Жена тореадора

Барселона, 1933 В дороге всегда есть о чем подумать. Обычно воспоминания настигают меня по ночам, когда я закрываю глаза, до сих пор ощущая вибрации рок-н-ролла, как они проходят через каждую клеточку души, хотя концерт отгремел пару часов назад. Где-то смеются, где-то слышно, как кровать сильно скрепит. Это веселая ночь, как и множество других, проведенных в дороге, пусть и не все идет гладко. — Эй, Чарли, пошли с нами? — В дверь стучится Джон, вокалист моей группы. В былые времена мы постоянно проводили время вместе, устраивая пьяные загулы. — Мы идем в «Scene» [1]. — Идите, только ведите себя так, чтобы не пришлось отчитываться перед Эдди, — сказал я, открывая ему дверь. — Я постараюсь, — Джон улыбается, и прикладывается к бутылке «Джека Дэниэлса». Я не стар для этого, просто иногда приходит усталость. Да и сейчас мою голову занимают совсем иные вещи. Я пытаюсь уснуть, но мозг постоянно ухватывает цепочки разных событий. Мне тоскливо, временами, без Лулы, но это редкие минуты одиночества, стоит добраться до телефона, поговорить с ней несколько минут, и все проходит. В остальное время я слишком занят, чтобы предаваться угрюмым мыслям, и лишь только ночью снова и снова возвращаюсь к той осень 1933-го, года как, казалось многим, все изменилось. Мне было не так много лет, чтобы понять всю трагедию ситуации, которая чуть не стоила родителям брака. Я видел печальные глаза матери, спрашивая, кто ее обидел, но она молчала, дотрагиваясь до моих волос. Сейчас я понимаю, что ее разрывала душевная боль, отчего она стала рисовать мрачные картины. Они были полны самых разных чувств, и, признаться, я запомнил навсегда то, что увидел на них. Никогда больше я бы не решился взглянуть на них еще раз, да и если верить многочисленным слухам, то картины растащили по разным частным коллекциям. Боль она выражала разными способами, но никогда не пыталась устроить в доме настоящую бурю, как это сделали бы многие жены. Денни прекрасно понимала, что былая страсть, понимание и обожание ушли, но не могла найти причину. Конечно, каждый по-своему переживает свое горе, но Денни решила, что не будет скорбеть о потерянной дочери — никто не виноват, что все случилось именно так. Даниэла просто спрятала глубоко в себе все переживания, хоть и ей было очень больно. — У многих так бывает, — утешала ее Лусия Варгас. Сегодня они были у нее дома, находясь в будуаре, где она часто принимала близких друзей. — Да, но у нас второй раз подряд, — Денни положила голову на колени Лусии. Та провела ладонью по ее идеально уложенным темным волосам. — Ты никогда не задумывалась, почему потеряла ребенка после того, как ушла Сола? — Лусия озвучила то, что Денни терзало уже много месяцев. — Я предпочитаю не искать злые предзнаменования, — Денни ощутила, как слезы подступают к глазам. — Да, мы вместе ужинали, я ушла на время, потому что принесли письма, а Мартина ушла на рынок. Но что в этом такого? — Она могла в это время вылить тебе в чай настойку трав. Есть такие травы, которые плохо действуют на плод. — Она не могла такое провернуть, — Денни поднялась, смотря на Лусию. — Она могла и не такое сделать. Думала, что это отдалит тебя от мужа, а потом уже сумеет найти дорожку к нему. Но просчиталась все же, — Лусия нахмурилась. — Но сейчас это не вина Солы. — Это ничья вина, и ты это и сама знаешь. Знаешь, у нас у испанцев часто происходит так, что женщины не могут родить здоровых детей. Близкородственные браки. Но к вам с Давидом это не имеет никакого отношения, — Денни снова положила голову на колени Лусии. — Он человек в роду, котором никто не женился на родственницах из-за денег и земель. У тебя так же. — Мои предки лавочники, — напомнила Денни. — Вот видишь. У вас нет никаких препятствий, мешающих