Жена тореадора

Барселона, 1928 — Никогда не женись на непокорных красавицах, которые только нос воротят от всего, словно настоящая жизнь их совсем не интересует, — часто говорил отец, закуривая кубинскую сигару и садясь в широкое кресло у камина, который мы разжигали в дождливые холодные дни. — Почему? — Я подтянул ноги поближе к подбородку. — Потому что они не постоянные и покорить их практически невозможно. Порой бывает, даже самый опытный наездник не может приручить строптивую лошадь, — отец затянулся. — Мужчины всегда любили трудные победы, но не такие, которые никогда не станут достижимыми. Тогда я еще не понимал, что он говорит об Эсме. Для мамы его прошлое всегда было какой-то трудной темой. Она не любила вспоминать о тех днях, что они прожили порознь в течение восьми лет, хотя ей было очень трудно претендовать хоть на что-то. Они ничего друг другу не обещали, и каждый жил своей жизнью, добиваясь поставленных целей. Но при всем этом, Эсме для нее была больной темой. Я помню, когда она появилась на пороге нашего дома. Кажется, мне тогда было лет пять, и я носился по гостиной, катая разноцветные мячи, прекрасно зная, если Ману увидит, то она будет ругаться. Но Ману не было дома, Дора попросила ее сходить на Бокерию [1] купить фрукты и крупы. Вот, поэтому я был предоставлен сам себе. Эсме впустила в дом Мартина, хотя не очень-то хотела это делать, но та сказала, что ей очень надо поговорить с хозяином, и она будет дожидаться его здесь. Отец уехал в Мадрид и обещал вернуться к вечеру, а мама отправилась к Карлотте Салданья — своей подруге по Барселонскому университету, чтобы обсудить предстающую выставку в Париже. — Так ты сын Давида? — спросила она, оглядываясь по сторонам. — Да, — весело согласился я, внимательно разглядывая ее. Она была красивая, пусть и такая впечатляющая, как Денни, но тогда меня поразило все в ней. Эсме была любовницей одного чиновника, который заваливал ее подарками, но ей этого было мало. Эсме хотела быть женой и занимать определенное положение в обществе, а не скрываться за сотней условностей и правил. Она устала всем лгать, ведь так хотелось похвастаться перед подругами. Испанские женщины очень любят это делать, если они счастливы. Эсме хотела большего, и почему-то была уверена, что снова может вернуться к моему отцу, прекрасно зная, что он глубоко женат и не собирается разводиться. Эсме все же не дождалась отца, но зато столкнулась с мамой. Та холодно смерила взглядом женщину, которая когда-то занимала определенное место в жизни отца. Денни обошла ее вокруг, было видно, как она зла и возмущена происходящем. Понятно, что это не вина Мартины, которая и знать не знала о том, что Эсме Дайрере бывшая невеста ее хозяина. — Что ты тут делаешь? — спросила Денни. — Я? Хотела поговорить с Давидом, — она прищурила глаза, явно стараясь придать себе угрожающий вид. — Вон из моего дома! — крикнула Денни. — И чтобы ноги твоей здесь не было. — Только учти, я сплю с ним снова, — прошипела она, цепляясь за последнюю возможность. — Пошла вон, — процедила сквозь зубы Даниэла. Она была всегда выше этого, считая, что ревность унижает любого человека, хотя явно страдала от этого, ведь вокруг отца увивалось всегда много красивых женщин. Странно намного позже я увидел похожую картину, тогда один из роуди [2] похлопал меня по плечу: — Не переживай, это — группиз [3], всегда увиваются вокруг рок-звезд. Некоторым вообще порой все равно, с кем спать. — Рок-звезды, как тореадоры? — я закурил. — Удивительное открытие. Правда, в тридцатые годы все было немного иначе. Тогда женщины просто жаждали внимания, или же хотели тайных встреч, прекрасно зная, что на каждой улице Барселоны будут полоскать их имя, смешивая со всем помоями. Эсме понимала, что много лет назад упустила свое счастье. Она была невестой начинающего матадора, даже не надеясь, что к нему так быстро придет успех. От момента своего первого боя и того момента, когда Давид стал любимчиком публики прошло не так уж и много времени — всего лишь два года. Ему исполнился двадцать один год, а его знали все в городе. Старики любили ставить на него, зная, что на очередной корриде его ждет победа. Люди чуть помоложе считали его баловнем судьбы, восхищаясь тем, что ему постоянно удается избежать смерти. Двери многих богатых домов стали открываться перед ним. Он получил билет в высшее общество и не собирался упускать своего шанса. В начале 1927 года Давид и Ирене переехали в новый дом. Конечно, это не был особняк у самой арены, но он был просторным и неплохо обставлен. Давид умолял мать бросить все дела, но она не хотела: ей нравилось