Жена тореадора

Барселона, 1934 Трагические обстоятельства составляют часть нашей жизни. Они способны менять ход событий, приводя нас к тому, чего мы никогда не планировали. Я никогда не думал, что Гражданская война способна изменить мою жизнь навсегда, разделив на «до» и «после». Я потерял дом, страну, родителей, оказавшись в чужой стране, казавшейся мне холодной и нелюдимой. Я полюбил новый дом, пусть и это было очень сложно, но открыв свое сердце новому, в моей жизни началась череда трагических событий, какие я никогда не воспринимал, как великий потоп, сметавший все на своем пути. Ничего хуже того, что случилось со мной в девять лет, больше не происходило, пусть и порой я рвал на себе волосы, крушил все вокруг себя, но шел дальше. Жизнь — странная вещь. Сегодня ты смотришь на своих друзей, слышишь, как они смеются; вы дурачитесь, как в последний раз, а завтра кого-то нет рядом. В моей жизни подобных дней было достаточно. Спустя время к трагическим событиям так привыкаешь, что перестаешь в них видеть злой умысел судьбу, и это плохо. Черное никогда не должно становиться обыденным. Наверное, если бы мама знала, чем окончится тот роковой день, то все сделала иначе. Но в ней жила обида и злость, не позволяющаяся остановиться на миг, увидев какое изумительное осеннее утро начиналось за окном. В тот ноябрь — все изменилось в нашей семье, и лишь только время могло показать, в какую сторону: худшую или лучшую. Пока мои родители решались на развод, начиная судебные баталии, в Испании снова начались загораться пожары. Обстановка в стране накалялась с каждым днем. О восстании, которое готовят социалисты, знала, казалось, вся Испания. В сентябре полиция задержала у берегов Астурии судно «Туркеса» с грузом оружия и боеприпасов, которые как раз выгружались на берег. Оружие было обнаружено и в штаб-квартире социалистической партии в Мадриде. В сентябре коммунисты приняла решение вступить в «рабочие альянсы» и подключиться к подготовке восстания. Однако в реальности все руководство планирования выступления было в руках союза трудящихся и социалистической партии. Правые намеренно провоцировали левых на восстание, зная, что оно весьма небрежно подготовлено. И вот, наконец, социалистам был предоставлен желанный повод. 4 октября было сформировано правительство Лерруса, в которое вошла СЭДА [1], ее представители заняли посты министров земледелия, юстиции и труда. Асанья назвал это чудовищным фактом, расценив возложение на сэдистов правительственной ответственности как «передачу республики ее врагам». Он рвал и метал, но сделать уже ничего не мог — бег к предстоящей гражданской войне начался. Вечером, четвёртого октября социалисты направил во все отряды рабочей полиции указания о немедленном начале вооруженного восстания. Но органы власти успели неплохо подготовиться. В Мадриде заблаговременно вызванные войска без особых проблем взяли под контроль основные стратегические пункты столицы. Молодежные организации СЭДА и фалангистов пытались сорвать объявленную всеобщую забастовку. Четвертого октября Хосе Антонио Примо де Ривера был объявлен единоличным национальным вождем фаланги. Несмотря на то, что правительство отклонило предложение фалангистов о содействии в вооруженном подавлении восстания. Восстание произошло и в Астурии с Каталонией. В горняцкой провинции Астурия, известной не только революционными настроениями своего пролетариата, но и многовековыми традициями свободолюбия, ведь именно в Астурии началась в начале VIII века борьба испанцев против арабского завоевания, рабочие отряды быстро захватили городки Мьерес, Сама-де-Лангрео, завязав бои за столицу провинции. Под влиянием известий из Астурии, глава каталонского генералидада Компанис [2] заявил о разрыве с центральным правительством, поддержке восстания и превращении Каталонии в государство в составе «Федеральной испанской республики», что было воспринято многими на «ура». Отец даже открыл бутылку шампанского, пусть и ему не всегда нравились методы борьбы многих политических деятелей. Домой он пригласил гостей, но мама не вышла из