Жена тореадора

Я не раз пытался быть романтичным. Но у меня плохо получалось. Каждый раз, когда в гостиницу, где я останавливался с группой пробиралась очередная девчонка, у меня возникала мысль: «Да, к черту эту романтику!». Я живу, как и многие другие, по принципу «раз предлагают, то надо брать». Все так быстро всегда происходит, что и не успеваешь по-настоящему прочувствовать этот момент, состоящий из нежности, неловкости и удивления. Сегодня вы только познакомились, а завтра уже она переезжает к тебе жить. Не надо думать, что любви совсем нет, ведь столько песен написано сейчас, но понятие любви у нас какое-то иное. Все связано с сексом. Секс — это легкий способ получить желаемое. Но как я говорил, у меня была любимая девушка, но мы не гуляли с ней по ночному Нью-Йорку или же Лос-Анджелесу. Когда я рассказал ей о том, что делали люди в далеком 1929-ом, то она посмеялась надо мной, назвав меня большим мечтателем. Женщин уже не очаруешь рассказами о том, какой прекрасный город вечером, им нужно совсем другое. Добиться сердце красавицы методами отца я бы никогда не смог, ну, если только эта девчонка не жила бы в глухомани. Наверное, в двадцатые годы все думали о чувствах, а не о сексе. Тогда их заботило, чего жаждет душа, а не тело, пусть и многие стали относиться к некоторым вещам совсем иначе. Но в Испании того времени многое оставалось неизменным. Все так же порицали женщин-изменщиц и матерей-одиночек, которые ни разу не побывали замужем. Священные узы по-прежнему оставались крепкими, а религия имела большое влияние на людей. В те времена еще правил король, и республика особо не изменила порядок вещей. В те дни всем казалось, что все так и будет, хоть и Испания переживала трудные времена. Пока шла война и правительство поставляло продовольствие в страны Антанты, Испания жила очень хорошо, получая золото. Но времена эти прошли, а деньги имели свойство заканчиваться. В итоге в Испании наступили непростой период, не только в экономике, но и в политике. В стране не было единства и много бедняков. Неудивительно, что отец так хотел вырваться из нищеты и был готов рисковать каждый день своей жизнью лишь бы только не вернуться опять в те времена, когда мать из обрезков ткани шила себе платье. В ту весну, когда открылась Всемирная выставка, мир все же был чуть проще. По Европе еще не ударил кризис, фашисты еще не ощутили своей силы, но зато сникла надежда, что мир можно устроить так, как это сделали большевики у себя в стране. Однако, некоторая часть населения все так же верила, что можно достичь равенства и счастья для всех жителей Испании. Особенно, если бы Каталония получила хоть какую-то автономию. Но все это вряд ли тогда занимало головы Давида или Денни. В тот вечер в Мэрии, когда они встретились после девяти лет разлуки, они говорили об ином. О жизни, об успехах и выставке. Они говорили очень долго пусть и приходилось прерывать свое общение, чтобы все не подумали о чем-то пошлом, а Эсме или Теренс не решили, что им изменяют. Рядом с Даниэлой, Давид смеялся и улыбался. Когда Эсме захотела поехать домой, Давид сжимал в кармане пиджака камешек Денни. Он не смотрел на Эсме как прежде, все теперь казалось совсем иным. Была ли эта любовь с первого взгляда? Думаю, что нет. Отец всегда говорил, что в тот день у него открылись глаза на все происходящие вокруг, и влюбился он в маму спустя неделю. Денни вернулась в отель радостная, но в тот вечер она сказала, что очень устала, и Теренс оставил ее в покое, хоть он и готовил романтический вечер, желая наконец уже затащить ее в постель. Агата, помогая ей раздеться, сразу же заметила перемены в своей подопечной. — Что с вами? — Не знаю, я просто счастлива, — прошептала она и сразу же уснула. На следующий день было много торжественных мероприятий, и вечером Денни снова сказала Теренсу, что устала. Он терпеливо ждал ее, но совсем не понимал, что сейчас упускает свой момент. Именно в тот вечер Давид позвонил в «Casa Fuster Hotel», у него совсем не было сомнений, что Денни остановилась там. Он не понимал, зачем это делает, но так хотелось увидеть ее. Так хотелось снова ощутить тепло от ее улыбки, и заглянуть в темные глаза. — Говорят, что вас, — Агата протянула трубку Денни. — Не отвечайте… — Алло? — Даниэла совсем не восприняла совет, и когда услышала знакомый голос, растаяла. — Да, подожди, я сейчас спущусь. Как же хорошо, что она не успела раздеться и смыть косметику с лица. Агата даже не успела ничего сказать, как ее подопечная вышла из номера. Агата знала только одно — Денни впуталась в нехорошую историю, но рассказать все Теренсу у нее не хватило духу.

