Жена тореадора

Лондон, 1929 Как и говорил, я очень любил ездить в поездах. Они всегда мне нравились больше, чем самолеты, хотя с последними проще — можно быстрее добраться до любой точки мира. В мое время все решает время и скорость: или ты все успеваешь, или кто-то делает за тебя твою работу. Иногда я все же сажусь в поезд, и еду по Европе, пока моя группа на автобусах перебирается из одного города в другой. Иногда мне хочется существовать отдельно от них, не смотря на то, что они, как малые дети и могут натворить много чего плохого, за что мне придется отдуваться. Иногда это выражается в счетах, выставленной нам гостиницами, в иных случаях арестами и штрафами. Но с другой стороны, такое сейчас время — все желают раздвинуть границы восприятия. В детстве же все было иначе. Тогда существовали совсем иные поезда, совсем другая обстановка. В просторном купе можно было чуть ли не играть, а вечерами баловаться со светом, то включая его, то выключая, изучая игру бликов. Ману постоянно ругалась по этому поводу, а я лишь хитро улыбался. И когда она уходила, чтобы проверить родителей, то я продолжал свою игру. Ману, вернувшись в купе, начинала снова ругаться, но я делал вид, что уже сплю. Она продолжала все ворчать, а я по правде засыпал. Под стук колес снились замечательные яркие сны, как картинки в калейдоскопе или иллюстрации в любимом сборнике сказок Фернан Кабальеро [1]. Моя первая поездка была в Англию. Тогда мне исполнился только год, и я ничего не помню. У меня остались лишь рассказы мамы. Мы ехали к бабушке Саре, хоть и она не очень-то была рада видеть нас. Однако, она смирилась с тем, что все сложилось именно так, и никак иначе. Она полюбила меня, хоть и не показывала этого. Тетя Линда всегда это говорила мне, объясняя сдержанное поведение бабушки тем, что ее воспитали так, что любое проявление чувств считалось признаком невоспитанности и несдержанности. Я не понимал подобного и всегда обижался на нее за это. Она же не пыталась переубедить меня. Мы редко ездили в Англию, не потому что у родителей не было денег, а из-за того, что мама все никак не могла наладить отношения с Сарой. Они все откладывали трудный разговор, обижались друг на друга, это тот самый случай, когда стало слишком поздно. Они так и не поговорили по душам, и Сара до конца своих дней винила себя в этом. — Знаешь, Чарли, никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сейчас, — часто твердила она. — Если у тебя есть что-то сказать, то обязательно говори. В моей жизни ни раз такое случалось, я никогда не мог признаться в любви. В итоге упустил ту, что любил. Она умерла от передозировки героином. В ее зависимости был виноват лишь только я. Но кто же знал, что Нэнси так легко подсядет на скороспелое наслаждение? Ведь в нашей среде все употребляли, но многие ловко избегали смерти. Однако, это не оправдание мне. Но, вернемся лучше к моим родителям. Поверьте, их жизнь намного интересней моей. Разладом между Сарой и Денни, как раз и стала свадьба родителей. Именно об этом и стоит сейчас рассказать. Сара не очень хотела отпускать Денни в Барселону с женихом, понимая, что порывы юной души не сдержит даже Агата. Но ее уговорил Мэттью, считая, что поездка пойдет лишь только на пользу дочери, и она сможет поближе узнать Теренса. Однако, путешествие в Барселону стало для всех роковым. Денни не боялась того, чему могло случится. Она решила, что пусть все станет неизбежным и не собиралась мешать этому. Теренс казался ей именно тем человеком, с которым она могла стать счастливой, пусть и многие другие говорили, что из этого ничего хорошего не выйдет. Ее мало смущала разница в возрасте, как и тот факт, что она почти ничего не знала о Теренсе. Однако, аура таинственности и загадочности манили ее к себе даже больше, чем правда о будущем муже. Кое-кто сплетничал в свете, что он холодный и эгоистичный, что его ничего не интересует кроме своих удовольствий. Но разве такое может остановить юную леди, которая только-только начала постигать прелести взрослой жизни? Конечно, нет. Линда сразу же с энтузиазмом начала помогать упаковывать