спальни, продолжая на него злиться из-за того, что он нашел адвоката. Однако, радость в городе была недолгой. События в Каталонии дали возможность Леррусу объявить, что национальное единство Испании находится в опасности. На всей территории страны вводилось военное положение. Каталонское правительство в ответ объявило забастовку, но отказалось раздать оружие рабочим. Правительственные войска приступили к артиллерийскому обстрелу здания генералидада, и, в итоге, каталонское правительство сдалось и было помещено в плавучую тюрьму на пароходе «Уругвай», словно из обычной они могли сбежать. А потом арестовали Асанью. Так неудавшаяся забастовка прекратилась. После поражения Каталонии восстание стало затухать и в других местах. Ларго Кабальеро арестовали за подстрекательство, а «мирные» социалисты во главе с Бестейро [3] вообще открестились от выступления. Продолжала сражаться лишь Астурия, где все были лучше подготовлены к восстанию. Леррус уже начал думать, будто Астурия потеряна для Правительства, и вот появился Франциско Франко, который еще в 1917 расстреливал рабочих и знал все о борьбе с мятежниками. Франко решил перебросить в Астурию из Африки надежные части Иностранного легиона и марокканские войска, так как не доверял многим в Испании. Франко настоял на массированном применении против повстанцев авиации и военно-морского флота, что сразу обеспечило правительственным войскам подавляющее огневое превосходство. В итоге восстание подавили, а правительству еще предстояло выйти из непростого кризиса. Когда в Каталонии затихли мятежи, вернулась коррида. Билеты на предстоящий бой отца были распроданы за несколько дней, настолько все соскучились по эффектным зрелищам. Отец тоже заскучал, надеясь, что, наконец-то, случится бой. В то утро ничего не предвещало беды. Все было как обычно. Давид рано спустился к завтраку, а Мартина суетилась вокруг него. Все уже привыкли к тому, что Давид и Даниэла вместе не сидят за столом. В то утро Паола замешкалась на кухне, и Давид задержался в столовой — в это время Денни появилась в столовой. — Не пожелаешь мне как обычно удачи? — спросил Давид, смотря на жену. — Нет, — она подошла к буфету, где стоял графин с хересом. Денни налила полную рюмку. — Тебе не кажется, что не стоит пить с утра? — холодно спросил Давид. — Нет, не думаю. У Денни было странное обыкновение — пить по утрам. Она давно курила, утопая в сигаретном дыме, но пить каждый день вино не имела привычки. Она стала делать это после того, как Давид нашел Энрике Альяндо. Ей было так проще всего забыться среди всех проблем, что навались на нее в последние пару лет. С тех пор как их дочь родилась недоношенной, а потом умерла, все пошло наперекосяк. Давид решил забыться с другой женщиной, а ей самой — закрыться в своих мрачных фантазиях, балансирующих между криком о помощи и желание перерезать себе вены. Они отдались друг от друга, и пусть кто-то думал, что разбитое еще можно как-то склеить, то сама Денни все меньше верила в это. Давид разбил ей сердце, и она уже не знала, как выбраться из этой бездны, где оказалась после того, как оставила Серхио. Пока она была с ним, то еще держалась как-то наплаву, не впадая в полное отчаяние, но в тот теплый октябрьский день Денни уже оказалась на дне, и только маленький сын держал ее от того, чтобы покончить со всей этой мукой. — Что ж, увидимся на арене. — Если бы не рамки приличия, то меня бы там не было. — Это не так. — И Давид ушел. Давид знал, что сегодня бой будет трудным, но он привык к победам, которые надо добывать. Если что-то она задумывала, то всегда старался доводить это до конца. Сегодня Хмола намеревалась добавить еще одну яркую победу в свою копилку, чтобы его имя не сходили с газетных передовиц ни одни день. Коррида была для него способом забыть то, что терзало его в последние месяцы. Иногда он думал, будто его опоили зельем, отчего больше не может быть прежним хорошим мужем, продолжая уже целый год изменять жене, отчего она тоже решила пустить в свою постель другого мужчину. Да, он сбежал тогда от проблем, не смог посмотреть им