***

— Привет, — Денни улыбнулась, когда подошла к Давиду. — Я бы хотел тебе показать город, — он знал, что она была здесь когда-то. Давид взял ее за руку и они отравились вместе на встречу Барселоне. В тот вечер они почти ничего не говорили друг другу, словно боялись спугнуть то, что промелькнуло между ними вчера. Эта магия между ними не рассеялась даже спустя годы. Следуя по улице Монткада, на которой было сосредоточено большое количество зданий в готическом стиле и стиле Ренессанс. По этой улице они направились к бару «El Xampanyet». Давид решил, что им надо выпить немного хереса, чтобы дальше двинуться по городу. — Знаешь, я думал о тебе весь сегодняшний день, — начал он очень осторожно. Они сели за столик у окна, чтобы можно было смотреть на огни вечернего города, и при этом слышать, что поет печально красивая певица. — Я тоже, — он накрыл ее руку своей ладонью. — Все не могла прогнать это странное чувство, словно так и должно быть. — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — спросил он, отпивая вина. — Нет, я верю в то, что есть страсть и притяжение, — ответила Денни. — Тогда это именно оно. Они оба это ощущали все больше и больше, наверное, в молодости все время так происходит. Но чем больше Давид смотрел на Денни, тем больше осознавал, что пропал. Он знал, что пропал от вожделения и страсти, что загорелась в нем в тот вечер, когда она подняла на него глаза впервые. Когда в твоей жизни появляется кто-то особенный, ты чувствуешь внезапное стеснение в груди или неконтролируемый прилив грусти, когда по радио поют песню про любовь. А раньше ты по радио слышал только последние известия и больше ничего. Теперь же все казалось другим, словно мир вокруг изменился. Долорес предупреждала его об этом, говорила, что однажды он пропадет от одного лишь взгляда на женщину, и это, кажется, случилось, иначе он бы не думал о ней весь день и ночь. Пропустив несколько бокальчиков вина, они покинули бар. Свежий воздух сразу же охладил эмоции, приводя в порядок голову. Давид взял за руку Дении и они дальше отправились гулять. Ему хотелось показать ей тот город, который он знал и любил, и который ни один экскурсовод никогда бы не показал ей. Давид хотел подарить Денни свою Барселону, полную тайн и загадок. В итоге они добрели до здания библиотеки Атенеум на улице Кануда, где можно было посетить увлекательные лекции, вечерние киносеансы, фотовыставки, провести время в библиотеке в компании с любимой книгой, спуститься по старинной каменной лестнице к ряду галерей и залов для чтения и в уютный сад, где ведутся интересные разговоры о культуре и искусстве, ведь здесь все располагает именно к этому. Но библиотека оказалась закрыта сегодня - и Давид сразу же пригласил ее в кино на последний сеанс вечером. Даниэла с минуту думала, прежде чем ответить ему. — Я не могу, — прошептала она, — но мне бы очень хотелось. Правда-правда. — Ну, тогда в другой день, — немного разочарованно ответил он. — Но я могу сбежать, как сегодня, — и на его губах снова появилась улыбка. — Как раз в восемь будет «Графиня Мария» [1]. — Я провожу тебя, — он снова взял ее за руку и теперь уже коротким путем отправились к ее отелю. Она уходила, а ему хотелось, чтобы время остановилось. На этом пустынном тротуаре, сам не зная почему, он уже скучал по ней. Когда он окликнул ее, она успела сделать двенадцать шагов – не признаваясь даже себе самой, что считала каждый шаг. Она лишь слегка обернулась к нему и одарила теплой улыбкой. Денни вернулась в отель лишь только после полуночи. Агата уже мерила шагами просторный номер, не зная что ей делать. Кажется, она уже раз порывалась позвонить мистеру Алмонду и все рассказать про Денни, но каждый раз себя одергивала, понимая, что потеряет всякое доверие своего работодателя. Она находилась, словно меж двух огней: с одной стороны была миссис Болланд, которая требовала присмотреть за дочерью, и уберечь ее от всяких глупостей, с другой стороны была Денни, которая могла прогнать ее в любой миг. — Вы такая счастливая, — тихо отметила