заводить детей. Денни хотела в это верить, но прекрасно понимала, что придется еще постараться, чтобы переубедить мужа. Он, кажется, давно все для себя решил, раз перестал спать в их общей спальне, находя оправдание, будто Денни надо восстановиться и отдохнуть. Но она прекрасно себя чувствовала. Лусия, конечно, не сказала в тот день, какие слухи дошли до нее, почему-то ей хотелось убедиться в этом. Вечером она сама поехала к дому Солы. Она курила и ждала, когда подъедет машина Давида, и стоило этому случится, то испытала настоящие разочарование. Лусия с трудом подавила в себе порыв пойти к Давиду и кинуть ему в лицо множество проклятий, она продолжала смотреть, как он идет к дому Солы, как открыл дверь и поднялся к ней. Как скажет спустя долгие годы Лусия Варгас, выживавшая с трудом во всех штормах Гражданской войны, для нее это было самое большое предательство в жизни, пусть и это не касалось лично ее. Отец пытался создать иллюзию счастливой семьи. Я верил в это, но многие другие — нет. Почти полгорода знало, что он встречается с Солой, а поскольку мама мало выходила на улицу, то до нее просто не доходили подобные слухи. Наверное, ей проще было игнорировать подобный факт. Ирене решила спасти всю ситуацию, пока ей это казалось возможным. Сначала она пыталась достучаться до совести сына, но он не услышал ее. Потом она сказала всем, что мэр звал их семью на одиннадцатое сентября [2], и отказ от участия в празднествах не принимался. Ирене, разумеется, понимала, что для Денни и Давида участие в торжествах будет большим испытанием, но в то же время и хорошим способом создать почву для примирения. Мадрид не одобрял подобных мероприятий тогда — и с тех пор мало, что изменилось. Все так же мысль о независимости Каталонии является преступлением, и вроде нынешний король объявил о демократических реформах, все равно думать о подобном ни есть хорошо. Однако, все это не мешало в Барселоне устраивать торжества, пусть и не такие пышные как хотелось бы. Почти для каждого каталонца одиннадцатое сентября — важный день. Трагический праздник, который всегда напоминает об утрате. День Каталонии отмечают в память годовщины окончания осады Барселоны в 1714 году — последнего сражения войны за испанское наследство [3], которая обернулась для каталонцев утратой автономии. В наказание за поддержку, в том числе военную, каталонским дворянством эрцгерцога Карла VI [4] в его стремлении получить испанский трон, фактический победитель битвы и войны король Испании Филипп V [5] упразднил все права и привилегии Каталонии, которая прекратила свое существование. Наверное, многие спросят, зачем праздновать поражение? Но каталонцы не хотели забывать то, что потеряли навсегда. В те времена, как и сегодня, в Барселоне не было пышных торжеств, но зато повсюду висели национальные флаги. Обычно проводили парад, а потом все шли домой, чтобы разделить праздничный ужин. В тот год все так и было. Мы с родителями вышли на парад, который был тихим. Рабочие и анархисты были едины с остальным народом Каталонии, ведь все мечтали о независимости для своего края. Мама вышла без страха на улицу, она решила, что пора перестать скрываться и прятаться, пусть и прошло всего лишь несколько недель с тех пор, как она потеряла дочку. Отец предпочел послушаться Ирене и отправится на парад. Он вел себя с женой уважительно и сдержанно настолько, сколько это было возможно, хоть и испытывал раздражение. Он все еще злился, хоть и не мог понять, на кого именно больше всего: то ли на жену, то ли на себя. После парада Денни и Давида пригласили на ужин у Жауме Айгуадер. Мэр устраивал пышное торжество в своей городской резиденции на улице Пасео-де-Грасия в районе Эшампле, который был частью «Квартала несогласия», названного