О проклятых шляпах и цветах

      Санра просыпается в поту и не может дышать.       Голова налита свинцом, невозможно думать. Тяжелый хрип застревает в горле. Она старается вдохнуть еще, но не может, она не может — в груди словно лежит камень. Она задыхается — осознание проходит призрачным холодом по костям — к горлу подкатывает ком, из глотки вырывается предательский всхлип. В висках набатом бьет кровь, ей плохо, и когда она пытается сесть на постели, мир переворачивается и плывет белыми пятнами, роняя ее обратно. Череда резких вдохов, но воздух все также застревает на полпути. Она бьет белыми костяшками по груди в надежде освободить дыхательные пути и лишь сильнее задыхается.       Руки в холодном поту, склизкие, дрожащие, Санра сворачивается в клубок от бессилия, снова вдох, и она заходится в кашле. Горло саднит иголками с каждым разом, ведь она кричала ночью. Больно. Так невыносимо больно, что в уголках глаз выступают слезы. Она дышит, словно подстреленный зверь. Дыхательные пути стесняет еще больше. Санра яростно стучит по простыне от бессилия и плачет с нечеловеческим ревом, пока ее голос не теряет свою силу. Она беззвучно открывает рот, задыхаясь.       Тишина звенит и Санра думает, что умрет.       Долгие секунды стучит сердце. Тело содрогается остатками кашля. Ком в горле начинает развязываться, пока по щекам, смешиваясь с потом, бегут слезы, затем исчезая в ткани темными пятнами. Девушка осторожно вдыхает, но воздух дрожит, тревожа колкие порезы в горле. Она пьет воздух маленькими глотками, боясь, что его кто-то отберет. Сердце успокаивается. Вдох. Выдох. Дыхание постепенно выравнивается и находит плавный ритм.       В оранжевых полосках заката танцуют крупицы пыли. Она смотрит вверх, и те растворяются туманом в глазах. Она дышит. Боль остывает, по венам разливается усталость, и все ее тело становится таким невероятно тяжелым. Веки смыкать нельзя, повторяет она себе, нельзя.       Санра протирает лицо тыльной стороной ладони, ощущая как горят щеки. Комната возвращает свои очертания. Все молчит, стоит на месте, везде порядок. На настенных полках плывут флоты макетов кораблей. Кажется таким неправильным спокойствие окружающего мира.       Санра знала этот день. Знала слишком хорошо и силилась забыть, но в тоже время забыть было бы кощунственно, и ей становилось стыдно. Любая улыбка в этот день для нее становилась насмешкой, и она несправедливо злилась на людей, ведь ее сердце так сжималось, что она не могла радоваться.       Девушка садится на кровати и старается взять себя в руки. С распахнутого настежь балкона дует прохладный ветер, освежающий мысли. Коленки трясутся, когда она ставит стопы на пол. Она строго кладет на них руки, и они перестают трястись.       Хорошо. У нее всегда был лучший самоконтроль, чем у Аерис.       Горло вновь затягивает в узел. Нет, не снова, только не снова. Плохо. Нет. Вдох. Выдох. Она не позволит себе сорваться в этот кошмар снова.       Она все еще помнила теплые, шершавые от частиц мертвой кожи руки. Полевые цветы в волосах. Размеренный стук сердца.       Девушка встает на ноги, покачиваясь. Была у нее одна полка, и ничто, что там лежало, принадлежало бы ей.       Безумно дорогие наушники. Неполная пачка леденцов, которыми пытались заменить сигареты. Блокнот со строфами, написанными размазанным почерком, фраза на обороте «Не Читать — Сжечь». Все её.  — Помнишь, когда ты все время носила его? — прошептала она незнамо кому, гладя пальцами старый, потрепанный временем и последствиями плащ, — хорошие были времена…       В нос ударил стойкий запах трав и засохшей крови. Под ногами зашелестела рожь. Далеко, далеко за горизонт стремилось ясное лазурное небо. Этот вид был выписан на обратной стороне век, слишком красочный, чтобы быть настоящим. Санра порывалась развеять его голосом, но за ухом необыкновенно защекотало, будто кто-то старался заправить ее волосы за ухо, и шелковый шепот заиграл на задворках сознания. Она не могла. С дрожащих губ не соскользнуло ни звука, и она стояла, боясь пошевелиться, боясь повернуться, и все смотрела в бескрайнее небо.       Неизведанной силой воли ей далось это спокойствие. Она почувствовала фантомное прикосновение — объятия, Аерис всегда обнимала ее со спины-  — Да, — лениво прошелестела листва, словно чей-то голос, вспоминающий прошлое.       Через несколько часов, а может, минут, Санра очнулась. Ее сердце громко стучало в груди в молчании комнаты. Она закрыла глаза, и призналась себе в том, чего не хотела вспоминать.       Год назад, в этот день, Аерис Аквилегия умерла.