Агата. — Я влюблена, — она села в горячую ванну. — Вот теперь я точно знаю это. — Нельзя так быстро влюбиться! — возмутилась женщина. — Влюбляемся мы всегда в чужих людей, а любим родных. Так что, милая Агата, это еще не любовь, но все может быть, — Агата нахмурилась, понимая, что в свои юные годы Денни не понимала, о чем говорит. Утром Теренс пытался окружить заботой свою невесту, ведь вчера она говорила, что больна, а после ночи уже светилась, как новенький пенс. Он весь день старался не отходить от нее. Они гугяли по павильонам, где разные страны представляли множество товаров и достижений науки и техники. Денни была очарована всем происходящим, она восторженно за всем наблюдала, ощущая, что снова стала ребенком. Теренс обо всем рассказывал ей, и, казалось бы, она почти не думала об Давиде и том, что случилось между ними прошлым вечером. — Что с тобой? — Теренс наклонился к ней, поправляя шаль, соскользнувшую с ее плеча. — Со мной все хорошо, — Денни улыбнулась. — Это все еда, мне надо немного привыкнуть. — Поужинаешь сегодня со мной? — Теренс ощущал, что она сейчас ему откажет, но в итоге Даниэла согласилась. — Только в ресторане, — поставила условия она. — Хорошо, я тогда закажу столик в «Cafè de L'òpera», — Теренс улыбнулся и перевел взгляд на часы. — Ты хотела посмотреть Павильон костюма. Денни считала минуты, когда можно будет сбежать от Теренса. Еще всего лишь несколько дней назад ей казалось, что он само совершенство, и с ним она точно проведет всю жизнь. Но иллюзии быстро рассеялись. Даже то, что происходило между ними в поезде не могло перекрыть то, ощущение, что Теренс на самом деле не такой уж и милый, а деспотичный и временами жесткий. Все это проявлялось в мелочах. Стоило им сойти с поезда, как Теренс сразу же стал указывать, что ей делать. Он выбирал одежду для всех мероприятий. Он говорил, что и когда они будут делать. Так и бывало раньше, но Денни все это и не замечала. Теренс часто резко отвечал ей, а еще он стал таким настойчивым. Безусловно, она начала понимать, какие мотивы сейчас у него. Теренс хотел затащить свою невесту в постель, и это ее начало пугать. На фоне жениха каталонский матадор казался ей совсем другим, но и Теренс когда-то был таким же учтивым и галантным. Он так красиво ухаживал за ней, что Денни решила — это и есть ее судьба, и никак иначе, однако, сейчас она сильно в этом сомневалась. Когда подали говядину с овощами, Денни всё еще продолжала смотреть на часы. Она скучала и думала, как бы сбежать от Теренса. Ее молодая душа жаждала приключений и любви, ей нужна была романтика и страсть. Последние Теренс мог бы ей подарить, но о первом он вряд ли слышал, или давно забыл, как это бывает. — Пойдем. Уже очень поздно. — Он заплатил за ужин, потом властно взял ее за руку, и Даниэла поняла, что он не приемлет никаких возражений. Они сели в такси и поехали в гостиницу. Теренс очень хотел, чтобы она зашла в его номер, но Денни ответила, ей бы хотелось переодеться. В итоге приказала Агате сообщить, что она очень устала. Понятно, что долго она не могла обманывать Теренса, но пока на ум ей приходили лишь только такие отговорки. — Вы опять к нему, — Агата растерянно развела руки. — Вы снова совершаете настоящую глупость. — Замолчи, — прошипела Денни. Она взяла сумочку и вышла из номера. Денни знала, что Давид ее ждет в фойе отеля, переминаясь с ноги на ногу, явно нервничая и куря папиросы. Она тихо подошла к нему сзади, закрывая ладонями глаза. — Я знаю, что это ты, английская роза, — он рассмеялся. — Пойдем, а то не успеем на киносеанс. В этот раз он повез ее на своей машине. Денни сидела рядом с ним, ощущая покой и радость. В свои семнадцать лет она не знала жизни, и только сейчас, казалось, именно с Давидом она начинала ее замечать. Он рассказывал ей о том, как убивает быка, как каждый день тренируется, и что означает коррида в его культуре. Она молча слушала его, лишь только улыбаясь. — Послезавтра бой. Я хочу, чтобы ты пришла, — предложил он, и его темные глаза радостно загорелись. — Да, конечно, — зачарованно