шить, да и считала, что лишние деньги никогда не помешают. Ирене никогда не мечтала обо всем этом. Ей всегда казалось, что она так и проживет свою жизнь, ничего толком не добившись. Но страх все потерять никогда ее не покидал: смерть постоянно бродила рядом с сыном, а колесо Фортуны снова могло отвернуться. Эсме была рада этому, но ей видно было мало всего. Она мечтала о доме из престижных районов, чтобы там была прислуга, а еще личная машина. Эсме хотела спать на шелке, а ходить по блестящему мрамору, и есть самую дорогую рыбу на ужин. Конечно, она приняла предложение Давида, но сказала, что хочет подождать со свадьбой. У них все так же не было близости. Эсме хотела продать себя, как можно дороже, а ее мама твердила, что она все верно делает распаляя Давида. Но Давид хоть и было молод, но распознавал желание молодой плоти, терпел лишь только из-за Долорес, которая была согласна удовлетворять все его прихоти. Долорес была не только любовницей Давида, ведь в то время он уговорил ее бросить свое ремесло, и стал снимать для нее меблированную квартиру, где она принимала его. Ее вполне устраивала роль содержанки, пусть и скучала по своей прежней жизни в борделе на улице Ноу де ла Рамбла. Давид приходил к ней раза три в неделю, и они сразу же придавались безудержной любви. Долорес не волновали разговоры, она считала: мужчина должен делиться своими мыслями, когда полностью удовлетворен и спокоен. Она всегда негодовала, почему жены так и не усвоили самую простую истину, иначе бы все в этой жизни было намного проще. Однако, в начале 1928 года Эсме решила, что пора бы дать Давиду то, чего он заслужил. Она стремилась стать незаменимой для него, прекрасно понимая, какие же глупые мужчины в этом возрасте, потому что ведутся на каждую красивую юбку. — Что же это значит? — поинтересовался Давид, когда они перешагнули порог ее дома. Мать Эсме уехала в Сивилью к родственникам, и это означало, что они могут развиться на белых простынях, словно плывя в белой пене моря. Конечно, Лола сама придумала это, посчитав, что однажды жених уплывет у них из-под носа. — Дорогая моя, ты должна забеременеть. Тогда он от тебя никуда не денется, — советовала Лола. — Но я не хочу выходить замуж с пузом, — возмущалась Эсме. — Лучше выходить замуж с пузом, нежели чем у тебя уведет жениха какая-нибудь хабалка, которая окажется намного умней и проворней. Эсме решила, что и правда пора действовать, а то вот только на прошлой недели она видела, как некая блондинка так и льнула к ее жениху. Этим стервам ничего не стоит забрать чужое. — Это значит, что я хочу быть с тобой, — ответила Эсме, приникая к Давиду. Она разлила им вино, хоть и понимала, что он и сам не прочь лечь с ней в постель, но решила, что не плохо бы подстраховаться, чтобы все прошло как надо. Эсме протянула бокал Давиду, посмотрев на него так страстно, что он потупил взгляд. После того, как они пригубили полбутылки, Эсме взяла мужчину за руку и повела в свою спальню. Ее комната была очень простой: небольшая кровать у окна с задернутыми темно-зелеными шторами, шкаф с не закрывающимися дверями и умывальник. Когда-то и сам Давид жил в такой комнате, но к хорошему быстро привыкаешь, и он ощутил себя неловко, оказавшись здесь. Эсме стянула с себя простое хлопковое платье, кидая его на пол перед умывальником. Она осталась в нижнем белье, которое явно не отличалось особой красотой, но зато она знала, что скоро его не останется на ней. У Давида все же перехватило дыхание: выпитое вино стало давать о себе знать. Она подошла к нему, поднимаясь на цыпочках и целуя в губы. Давид порывисто обнял девушку, запуская пальцы в ее волосы. Он не был неопытен в любви: Долорес научила его всему, чему она знала сама. Она помогла ему раскрыться и понять себя, а еще узнать, что же на самом деле любят женщины. Он подхватил на руки Эсме, ощущая, какой легкой она была. Давид положил ее на кровать, она посмотрела на него, и он стал снимать с себя все. Она давно жаждала увидеть его крепкий стан без одежды. Гадала всегда, какие же мышцы под рубашкой, когда она обнимает его. И вот теперь она видела это. — Ну же, — прошептала она, когда он немного замешкался. Он стал ее целовать и Эсме ответила. Она была девственницей, но уже успела узнать у матери, что же на самом деле так любят мужчины. Лола давала советы так, чтобы у Давида не осталось сомнений, что ему нужно как можно скорей жениться на Эсме, и даже его мамаша не запретит ему это сделать. Как и все молодые мужчины, Давид совсем не думал, что делает, и куда все это может в итоге его завести. Он так давно думал об этом. Так давно