Жена тореадора

Барселона, 1934 Не всем удавалось по жизни столкнуться с пагубной страстью. Те, кто ее не познал, может быть, спасли себя от самых ужасных ошибок в жизни, или же наоборот прожили самую скучную жизнь. Я знаю, что такое пагубная страсть. Она уничтожает человека, превращая его в раба, заставляя совершать самые гнусные поступки. Однажды я был одержим одной женщиной. Ее звали Анаис и она была француженкой, приехавшей в Лос-Анджелес за лучшей долей. На дворе стояло начало шестидесятых, никто еще не слышал про хиппи, волну протеста, звезд «британского нашествия» [1], но уже существовали центры, где испытывали влияние наркотиков на разум. У моего блюзового исполнителя Гая Терри были гастроли в Америке, и мы на пару придавались всем грешным увлечениям, несмотря на то, что в то время в Штатах делили людей по цвету кожи. Женщины, желая попробовать запретные плоды, были согласны на все, и я не знал отказа в их внимании. Это были первые шаги на пути к полному раскрепощению. Сексуальная революция только набирала силу, и именно в это время меня угораздило оказаться в объятиях Анаис. Она была красивой женщиной, старше меня на пять лет. Искушенной и опытной, знающей, что такое страсть, и как ту лучше пить, чтобы никогда не пьянеть. Ну, пусть я и встречался с девушками, я не знал, что такое секс на самом деле. Она открыла мне целый мир, и я стал зависим от Анаис. Она стала для меня своего рода наркотиком. Анаис ловко добивалась своего. Я тратил на нее все свои деньги, когда оказывался в Америке, а она во время моего отсутствия встречалась с другими мужчинами. Она использовала меня, а я, дурак, не видел этого, считал, что люблю ее. Из-за нее я чуть не бросил работу. В итоге я застал ее в постели с двумя парнями. Ее измена поразила меня настолько, что до встречи с Нэнси я не верил, что любовь вообще существует. Пагубная страсть чуть не повергла меня в бездну, но случайность спасла. Наверное, именно пагубная страсть и отчаяние двигали моими родителями, а в Испании фашизм медленно начал набирать силу. Идейным основоположником фашистского движения в Испании считается почтовый служащий и студент Рамиро Ледесма Рамос [2]. В пятнадцать лет он сбежал из родного дома в провинции Самора в Мадрид. Отец Ледесмы был бедным сельским учителем. Сначала Ледесма увлекался немецкой философией, потом этого неуживчивого, не от мира сего человека потянуло в активную политику. Он восторгался Гитлером и Муссолини, равно как и анархистами из НКТ. Подражая анархистам, он решил назвать свое движение национал-синдикализмом и принять черно-красный анархистский флаг. В испанских левых Ледесму не устраивал только их интернационализм. С помощью банкиров из Бильбао Ледесме удалось в марте 1931 года выпустить журнал «Завоевание государства», который, правда, дожил только до октября. Основоположнику фашизма удалось объединить вокруг себя лишь десять человек, таких же молодых и не нашедших своего места в жизни. В консервативном городе Вальядолид стал набирать силы адвокат Онесимо Редондо [3]. Родившийся в крестьянской семье Редондо провел год в Германии, где преподавал испанский язык и увлекся национал-социализмом. Редондо, более активный и не такой замкнутый и нелюдимый, как Ледесма, организовал в Вальядолиде синдикат рабочих, занятых выращиванием сахарной свеклы, а потом образовал свою группу — «Кастильскую хунту испанского действия». Ледесма и Редондо быстро узнали друг о друге, но первого раздражал во втором религиозный консерватизм, а Редондо был скептически настроен относительно безудержного радикализма Ледесмы. Однако, подачки баскских банкиров прекратились, и Ледесма объединил свою группу со сторонниками Редондо в организацию с грозным названием «Хунта национал-синдикалистского наступления». В 1932 году ХОНС, насчитывающая несколько сот членов, практически не была заметна. Редондо, правда, принял участие в путче Санхурхо и едва сумел сбежать в Португалию. Ледесма презирал путчистов, как и всех офицеров, за их узкий политический кругозор и реакционность. Нет сомнения, что ХОНС так и осталась бы вместе со своими лидерами на обочине испанской истории. Но тут у фашизма неожиданно появился вождь — настоящий, способный