так из-за стилистической неоднородности образующих его модернистских зданий. Мэр был женат на художнице Кармен Кортес, с которой Денни была дружна, не смотря на разницу в возрасте и представление разных школ живописи. На том вечере много кто был, и Сола Монтес в том числе. Она была в желтом платье с открытой спиной, что было очень модно тогда, благодаря снимкам из Голливуда. Сола сверкала бриллиантами, а ее лицо казалось таким молодым, словно она сбросила несколько лет. На фоне бледной и несколько измученной Денни с темными тенями под глазами, Сола казалась первой красавицей. Денни не стала шить платье, она просто надела желтое летнее платье, в каком лучше выйти к морю, нежели чем прийти на прием к мэру. Ей не хотелось наряжаться. — Надеюсь, что все же очень скоро мы получим или независимость или же автономию, — мэр поднял бокал. — За Каталонию! Все тоже подняли бокалы, пригубив вина. Денни бросала короткие взгляды то на мужа, то на Солу. Они сидели друг против друга, и в один момент Денни показалось, будто Сола гладит своей ногой колено Давида. Но она откинула эти мысли, решив, что не надо ревновать без причины. Наверное, она была излишне оптимистична настроена по отношению к мужу, надеясь, совсем скоро окончится черная полоса и он вернется в ее постель, когда справится со своими переживаниями. Не стоило так думать, ведь этой некоторой слабостью с радостью воспользовалась Сола. — Сеньор Леорис, говорят, что вы не выиграете ни одной предстоящей корриды, — начал осторожно мэр. — Я думаю, что все это пустые слухи, какие распускают те, кому выгодны мои неудачи, — просто ответил Давид. — Вы баловень судьбы, — напомнила Кармен Кортес. — Удача вам постоянно улыбается. Милая, — она обратилась к Денни, — вы, кажетесь такой усталой. Может быть, вам съездить куда-нибудь. Прошлая ваша поездка принесла нам столько потрясающих картин. — Просто… тяжело терять ребенка, — Денни опустила глаза. — Но мне уже сейчас лучше. — Вы ангел нашего города, — мэр улыбнулся. — Выпьем за то, чтобы все англичанки любили Каталонию так же, как сеньора Леорис! Денни пыталась участвовать в беседах, но у нее уже получалось с трудом. Она поняла, что слишком сильно позволила горю захватить ее. Пора было стряхнуть эти тяжелые объятья страданий и начать жить полной жизнью, пусть и это будет очень сложно. Перед десертом мужчины удались поиграть в карты и покурить, а женщины остались в гостиной, чтобы посплетничать. Денни долго говорила со всеми, и в одни момент она поняла, что Солы нет в комнате. Она бросила взгляд на соседнюю комнату: еще несколько минут назад она видела, как Давид курит кубинскую сигару и раздает карты и вот его уже там не было. У нее упало сердце. Почему-то Денни подумала о самом худшем. Она старалась сдерживать свое волнение, но получалось это с трудом. — Что с вами душенька? — спросила сеньора Галлос, жена одного из помощников мэра. — Кажется, тут ответ ясен, — София Гонсалес, владелица ателье, поднялась на ноги, подходя к окну, все повернули головы в ее сторону. — Кажется, в городе об этом знают все, кроме жены. Думаю, что и вы все знаете, что происходит на самом деле. — О чем вы, София? — голос Денни дрогнул. — О том, что ваш муж вам изменяет, но все, кто вас знает, молчат об этом, предпочитая жалеть вас. Но мне это надоело. Мне жаль, что оно так вышло, но лучше правда, чем ложь. — О чем вы? — снова спросила Денни, все еще не желая сердцем принимать правду. — Ваша мужа постоянно видят в компании Солы Монтес, а еще он часто проводит у нее вечера. Если бы она не была столь и богата и влиятельна, то я думаю, что многие бы закрыли двери своих домов, — София достала из сумочки сигареты и зажигалку. — Мы все знаем, как вы любите друг друга, но это не отменяет того, что