чемодан Денни, собирая гардероб на свой вкус. Она подобрала вечерние платья и повседневные наряды, туфли и украшения, желая, чтобы ее сестра была самой красивой в Барселоне, где будет много именитых гостей. Дени все эти сборы мало волновали, скорее всего, ее заботил тот факт, что она окажется в одном купе с Теренсом. Она не знала, что стоит делать с мужчиной взаперти, и сжималась от одной лишь мысли, что он может ее совратить. Да, на ночь она должна была уходить к Агате. Но днем она будет с ним, ведь если верить всем сплетницам города: всё могло случиться в любое время дня и ночи, ведь мужчины готовы заниматься этим всегда. — Не переживай, это не всегда бывает так, как об этом говорят все эти старые перечницы, — Линда засмеялась. — На самом деле это может быть волнительно и восхитительно. Сейчас, подожди, — она залезла в шкаф и достала книгу. — «Любовник леди Чаттерлей», — прочитала Даниэла. — Мне казалась, что книга запрещена, а ее весь тираж давно уже изъят и уничтожен. — Я смогла сохранить один экземпляр, — Линда заговорщически улыбнулась. — Не честно так поступать с книгой. Думаю, что никто такого не заслуживает. — И что же открыла тебе книга? — Денни откинулась на подушку. Скоро должен был придти Спенсер. У Линды всегда дома можно было делать все, что душе угодно, по крайне мере сама Линда вечно так говорила. — Ну… — Линда немного замялась. — Наверное, показала, что страсть и любовь порой неотделимые друг от друга понятия. Хотя чувственную сторону любви я поняла еще до прочтения. — Еще бы у тебя уже есть ребенок, — отметила Дениэла. — Выходит, один раз вы точно уже лежали в постели. — Вот никогда не скажешь, что девственницы могут быть такими пошлыми, — и обе сестры засмеялись. — В любом случае, если тебе не понравится поездка, ты не обязана выходить замуж за Теренса. Денни ты заслуживаешь чего-то другого. — Интересно, чего? — младшая сестра повела бровью, изображая некое удивление. — Ну, например, мужчину, как тот мальчишка, что тогда нашел тебя на пляже в Барселоне, — напомнила Линда. Денни что-то кольнуло в области сердца. Она определенно знала, что это было именно то чувство. — Он давно уже вырос, — прошептала она. — Да, но ты необычная, и твой принц должен быть таким же. Давай уже иди. Скоро придет Спенсер. Денни неохотно встала с постели. Она быстро отворила дверь и побежала по коридору в свою комнату. Вспоминала ли она Давида все это время? Нет, совсем. Для нее имел значение только его камень, который она постоянно таскала с собой. Порой ей казалось, что все случится как в фильме: кто-то ее толкнет, сумочка упадет, а оттуда выпадет камень, у Теренса возникнут вопросы и он устроит ей сцену ревности. В итоге, когда вся семья провожала ее, то Денни думала только о том, что вступает в новую пору. Ей было всего лишь семнадцать лет, она была помолвлена с самым прекрасным на свете мужчиной и следующей весной она станет его женой. Пусть и все твердили, что мир за пределами дома супруга намного прекрасней. Мисс Фореман вообще обиделась на нее, сказав, что она тратит свою жизнь на глупости. И понятное дело, что никогда ей не поступить в колледж, как она мечтала, никогда не добиться большего. Но Денни никого не слушала. Ей было все равно, потому что мама сейчас все верно говорила: мир полон не только мужчин-угнетателей, но и еще честных и порядочных. Когда поезд отправился в долгое путешествие, Денни ощутила беспокойство, которое пыталась всячески отогнать от себя. Теренс сразу же это заметил и начал ухаживать за ней. Он всегда в этом был ассом. Мог быстро сделать так, чтобы ее настроение изменилось в лучшую сторону. Пока они ехали до Франции, а потом перебирались на пароме, то он не прикасался к ней. Теренс был сдержанным, как и всегда, и лишь только стоило им сесть на поезд в Кале, как все изменилось. В один из вечеров он долго целовал ее. Денни пыталась расслабиться, но ничего не получалось. Она все думала о том, что сказала Линда. Теренс опустился перед ней на колени, приподнял ее платье, а потом стянул трусики. Денни еще больше сжалась, но он сказал расслабиться, просто довериться