притягивать массы. Им стал сын генерала-диктатора Примо де Риверы [4] — Хосе Антонио. Он получил хорошее юридическое образование, знал испанскую литературу и английский язык. Это был утонченный эстет, плейбой, так же, как его отец, любивший красивых женщин. В годы диктаторства своего отца Хосе Антонио вел себя скромно, слыл либералом и не занимал никаких правительственных постов. В политику он пошел сначала, чтобы защитить отца и его политику от — как ему казалось — несправедливых нападок. В октябре 1931 года молодой Примо де Ривера выдвигает свою кандидатуру на выборах в кортесы в «красном» Мадриде, что было весьма смелым шагом. Он проиграл, но набрал значительное количество голосов. После неудачи Примо де Ривера стал преуспевающим адвокатом, ушел из политики и даже подумывал об эмиграции в Америку. Мои родители были знакомы с ним, он произвел на них положительное впечатление. Отец не отходил от матери, прекрасно зная о репутации Хосе Антонио, и поскольку тот любил английскую литературу, для него было делом чести приударить за молодой англичанкой. Однако, у него ничего не вышло. К началу 1933 года у Хосе Антонио сформировался план по своей созданию за авторитарное сильное государство всех испанцев. Несомненно, что возврат Хосе Антонио в политику был в немалой степени благодаря успехам Гитлера в Германии в январе 1933 года. Им все восхищались в Европе, ну, хотя бы потому, что думали будто немец сможет задушить популярный коммунизм. Финансово-промышленный капитал Испании, уже люто ненавидевший реформы Асаньи, вел поиски лидера правых, способного прижать левых. Поначалу баскские банкиры присматривались к Прието [5], который поддерживал тесные контакты с торгово-промышленными кругами. Однако Прието, несмотря на свою известную гибкость, оказался стойким социалистом и не желал торговать своими убеждениями. Отец всегда считал, что богатые доведут Испанию до беды, так и не решив проблемы бедности и ущемленных прав. Он всегда был прав в этом. Богатые редко думали о других, если только о себе, особенно те, кому упали деньги в виде наследства, лишь только им повезло родиться в знатной семье. В итоге Хосе Антонио все же создал свою партию, которую назвал «Испанской фалангой». Правительство Асаньи, имея перед глазами печальный опыт Германии, вовсе не намеревалось следить за ростом фашистского движения в стране сложа руки. Были произведены массовые аресты лиц, подозреваемых в принадлежности к фашистским организациям. Хосе Антонио исчез из общественной жизни на несколько дней, а вот Ледесма угодил в тюрьму. К моменту падения правительства Асаньи осенью 1933 года фашистское движение в Испании находилось в зачаточном состоянии и не имело никакой серьезной поддержки среди населения. Все были за традиционные силы, в этом Испания редко изменяла себе. 29 октября 1933 года наконец пришло время и Хосе Антонио Примо де Риверы. Он использовал свой предвыборный митинг для официального образования партии «Испанская фаланга». Его сторонник слушали нового «каудильо» в мадридском Театре комедии. Он как пытался принизить коммунистов, которые по его мнению занимались совсем не теми делами, а он же хочет объединить всех испанцев на благо родины. Реванш за срыв пересмотра достижений 1931-го года начался в апреле 1934 года, когда было восстановлено государственное субсидирование духовенства. 20 апреля кортесы амнистировали не только всех участников путча Санхурхо, но и лиц, находившихся под следствием. Даже консервативный президент республики Алкала Самора подписал закон об амнистии, только выразив публичное несогласие с его положениями. Леррусу пришлось пойти на новый правительственный кризис и уйти в отставку, уступив место своему товарищу по партии Самперу [6], который считался более левым политиком. Правые начали проявлять нетерпение: они никак не могли добраться до своей главной цели — отмены закона об аграрной реформе. Аграрии использовали для наступления на этот закон неожиданный кризис вокруг Каталонии, в которой и после ноября 1933 года находилось у власти республиканско-социалистическое правительство. После смерти в декабре 1933 года легендарного лидера Эскерры полковника Масиа [7] его возглавил левый республиканец. 