мечтал, что позабыл о том, как хотел, чтобы их самая лучшая ночь была именно брачная, когда не осталось бы никаких преград между ними. Он поддался желанию непокорной красавице, которая предлагала ему целый мир, и когда она лежала под ним, то он испытал настоящие счастье. Эсме прикусила губу от боли, ощущая, как горячий твердый член проникает в нее. Было очень больно на протяжение всего акта, но она решила — дело надо довести до конца, ведь это ее будущее. Она не получила от этого никакого удовольствия, лишь только разочарование, совсем не понимая, как вообще женщины могут наслаждаться этим, но Лола сразу же предупредила: раскусить страсть у всех получается по-разному, кто понимает ее сразу же, а кто спустя много лет. Давид был с ней нежным и осторожным, пусть и ему было очень трудно сдерживаться. Он не хотел ее пугать, и уж тем более вызывать отвращение к сексу, ведь если верить Долорес, то это очень важная часто супружеской жизни, и именно из-за глупости и холодности жен мужчины идут искать удовольствие на стороне. — Тебе хорошо? — спустя время спросила она. — Да, — ответил он, нежно проводя пальца по холмику груди. Эсме знала, что нельзя торопить события, и начинать сейчас разговор о свадьбе. Она решила позволить Давиду привыкнуть ко всему этому, так, чтобы потом он просто не мог отказаться от постели с ней. Она очень надеялась, что летом они все же поженятся, но ничего толком не ладилось, а потом Эсме узнала о Долорес. Это случилось неожиданно и случайно. На дворе стояло лето, а она все никак не беременела, хотя очень хотелось, как можно скорее выйти замуж за Давида. Ей казалось, что так случилось от того, что Давид редко к ней ходил. Она понимала, что он часто проводил время на арене, ведь у него должно было состояться пару важных боев, которые решали исход всей его жизни — а значит, что он стал бы небожителем города. Но ничего не могла поделать с собой. Эсме однажды увидела, как Давид заходит в дом на улице Эскудельерс. Да, тут неподалеку было ателье, но оно было в другом доме. У Эсме закрались нехорошие мысли. Она видела несколько раз Давида, и тогда поняла, что у него есть любовница. Она не стала терпеть этого, но и не стала устраивать сцены Давиду. — Эсмитто, — причитала Лола, — ты должна поговорить с этой шлюхой. Иногда это самое действенное средство. — Она не будет меня слушать, — прошептала отчаянно девушка. — Еще как будет слушать. Ты должна все разузнать про нее. Вдруг она замужняя, а с такими, куда проще разобраться, чем тебе кажется. Все они боятся, что о них все узнают их мужья. Эсме и правда решила сходить к дамочке, тем более, как оказалось, она там жила, а не приходила, чтобы предастся утехам. Эсме постучала в ее дверь и на удивление ей открыли. Дама была очень красивая, но видно, что не молодая. Пусть и она была очень ухоженная, но ей можно было дать на вид лет тридцать. И зачем Давиду такие старые женщины? — Что вы хотели? — спросила соперница. — Хотела поговорить с вам, — начала осторожно Эсме, но брюнетка рассмеялась. — Так ты невеста Давида, — сделала она сразу же вывод. — Да, и я хотела, чтобы оставили его и забыли про него! — выпалила девушка. — Я оставлю его тогда, когда он этого сам захочет, и поверь никто не может мне указывать, что мне делать, — Долорес была спокойна, ведь ей было не впервой объясняться с чужими женами и невестами. — Со мной мужчина становиться мужчиной, но ты, как я вижу, только и думаешь о том, чтобы затащить его под венец. Но ему это явно не нужно. — Я вашего мнения не спрашивала, — отрезала Эсме. — Оставьте его. — Нет, — и в голосе Долорес слышала твердость. Эсме потом долго плакала матери в подол платья. Лола все же узнала, кто же такая Долорес Иннасио, и просила не расстраиваться дочь по поводу обычной шлюхи, которую скоро в любом случае вышвырнут из ее теплой квартирки. Все же Эсме решила не слушать мать и спросила у Давида о том, кто же такая Долорес Иннасио. Тот холодно посмотрел на нее и так ничего не ответил. — Твоя невеста очень переживает, — как-то сказала Долорес. — Пусть переживает, — Давид поцеловал ее руку. — Ей это будет на пользу. — Давид, ты так молод. Зачем тебе сейчас жениться? — поинтересовалась женщина. — Чтобы не быть одиноким, — он пожал плечами. — Мне хочется большую семью. Детей, дом, красивую жену. — Тогда найди себе другую, — посоветовала Долорес. — Решено, я женюсь на ней будущим летом. — И спорить с этим было бесполезно. Тогда-то Давид и подружился с Дарио Румеу, и когда тот ему предложил помочь с выставкой в городе, то он сразу же согласился. Не каждый раз вытягиваешь по жизни столько счастливых билетов.