ему. Его язык творил нечто такое, что она не могла совсем представить. Это было, как полет на самолете: так же страшно и так же волнительно. Денни не знала за что ей ухватиться, ведь ей казалось, что она сейчас упадет. Так Теренс делал почти каждый день, и она ощущала, как начинает впадать в зависимость — ей хотелось все больше и больше. Это было, как наркотик, о которых Дениэла что-то слышала, но никогда не видела. Она просила его и умоляла продолжать и не останавливаться, а Теренс лишь только усмехался, даже не веря в то, что его юная невеста готова так далеко зайти. Но тогда многие отказывались от морали, главное, чтобы твоя репутация не становилась чрезмерно скандальной, все остальное было не важно. Он всегда останавливал ее, говоря, что сейчас не время, а ему не хочется портить себе удовольствие. Теренс хотел сделать все правильно и романтично, когда они обоснуются в Барселоне. Тогда бы Денни не смогла от него сбежать. Теренс готовил целый план, ведь ему были очень нужны деньги Денни, времена тогда были непростые — Англия только выбралась из ямы после Великой войны. Да, он не мог упустить Денни. Но в итоге все оказалось иначе. *** Барселона, 1929 В ту весну Давид оказался в центре многих событий. Он стал одним из молодых матадоров города. Ирене очень боялась, что деньги испортят сына, ведь тогда у него будет достаточно, чтобы купить большой дом, под стать богачам города. Давид не стал покупать дом, но зато приобрел машину, заказав ее прямо из Америки. В банке сказали, что это очень выгодное вложение. — Ты же не умеешь водить, — сокрушалась Ирене. — Я научусь, — ответил Давид, обходя вокруг свой новый черный «Форд», какие так любили гангстеры в Чикаго, потому что в такой машине было легко устраивать перестрелки. Он и правда научился, и уже через три недели разъезжал по городу на машине. Многие сворачивали шеи, не смотря на то, что машины не были уже редкостью. С того момента за ним начали охотиться самые завидные невесты города, нисколько не боясь того, что в любой миг Давид мог умереть на арене. Дарио Румеу часто говорил, что юный матадор любимчик удачи. Судьба каждый раз была благосклонна к нему, но Ирене слабо в это верила. Эсме сразу почувствовала, что пора брать быка за рога. Она заявила, что беременна, хоть это и не было совсем правдой. Лола сама посоветовала ей этот метод, пусть и обман мог в любой момент раскрыться. Обе были уверены, что в итоге ей удастся забеременеть по-настоящему. Вероятность была очень маленькая, но признаться, Эсме стоило задуматься над этим, ведь ей так и не удалось забеременеть за столько месяцев попыток, почему же у нее все могло получиться сейчас? — Это не навредит ребенку? — обеспокоено спрашивал Давид, каждый раз ложась в постель с Эсме. — Не переживай, он еще такой крошечный, и ничего не почувствует, — объясняла она. Она обманывала его, но зато теперь была уверена, что через полтора месяца станет его женой и тогда можно будет расслабиться. Давид Леорис уже никуда от нее не денется. И Эсме начала готовиться к свадьбе. Она мечтала сшить модное платье, а еще устроить дорогой банкет, ведь Давид сразу сказал ей, чтобы она мало себе в чем отказывала. Он не был владельцем завода, банка или же телефонной компании. Давид зарабатывал свои деньги с помощью боев. Немалые деньги. Он всегда говорил мне, что прославился своей грацией, и тем, как вел себя в бою. На Давида Леориса смотрели, как на произведение искусства, и после каждого боя он становился еще богаче, чем за день до этого. Молодого тореро очень любил мэр города — Дарио Румеу. Он восхищался им и несколько раз пытался пригласить домой на ужин. Исабель, его красивая жена, очень хотела познакомиться ближе, и в итоге Давид все же согласился. Он пришел в старый дворец на улице Вирхен-дел-Вивен, где и жил Дарио Румеу-и-Фрейхой, являвшийся бароном де Вивером. Давид видел до этого дня, как живут сильные мира сего, он часто ходил на приемы, но всегда старался сдерживать свои эмоции. Ему, мальчишке выросшему на улице, многое было чуждо. Но сейчас он с трудом скрывал свой восторг. Дом мэра города был обставлен