11 апреля 1934 года каталонский парламент принял закон о земледельческих договорах, дававший арендаторам-крестьянам право на принудительный выкуп земли у помещика. Правые развязали против Каталонии бешеную травлю, обвиняя ее в превышении полномочий, что и подтвердил находившийся под контролем реакции Трибунал конституционных гарантий. Каталонию захлестнула волна антиправительственных демонстраций, поддержанных депутатами левых партий в кортесах. В итоге к осени два правительства договорились между собой. Мама вместе с Серхио не пропускала ни одной демонстрации, она резко стала симпатизировать тем, кого раньше не особо понимала. — Почему тебе нравятся коммунисты, но не нравятся анархисты? — как-то спросила Денни у Серхио. — Дорогая, ни одному нормальному человеку не будет нравиться эта троцскисткая мразь, которой лишь бы снести мир и при этом ничего не дав взамен. — Тебе нравится Сталин? — Я понимаю, что тебе, как англичанке, не нравится Сталин, но я нахожу его политику твердой. Она до хаоса не доведет. В Мадриде же фашисты продолжили укреплять свои позиции, выпуская газеты, объединяясь с другими партиями. Но тогда мало, кто верил, что в Испании все будет как в Германии или Италии. Многие думали, что Испания все же останется в стороне от всего этого. В то время в Каталонии были мятежи. Анархисты призывали жечь церкви, а Эскерра боролась, как с ними, как и сэдистами, в нашем доме тоже шла тихая война. Родители не разговаривали друг с другом, и каждый делал то, что хотел. Денни уже не раздражало то, что Давид посещает Солу. К ней пришло равнодушие, все ее чувства к мужу притупились и перестали иметь хоть какое-то значение. Давид же долго оставался в неведение относительно того, что у его жены появился любовник. Он хоть и обещал ей порвать с Солой, на деле это оказалось сложно. — У твоей жены есть мужчина на стороне, — как-то сказала Сола, разливая вино. — Он очень красивый и загадочный. Никто толком не знает о нем, ведь он в Барселоне появился всего лишь два года тому назад. — Денни бы никогда на такое не пошла, — возразил Давид. — Я бы на твоем месте все же проверила. Одно дело, когда мужчина имеет связь на стороне, это никак не влияет на репутацию семьи, но другое дело женщина… Твое имя будут скоро поласкать на всех улицах, учитывая, что многое уже знают. Он ничего не ответил на это, и все же решил как-то проследить за Денни. Увидев, как она поднимается к мужчине в квартиру, его охватила злость. Ему казалось, что его жена, подарившая ему свою невинность, никогда не будет способна на такие поступки. Факт ее измены был очевидным, и вместо того, чтобы попросить совета у Ирене, Давид отправился к Соле. — Ты была права, — он взял бокал с вином. — Кто он? Ты знаешь кто он? — Знаю, он управляющий магазином печатных машинок. Весьма странная личность. Политикой увлекается страстно, многие поговаривают, будто он коммунист. Религию отрицает, считая ее пережитком прошлого. Постоянно бывает в плохих компаниях, и ходят слухи у него много женщин. Он полная тебе противоположность. — Это неважно, — он отмахнулся, делая, вид будто его не волнует все происходящие. Однако, он врал. Давида задело то, что Даниэла упала в объятья другого мужчины, забыв обо всем. Он решил пока ничего не делать, слово выжидая подходящего момента. Так и случилось. Денни сама отдала оружие против себя Соле Монтес, у которой хватало везде своих людей. Сола узнала от одного своего знакомого в порту, что Серхио купил два билета, чтобы отправиться на Корсику. Конечно, Сола сразу же все рассказала Давиду. Она могла бы позволить Денни сбежать с любовником, и может быть, она еще больше бы страдала на острове, когда Серхио оставил ее. Сола обещала однажды, что Денни будет страдать за то, что оставила их дружбу позади, так и не отдавшись Соле полностью. — Она решила сбежать вместе с твоим сыном, — начала Сола, принимая вальяжную позу по кровати, заправленную атласным одеялом. — Она обещала, что останется! — вспылил Давид. — Поспеши, потому что она собирается уехать сегодня ночью, пока ты у меня. Давид приехал домой, надеясь, что не придется гнать машину в порт. Он поднялся по лестнице, забегая в гостиную. Денни