все мужчины кобели, которых ничего не исправит. Ваш не оказался исключением. Как случилась беда, то он поспешил искать утешение в другом месте. — Кстати, где она? Наверное, ушла припудрить носик. — Кармен встала. — Что ж, я скажу подавать десерт. Прежде чем зайти на кухню Кармен Кортес решилась пройти в кабинет, где можно было скрыться от всех. Она слышала голоса и стоны. Ей хотелось открыть дверь и все увидеть собственными глазами, но Кармен решила не делать этого. После того как ужин был окончен Давид и Денни отправились домой. Он вел машину молча, ощущая, что Денни от него что-то скрывает, но спросить он так и не решался. Они прошли в дом, Денни сразу же отправилась наверх. Она закрыла дверь спальни, и расплакалась, ощущая разочарование, выплескивая наружу все переживания. Но она быстро взяла себя в руки, решив, что пора действовать. Денни постучала в комнату мужа. Да, он мог отказать ей в близости, но точно ни мог не впустить в спальню. Он удивленно посмотрел на нее. — Как ты посмел?! — она не стала произносить долгую речь. Не стала выяснять отношения, просто сразу же залепила отцу звонкую пощечину. — Как ты посмел?! Он только хотел, спросить ее, что именно имела в виду, как она развернулась на тонких каблуках. Денни быстро побежала к себе в комнату, но Давид настиг, хватая за руку и прижимая к себе. — Пусти меня! — крикнула она. — Ты делаешь мне больно! — Я хочу знать, что черт возьми происходит?! — Давид еще пытался сохранять спокойствие, но уже ощущал, как оно начинает его покидать. — Как же ты не знаешь? — Денни пыталась вывернуться. — Ты путаешься с этой потаскухой Солой Монтес! Давид хотел было уже замахнутся, чтобы привести жену в чувства, но остановился. Денни враждебно смотрела на него, пытаясь расцепить его мертвую хватку, но он был намного сильнее нее. — Что даже не будешь отрицать? — она стала бить его кулаками в грудь. — Не придумаешь хотя бы одно нелепое объяснение? Ты любишь ее? Любишь ее? Давид словно оцепенел. Он особо не задумывался об этом, несмотря на то, что Сола постоянно твердила, будто между ним и Денни умерла любовь, потому что погасла страсть и ушло уважение. Он верил в это, но никогда не задавал себе подобного вопроса, наверное, боясь услышать в глубине души ответ. — Ты любишь ее? — рыдала она. — Любишь, да? Он молчал, а Денни это злило еще больше. Она наконец перестала быть его в грудь, и побежала в свою спальню. Денни нашла чемодан. — Куда ты собралась? — спросил Давид. — В Англию, подальше от тебя. И Карлоса заберу с собой! — Ты совсем с ума сошла? Почему ты веришь этим сплетням? — Потому что это правда! Он подошел к ней, схватив за запястье, начиная трясти, словно желая так избавить ее от ревности и отчаяния. — Никуда ты не поедешь черт возьми! — крикнул он. — А ты попробуй меня, останови! — зло произнесла она. — И сделаю это, — он отпустил ее, отчего Денни упала на ковер. Давид успел закрыть дверь, прежде чем она кинулась к нему, желая расцарапать лицо. Он закрыл на замок дверь, делая это ради самой Денни, а не своего спокойствия. — Давид, открой дверь! Открой дверь! Денни еще долго плакала и стучалась в дверь, пока не иссякли ее силы. Она сползала вниз по стене, ощущая, что устала бороться. В этот миг она любила и ненавидела Давида. Я был очень мал, но я помню тот вечер. Ману отвела меня в спальню, когда я стоял в коридоре, видя как родители ссорятся. В ту ночь я боялся уснуть, ведь мне казалось, будто утром у меня не будет больше моей семьи. Как я и говорил раньше, в Денни все же оказалось больше мудрости, чем в Соле, но это было лишь только начало истории борьбы с богатой вдовой, итог которой случится спустя долгие годы. Роман отца и Солы в итоге стал одной из причин финала моей истории, о котором я расскажу однажды.