Поменяться местами

Pov Максим Вы знаете, что такое боль? Та самая настоящая боль, что мешает нормально дышать, высасывает из тебя все соки, заставляя задыхаться от безысходности и пустоты внутри, от которой безумно хочется плакать, уткнувшись лицом в подушку, но ты не можешь, потому что даже на это не осталось сил. К сожалению, я познал это чувство и теперь могу понять всех, кто когда-либо сходил с ума — если все эмоции запираются в тебе, и ты не можешь выпустить их наружу или вовсе отпустить, то шизофрения обеспечена. Никогда бы не подумал, что именно мне может быть так больно, как будто бы меня порвали на части и оставили вот так вот умирать. Совершенного одного. Брошенного и никому ненужного. До встречи с Владом я всегда считал себя достаточно открытым и жизнерадостным парнем, проводил много времени с друзьями, интересовался всем на свете и жил на полную катушку. Владлен сделал меня другим. Я потерял все рвение к жизни, стал помешан только на нем и окончательно утратил свою гордость, бегая за этим высокомерным выскочкой и раз за разом унижаясь перед ним. Я стал зависимым от встреч с ним, как наркоман от новой дозы и ничего не мог с этим поделать… После того как Влад занялся со мной сексом и ушёл, я долго лежал и бездумно смотрел в потолок. Тело ужасно болело, но на это мне было тогда наплевать. Больше всего щемило в душе. Физическую боль я всегда мог перетерпеть, а вот душевную — с трудом. Лучше бы он меня избил до полусмерти, а не унизил подобным образом. Это слишком жестоко с его стороны, даже по отношению ко мне. Да, я понимаю, что так и должно было быть и я сам виноват во всём, что произошло, но тогда и сейчас я не мог перестать себя жалеть. Я любил его. Безумно, самоотверженно и наивно. Любил всем душой и сердцем. И, естественно, я очень хотел хотя бы раз почувствовать, какого это — провести несколько долгих минут в его объятиях, слушая его стоны и думая о том, что это удовольствие дарил ему именно я. Но в итоге получилось так, что после секса с Владленом я чувствовал себя не окрыленным и счастливым, а ещё больше униженным и жалким. На что я надеялся? Действительно думал, что Владлен после того, как мы переспим наконец-то посмотрит на меня другими глазами? Какой же я идиот. Глупо было думать, что подобным образом я смогу удержать Влада возле себя. Не нужно было слушать Вилена — это точно, но разве я мог отказаться от его предложения? Ответ очевиден. Я не знаю, какие цели преследовал Вилен, попросив меня подыграть ему и заявив при Владлене, что мы якобы встречаемся и спим вместе, но я без раздумий согласился, потому что мне хотелось просто быть рядом с Владом. А мы с Виленом прекрасно понимали, что первым к кому придёт его брат буду как раз-таки я. Честно говоря, я не думал, что все зайдёт настолько далеко. Я до последнего не верил в то, что он вот так просто захочет переспать с тем, кого он презирал так долго, то есть со мной. Я знаю, что должен был отказать ему и послать к черту не только его, но и Вилена, что подкинул мне целый вагон проблем. Но я банально не смог упустить такой шанс, понимая, что первый свой раз хочу провести не в каком-то грязном туалете одного из злачных клубов нашего города, куда я пришёл бы, чтобы наконец-то отпустить себя и перестать хранить свое тело для него, а в своей постели, рядом с человеком, которого я так давно любил… Я сделал глубокий вздох, всхлипнул и открыл глаза, выплывая из своих жутких мыслей. После выписки из больницы я ровно двое суток пролежал в своей постели, не в силах нормально существовать и уж тем более, ходить на пары. Я ощущал себя поломанной никому ненужной игрушкой. Я был слишком пуст, что внутри, что снаружи и уже ничего не чувствовал кроме ненависти и презрения к самому себе, а там, где раньше находилось мое сердце образовалась огромная чёрная дыра, которую ничем не прикрыть и не спрятать. Как бы я не старался, но сбежать от своих мыслей у меня не получилось. Именно поэтому, я и решил натянуть на лицо одну из своих фальшивых масок и пойти на учебу сначала для того, чтобы среди одногруппников затеряться и на какое-то время забыться, а после, осознав, что это ни черта не помогает, просто забрать документы, никому об этом не рассказав, наконец-то вернуться в свою квартиру и навеки исчезнуть… Почти все ребята меня жалели из-за этой ужасной аварии, а Тамара заботилась обо мне ежесекундно и практически никогда не оставляла меня одного. Про Владлена и его состояние она практически не разговаривала в присутствии меня, даже когда подходил кто-то из знакомых и спрашивал о нем. За подобное понимание всех моих чувств и эмоций я был безумно ей благодарен. Владлена я не видел после той самой аварии. У меня просто не хватило мужества и смелости войти в