ответила Денни. — Я приду. — Знай, что я посвящу этот бой не Румеу, а именно тебе, но он об этом никогда не узнает. Возможно, это были лишь громкие пустые слова, призванные соблазнить ее и добиться своего, ведь Теренс только и твердил, что эти ханжи-католики только и думают о сексе. Однако, Денни отметала все эти мысли в сторону. Спустя три дня она поняла, что по уши влюблена в Давида, но она понимала, что между ними столько «но», что никакая любовь ее не спасет и не поможет. Все это время он был рядом с ней, пока в зале было темно, пока на экране мелькали черно-белые картинки. Она следила внимательно за тем, как одна сцена сменяется другой, а Давид забывал, как дышать. Он уже не помнил про Эсме, она вообще его не волновала, как и тот факт, что у него свадьба через пять недель. Он хотел Даниэлу Болланд. Хотел так сильно, что у него останавливалось сердце. В те дни Давид совсем еще не думал, что полюбил англичанку. Он прекрасно знал, какое чувство вселилось в него. Долорес научила его отличать каждый оттенок вождения от чего-то большего. Но когда он рассказал ей обо всем за обедом, то она рассмеялась: — У тебя глаза так не горели, когда ты рассказывал мне об Эсме, а теперь ты похож на мартовского кота. Так что скоро мы с тобой перестанем видеться, а я на твои деньги смогу сбежать в Севилью или еще куда-нибудь. — Ты меня обижаешь, — Давид отпил вина. — Нисколько. Затащи ее в постель и проверим, что же на самом деле сейчас происходит, — посоветовала Долорес. — Она хорошая девушка из приличной семьи, я для нее всего лишь пыль, — Давид сжал ладонь Долорес. — У них в Англии, наверняка, все не так, как в Барселоне. Он думал об этом каждый день. Каждую ночь, пока тихо поднимался в свою спальню, чтобы не разбудить Ирене, избегая вопросов. Кто он для богатой наследницы? Всего лишь голодранец, что выбился в люди тем, что каждый раз рискует собой, ради славы и денег. Вот как о нем будут думать, и пусть Денни не озвучивала подобные мысли вслух, то наверняка, скоро она поймет это. Печально, но у них не было будущего, ведь они из разных миров. Тем более у него есть Эсме, скоро у них родится ребенок, а у Денни — жених, который смотрит на нее с вожделением. Все это бесплотные мечты, ведущие в никуда. — О чем ты думаешь? — спросила она, когда зажегся свет в зале. — Думаю о тебе, — он потянулся к ней и легко поцеловал в губы. Денни ответила ему. Ее руки обвились вокруг его шеи, его тело прильнуло к ней так сильно, что она ощущала все мышцы под его серым костюмом. У нее кружилась голова от восторга и водоворота чувств. Когда он оторвался от нее, то она разочарованно вздохнула. — Нам надо уходить, — он приподнял ее лицо пальцами за подбородок, заглядывая в темные глаза. — Иначе нам достанется. Они вышли во внутренний двор библиотеки, оказавшись под сенью небольших деревьев. Давид снова притянул к себе Денни, ощущая, как легких касается аромат нежности, свежести и городской пыли. От ее волос пахло цветами, а от кожи пряностями, под пальцами она казалась такой нежной и бархатной, словно дорогая ткань. Глаза сияли в полумраке улицы, а дыхание было таким учащенным, что Давид понял его значение. Он бы мог взять ее прямо здесь, но мягко отстранился от нее. Ему так хотелось сделать с ней все самые немыслимые вещи, что это отзывалось болью в паху. Хотелось раствориться в ней, утонуть навсегда, и никогда не терять это ощущение радости и восторга. Вместо этого Давид взял ее за руку и повел к своей машине. Они расстались у входа в отель. Давид поцеловал ее легко в губы, не желая отпускать от себя. Однако, он разорвал объятья, разочарованно вздыхая. — Ты придешь на корриду? — он затаил дыхание. — Я готов отдать жизнь на этом бою, лишь бы только увидеть тебя. — Я приду, — выдохнула она. — Да, я приду. Остановиться они уже не могли. Наверное, этот тот самый случай, когда судьба определяет все, и пусть я далек от этого всего, но готов поверить, что все же там где-то на небесах есть тот, кто скрепляет такие союзы. Навеки. И даже смерть неспособна это изменить.