держала в одной руке небольшой чемодан, а в другой крепко схватилась за маленькую ладошку сына. Она пугливо посмотрела на мужа, понимая, что ее план разоблачили. — Карлос, иди к себе, нам с твоей мамой надо поговорить. Когда они остались одни, то Давид подошел к жене, ощущая, как злость все больше и больше разрастается в нем. Он боялся, что никогда не увидит сына, и этот страх был сильнее смерти и всего остального. Давид выхватил их рук жены чемодан. — Ты никуда не поедешь, — спустя время сказал он. — Я не хочу больше жить с тобой! — пылко ответила она. — Я не хочу больше жить здесь! — Я знаю о твоем романе с этим Серхио, — эти слова были подобно молнии. Денни вздрогнула, переставая смотреть на мужа. Он взял ее лицо за подбородок, поднимая лицо, заглядывая в глаза. — Уже пол-Барселоны знает об этом. — То есть тебе можно путаться с ней! — Денни больше не могла называть Солу по имени. — Это другое, — отрезал Давид. — Пусти меня, — она стала вырываться. — Ты ничего не сделаешь! — Сделаю. Ты можешь уезжать куда хочешь. Только сына ты оставишь здесь, — в его голосе слышалась решительность, и Денни знала — так оно и будет. В ту ночь Даниэла осталась в Барселоне. Она отправила Серхио письмо, в котором говорила — они расстаются. Она не могла встретиться с ним, боясь, что он найдет нужные слова для нее и тогда все снова между ними начнется. Денни решила, что лучше остановится, пока она все не потеряла. Серхио искал с ней встречи. Он хотел ее увидеть, чтобы поговорить, но она всячески избегала его. В итоге Серхио подумал, что может быть, их короткому роману действительно придется затихнуть, но он надеялся — Денни еще вернется к нему. Он любил ее, пусть и боялся в этом признаться. Она вошла в его сердце и душу, пустила там корни; у них нет будущего, но он не забудет Денни. Как я и говорил: они еще встречались несколько раз, но я заблуждался. Серхио никуда не исчез из жизни Денни, оставаясь для нее другом, помощником и опорой. Но пока он постарался исчезнуть из ее жизни на несколько месяцев. Жизнь потекла медленно. Один однообразный день сменялся другим, и казалось, что все улажено хотя бы до того момента, пока Соле не надоест быть любовницей. В итоге так и случилось. Когда в Барселону ворвалось лето, она решила осуществить один из своих коварных планов. Она намеревалась выйти замуж за Давида, решив, он самая подходящая для нее партия. Став женой матадора у нее могло быть прочное положение в обществе и, самое главное, его любовь. Любила ли его Сола? Возможно, но это была совсем нечистая и возвышенная любовь, какую нашли Денни и Давид до того, как все испортилось. Любовь Солы была пагубной, уничтожающей все на своем пути, и если бы ее план осуществился, то брак с ней стал для Давида ловушкой и погибелью. Хотя многие скажут, что лучше жить с тигрицей, чем получить тот финал, какой в итоге ожидал Давида. Давид стал искать адвоката. Энрике Альяндо один из видных юристов страны, во времена республике понял, что наконец-то может заниматься тем, чем ему всегда хотелось. Его родители жили в обременительном для них браке и не могли развестись. Энрике Альяндо считал, что помогает людям становиться счастливыми, ведь самое ужасное жить в семье без любви. Конечно, Энрике взялся за подобное дело. — Я решил, что нам надо развестись, — Денни только спустилась к завтраку. Весь прошлый вечер она страдала головными болями и плохо спала, поэтому не успела встать раньше мужа. — Только учти на этот дом денег нам дам мой отец, — холодно сказала Денни. — Тебе не беспокоит, что по испанским законам сын останется со мной? — он окинул жену взглядом с ног до головы. — Мы еще посмотрим. И да, передай своей Соле, что она ничего не получит. И тебя, в том числе, — Денни пошла на кухню, чтобы позавтракать там. Денни все еще любила мужа, но понимала, что они оба запутались, и лишь только чудо поможет разрубить все узлы, вернувшись к тем временам, когда они были счастливы. А пока Денни решила тоже найти себе адвоката. Казалось бы, план Солы шел так, как она задумала, но в этой жизни есть множество моментов, рушащие все наши задумки. Я уже говорил, что коррида дала отцу билет в жизнь, она же помогла все вернуть на круги своя.