словно музей: повсюду росписи, лепнина, раритетная мебель, картины. Давид какое-то время чувствовал себя неловко, но потом поймал свое отражение в одном из старинных зеркал в позолоченной раме и успокоился. Тореро всегда выходит в свет как на арену. Костюм расшитый бисером, дорогая обувь, белоснежные рубашки — но в тот день Давид надел черный строгий костюм-тройку, который только вчера Ирене забрала из ателье. Дарио и Исабель были очень учтивыми и даже веселыми. В шутку даже предложили жениться на своей дочери, но Давид скромно сказал, что скоро жениться. С тех пор он стал часто приходил в дом на Вирхен-дель-Вивен. Ирене не верила, что у ее семьи есть такие друзья, и боялась все потерять. — Скоро у нас будут гости, — как-то начал Дарио. — В городе открывается выставка, из-за которой море возмущения. Ведь они не понимают сколько денег это принесет нам в итоге. Послезавтра в мэрии прием по случаю приезду англичан, участвующих в выставке. Я хочу, чтобы ты пришел туда. — Я приму это за честь, — Давид знал, как удивить гостей, ведь не все англичане видели настоящего тореро. Эсме тоже обрадовалась этому. Она заставила свою модистку сшить платье за день, пусть и та ворчала, что ничего не выйдет. Ей так хотелось пустить пыль в глаза, что она взяла на прокат украшения с бриллиантами. В тот вечер Давид забрал Эсме, ощущая себя самым счастливым мужчиной на свете. Она сшила себе платье из блестящей ткани с обнаженными лопатками, образ дополнила меховым буа и золотыми туфельками. В ушах блестели сережки с крупными камнями, а на пальце сияло обручальное кольцо. Наверное, Эсме и правда была самой красивой женщиной на свете для Давида, пока он не увидел миниатюрную брюнетку в голубом платье и белых перчатках. Она стояла рядом с мужчиной, который казался ее отцом, потом к ним подошел Мэр, и тогда Давид понял, что она всем переводила. Англичанка, которая знает испанский? Вот уж точно диковинка. — Кто она? — спросил Давид у Хуана дель Ромар, владельца рыбного ресторана «Casa Leopoldo», который так нравился Эсме. — Кажется, она невеста Теренса Алмонда, владельца чайной английской компании «Виктория», — ответил Хуан. — А что, так заинтересовала эта англичанка? Мне кажется, что у тебя уже есть беременная невеста. — Да, нет, просто так, — отмахнулся Давид. Дарио Румеу через вся толпу кивнул другу, чтобы он подошел к ним. Давид сделал это. От англичанки пахло свежестью, розами и чем-то еще неопределенным, но очень нежным и тонким. Когда она подняла на него темные глаза и улыбнулась, то у него все замерло от восторга — у нее была очаровательная улыбка. Бросив короткий взгляда на Эсме, Давид понял, что ошибался, думая, что его невеста самая прекрасная в зале Мэрии на площади Святого Иакова. — Это самый известный тореро города — Давид Леорис, — представил Дарио. — Ну, а это Теренс Алмонд и его невеста Даниэла Болланд. Не переживайте, сеньорита Болланд говорит по-испански. — Очень приятно познакомиться, — ответил Давид, стараясь вспомнить, где мог услышать это имя. В итоге Теренс Алмонд ушел вместе с мэром и своим переводчиком, оставив Давида наедине с Денни. Эсме бродила среди гостей, пробуя закуски, которые разносили официанты на маленьких подносах. Она и не заметила, как Давид не сводит взгляда с англичанки, которая была намного ее моложе, и к тому же похожая больше на испанку, чем на гостью из северной страны. — Знаете, мы с вами уже встречались, — начала Денни. — Санта-Себастия… Весна 1920-го… — Девочка, которая потерялась на пляже, — вдруг вспомнил он. — У меня все еще твой камень, — прошептала она, отпивая шампанского, быстро переходя на «ты», как оно и положено у испанцев. — Покажешь мне? — попросил он, пусть и это звучало несколько нагло. — Конечно, — и она достала его из небольшой сумочки, расшитой бисером. Давид сжал в ладони холодный камень и заметил, как глаза Денни радостно блеснули. Он вспомнил тот день, когда отдал ей в соборе Санта-дель-Мар. Только было он хотел отдать его назад, как его пальцы сжала тонкая ладонь. — Теперь он твой, — тихо сказала Денни, лучезарно улыбаясь. Вот так все и началось…