в лицо, свалив всю вину на Денни, будто она была виновата в том, что у них нет больше детей. Оказалось, единственная, с кем он мог поделиться горем — Сола, и чем больше его затягивали эти отношения, тем меньше хотелось быть рядом с Денни. Все дошло до того, что он нашел себе адвоката, чтобы развестись с ней. Любил ли он ее еще? Порой он осязал сердцем, что это чувство спрятано глубоко в душе, так, чтобы никто не мог причинить ему вреда. Но разве можно склеить сломанное? Как говорят в народе — нет. Давид думал: Денни никогда его не простит, а Сола просто так не отпустит. Все пошло наперекосяк. Бой был подготовлен плохо, можно было все отменить, но в городе настолько все заскучали, что лучше было ее провести, чем увидеть на улицах очередную демонстрацию. Давид решил рискнуть, надеясь, что удача снова улыбается ему. Никогда до этого фортуна не отворачивалась от него, а значит и сегодня все пройдет хорошо. Коррида затянулась, бык не хотел сдаваться, а еще начался дождь, застилавший глаза. Денни, сидевшая рядом с Ирене, начала откровенно скучать. Она видела разные бои, и постоянно переживала за мужа, но сейчас ей стало все равно. Равнодушие поселилось в ее душе, когда она направила бинокль на противоположную сторону и увидела Солу. Даниэла не сразу поняла, что случилось. Почему по арене «Монументаль» пронесся гул, почему Сола привстала смотря вниз, а Ирене вцепилась в ладонь. Денни ничего не поняла, продолжая думать о том, что Сара была права — ей не надо было выходить замуж за Давида. Чтобы ее ждало с Теренсом? Но возможно ее жизнь сложилась бы куда лучше. Гул, в котором скользил испуг, продолжался разноситься по арене, и только тогда Денни решилась посмотреть вниз. Она отказывалась видеть то, что творилось там. Давид лежал на песке с разорванным на спине и груди трахе-де-лусес. На арене суетились люди, пытаясь унять быка, но он все не сдавался. — Он взял его на рога и подкинул пару раз, — услышала Денни шепоток двух женщин, сидевших впереди. — Какой молодой был, — сказала вторая. — Жить бы да жить. Только тогда Денни поднялась, направившись к выходу, она пыталась протиснуться через толпу зевак, которые продолжали смотреть на происходящие на арене. Денни хорошо знала путь от рядов до выхода на песок для боев. Она ни раз проделывала это раньше, когда приходила к мужу «до» или «после» успешного боя. Волнение захлестывало ее с новой силой с каждым шагом все больше. Ноги порой подкашивались, и если бы она не останавливалась, чтобы перевести дыхание, то давно потеряла сознание. Денни взяла себя в руки, понимая, что сейчас совсем не время для истерик. Чтобы не случилось, но она должна оставаться в здравом уме, пусть и это не так просто. Только сейчас, когда она оказалась у входа в служебные помещения, поняла, что Ирене осталась одна. Что с ней? Даниэла все же дернула ручку на себя, проходя внутрь. Перед ней предстала суета. Несмотря на то, что все были готовы к подобным происшествиям, никто никогда не думал, будто все может случиться именно сегодня. Давид был баловнем судьбы, и, казалось, удача никогда от него не отвернется. Даниэла стала искать Давида, догадываясь, что его отнесли в раздевалки, пока ждали скорую. Она почти дошла до комнаты. — Вам туда нельзя, — остановил ее Фабион, работавший на арене смотрителем. — Вам нельзя туда, сеньора! — Пусти меня! — он обнял ее, не позволяя порваться вперед. — Пусти меня! — Нет, вам туда нельзя. Она заплакала от безысходности и неизвестности. Наверное, если бы она ничего не чувствовала к Давиду, то не проронила ни одной слезинки, его бы смерть стала для нее облегчением, но стоило ей увидеть окровавленное тело мужа, лежащего как сломанная кукла на мокром песке арены «Монументаль», то у Денни словно прорвало плотину. Лавина чувств настигла ее не сразу, но стоило им освободится от запретов, то Денни уже было не остановить. — Пусти меня, Фабио! — сквозь слезу жалобно шептала она. — Прошу тебя, пусти меня! — Нет, вам не надо… — Пусти меня к нему. Фабио подхватил Денни на руки он отнес в тренерскую, положив на диван. Фабио пошел искать врача.

