. — Ну, накажут, наверное, — демон легкомысленно взмахнул крылом. — Но это же не потому, что я облажался, а потому что ты большой молодец. Так что не страшно. Давай скоротаем время до твоего знамения! Демон выглядел на удивление весело и ехидно. Так привычно, словно никакой эпидемии и не было, как будто он собирался предложить пойти в новый ресторанчик, открытый прямо тут за углом. Азирафель невольно заулыбался в ответ, и чья-то стальная рука, стискивавшая все это время его сердце, начала разжимать пальцы. — Что ты предлагаешь? Кроули взмахнул рукой, и между друзьями, ангелом и демоном, в воздухе повисла шахматная доска с уже расставленными фигурами. На его стороне были белые, а на стороне Азирафеля — черные. Ангел немедля смутился. Ему было неловко признаваться, что в шахматы он играет из рук вон плохо. — Я тоже плохо играю, — доверительно сообщил демон, и Азирафель смутился еще больше от того, что у него, оказывается, все его мысли по-прежнему на лице написаны. Если Кроули также прочитал и все те странные слова, что приходили ему на ум непонятно откуда, то Азирафель не знал, что теперь демон о нем вообще думает. Но Кроули как будто ничего такого особенного не думал. Он щелкнул пальцами, и одна из его белых пешек вдруг выхватила из воздуха крошечный меч и перерубила пополам черную. Азирафель возмутился и замахал на Кроули руками. — Эй! Это не по правилам! — Я же демон! — ехидно возразил Кроули, и белая пешка-убийца замахнулась на ладью, но Азирафель, обиженно насупившись, велел своей ладье проткнуть ее копьем. А потом он гордо уставился на Кроули, ожидая, что тот будет удивлен и раздосадован. Но вместо этого друг-демон сумел удивить его. Кроули почему-то очень обрадовался. Почти как когда вытащил своего друга из костра. А еще он продолжал пылающими от сдерживаемого демонического хохота глазами смотреть на фигуры. Азирафель изумленно округлил глаза и тоже опустил взгляд на доску. Белые ощетинились щитами и копьями и шли в атаку. Офицеры обзавелись почему-то луками, а кони явно собирались прыгать, как им вздумается, а не по всяким там глупым прямым углам. Азирафель против воли ощутил азарт. Ну нет, раз демон решил играть вот так, то он, ангел, ему не уступит! Черные пешки превратились в копии римских легионеров, только броня у них была понадежнее. Коням ангел решил дать крылья, и теперь они поднимали своих всадников над доской, а те натягивали луки. Ферзи пока сидели в тылу, и у обоих отросли крылья. Почему-то у черного ферзя крылья были белые, а у белого – черные. Королей же они, не сговариваясь, сделали копиями замороченного Папы Римского. Над шахматной доской стоял теперь лязг крошечных копий и вспышки магии, словно там шла настоящая битва. Азирафель сам не заметил, как намертво увлекся игрой и даже не понял, в какой момент мерзкая муть на сердце окончательно оставила его.