***

После успокоительного Денни уснула, и проснулась уже дома в своей спальне. На софе сидела Ирене, читая какую-то книжку. Голова жутко болела, а тело было таким ватным, словно она была пьяна. Денни пыталась привстать, но у нее ничего не получилось. — Лежи и не вставай, — услышала она строгий голос Ирене. — Где Давид? — спросила Даниэла. — Что с ним? — Когда он был здоров, то тебя не очень беспокоило, что с ним происходит, — холодно ответила Ирене. — Ты все носила в себе обиду, вместо того, чтобы начать воевать с Солой. Ты могла бы проучить ее, сделать все, но вместо этого ты просто сдалась, закрывшись в своих темных фантазиях, словно так проще. — Ваш сын тоже сбежал от проблем. Он не пришел ко мне, не рассказал, что тревожит его, а вместо этого направился к Соле, и после всего вы будете меня упрекать? Будете попрекать связью с Серхио? — Давай, не будем сейчас вспоминать все обиды, накопившиеся за последнее время, — Ирене решила пойти на попятную. — Нам надо думать о Давиде. Он остался жив, и дай Бог сможет ходить, но восстановление будет очень долгим. И ты должна приложить все усилия для его выздоровления. Если ты и он не будете такими слепыми, глухими и глупыми, то все будет хорошо. — Вы думаете, что все можно просто так забыть? — возмутилась Денни. — В мире есть вещи, куда важнее ущемленной гордости. Раньше ты была чистой, но теперь и мой сын в праве так же злиться на тебя, — Ирене села на край кровати Денни. — Послушай, я желаю, чтобы вы были счастливы, пусть и все стало слишком сложно, но спроси у себя — осталась ли в тебе хоть капля былой любви? Если осталось, то прости его и откройте новую страницы своего брака. Денни закрыла глаза. Она не знала, что будет дальше, как измениться ее жизнь, но почему-то была уверена: судьба подарила ей шанс все исправить. Они оба запутались, и кажется, пришло время разрубить весь узел обид. — Я могу его увидеть? — Завтра, — Ирене потрепала невестку по щеке. — Все будет завтра, а пока набирайся сил. — Где Карлос? — Он с Ману. С ним все в порядке, пусть и он огорчен произошедшим. Я приведу его к тебе. Денни устало опустилась на подушки. Она хотела верить, что все наладиться, но пока верила в это с трудом. Она выросла в послевоенной Англии, где почти в каждом доме война оставила свой след, и прекрасно знала, что происходит с многими семьями, когда у мужей ужасные травмы. Их охватывала меланхолия, какую ничем уже нельзя было вытравить из крови, а в пагубные мысли заставляли женщин искать себе других мужчин, за что их осуждали в обществе. В итоге все оканчивалось плачевно разводами или самоубийством. С их семьей могло случиться то же самое. Все зависело не только от нее, но и самого Давида. Будет ли он верить в свое выздоровление, сможет ли преодолеть все трудности или же просто сломается? Утром Денни собралась к Давиду. Он был в больнице Святого Креста и Святого Павла, куда его привезли после столкновения с быком. В холле она увидела Солу, которую явно не пускали к Давиду. — Что ты здесь забыла? — накинулась на нее Даниэла. — Я пришла к своему будущему мужу, — ответила она. — Мужу? — Денни скривила губы в усмешке. — Он не будет твоим мужем. Теперь уходи. — Думаешь, что сейчас ты его спасешь, а потом он будет полностью твоим? — Сола прищурилась. — Нет, просто я знаю, если он станет инвалидом, то не будет нужен тебе, — Денни развернулась на каблуках. Она думала, что еще сказать Соле, но решила не терять времени. — Ему не нужна твоя жалость, — крикнула Сола вслед. Денни поднялась по лестнице, прошлась по коридору, быстро толкнув дверь, оказалась в палате Давида. Он не спал, и поэтому они могли поговорить. Она поставила на стол сумки с фруктами и сладостями. Только сейчас Денни поняла, что случилось с мужем. У него была сломана правая нога, а еще раздроблена левая рука. Одно из ребер треснуло, а еще Давид получил сотрясение мозга. Врачи говорили, что просто дальше не будет, и Давиду придется забыть про корриду на год, не меньше. В такой ситуации и правда очень легко впасть в меланхолию, но Денни была уверена, что она не позволит ему сделать это. — Зачем ты пришла? — Я не оставлю тебя, — она хотела дотронуться до его руки, но он одернул ее. — Мне не нужна твоя жалость. — Послушай меня, я хочу спасти наш брак, потому что поняла — я люблю тебя. Если бы это было иначе, то я никогда не связалась с Серхио, мне хотелось плотской страстью залечить свои душевные раны. Ты сделал мне очень больно, но это не имеет никакого значения теперь. — Денни, нельзя склеить сломанное, — отрезал Давид. — Можно, — он посмотрел на нее, заметив слезы в ее глазах. — У меня чуть сердце не остановилось, когда поняла, что ты можешь умереть. — Денни… — Не говори ничего больше. Не порть этот миг. Начались светлая полоса? Да, если это так можно назвать, но осталось так мало времени, чтобы наверстать упущенное.