палату к тому, воспоминания о сексе с кем были до сих пор свежи и время от времени сводили меня с ума. Но зато два раза я навещал Кая, который до сих пор был в коме, но с разрешения врачей и его матери, мне пару раз удалось зайти к нему в палату и несколько минут просто стоять и смотреть на этого парня, практически не мигая. Его лицо не выражало никаких эмоций и при этом сам он был действительно похож на того самого мальчика, которого похитила Снежная Королева и сделала своим. Кай казался мне красивым, но холодным и совершенно не живым принцем из той самой сказки, и я не понимал почему раз за разом я приходил сюда даже с учётом того, что перед аварией успел здорово испугаться именно из-за неадекватных действий этого человека. Наверное, я делал это просто потому, что подсознательно понимал — я обязан ему жизнью. Во время аварии пристегнуты мы с ним, конечно же, не были, но сам Кай лежал на мне, тем самым закрыв меня собой в момент удара и позволив мне отделаться только сильными ушибами и сотрясением головы, в то время как он сам сильно пострадал и уже две недели пребывал в коме, так и не придя в сознание. Мне было известно, что именно я оказался тем самым счастливчиком, кто отделался лёгкими ушибами, но оптимизма мне это не прибавляло. Как бы там ни было, но я не желал смерти ни одному из них и даже представить боялся, как сильно изменится жизнь обоих парней после этой аварии. Конечно же, Владлену повезло больше, но если верить все тем разговорам, которые я слышал от своих одногруппников, что обсуждали все сплетни касаемо старшего брата Вилена, то у парня были серьёзные проблемы с позвоночником и, если шансы на то, что он снова сможет ходить были вполне реальны, то о мечтах стать профессиональным спортсменом можно было забыть. Я знал, насколько сильно это было важно для Влада и прекрасно понимал, что для него подобное сродни смерти. Я грустно улыбнулся и вновь вспомнил, как в первый раз увидел его и практически сразу же осознал все те чувства, что вызывал во мне этот улыбчивый высокий парень, с красивыми, но хищными и проницательными глазами. Я в то время часто мечтал о том, как мы будем вместе. Представлял себе ванильные картинки, где мы с Владом встречаемся и, где он меня чуть ли не на руках носит. Да, я грёбаный романтик и ничуть не стыжусь этого. Мир вокруг слишком отвратителен и жесток, поэтому мне хотелось кусочек радости и своего собственного счастья, которое я видел в этом человеке. Но меня снова окунули в реальность, при чём жестоко, не давая единого шанса на спасение. Учёба спасала меня только на время, наверное, именно поэтому я и решился на то, чтобы забрать документы. Я просто не мог так больше… Не мог делать вид, что все хорошо, ведь потом я снова возвращался к себе и сходил с ума от собственной глупости, из-за которой все это и произошло. Только после этой аварии я понял, что у нас с ним ничего бы не вышло. Владлен не любил меня, никогда не любил. Я глупо себя вёл с этим шантажом, наивно мечтая о том, что обязательно смогу его заинтересовать. Единственное на что я мог рассчитывать — это секс, и я согласился даже на это, разумно посчитав, что таким образом сохраню в своём сердце самые лучшие воспоминания о человеке, которого я безумно любил? Но почему же тогда сейчас так плохо и хочется содрать с себя кожу лишь бы не чувствовать на ней запахи и воспоминания от чужих прикосновениях, которых уже и не было вовсе. Я слишком помешался на нем и утратил последнюю каплю гордости и любви к себе. Наверное, я даже получил то, что заслуживал и уже не имело смысла себя жалеть. Я сам хотел переспать с Владом, он мне это позволил, какие теперь претензии друг к другу? Всё что произошло между нами оказалось правильным. Влад всегда делал всё так, как нужно. Да, пусть его методы жестоки и циничны, но зато верны и действенны. Своим поступком и последующей за ним аварией, он разорвал ту тонкую нить, за которую я цеплялся, тем самым чётко дав понять, что я ему не нужен. Да, пускай он и не будет счастлив со мной, потому что не любит и никогда не любил меня, но я хочу, чтобы у человека, которым я дышу уже долгое время, всё было хорошо. Именно поэтому, лёжа на своей кровати в полной темноте, я решил отпустить его. Раз и навсегда. Я знаю, мне будет безумно больно не спрашивать о нем у Тамары, делать вид, что его не существует и даже не навещать его в палате, но я обязательно справлюсь. По крайней мере, так будет лучше для нас обоих. *** Я зашел в квартиру, быстро сбросил верхнюю одежду, достал из бара на кухне бутылку коньяка, что хранилась там еще с Нового Года и тут же упал на диван прямо на кухне, не в силах пойти к себе в комнату и с комфортом разместиться там. Последнее время, сил у меня не было ни на что, кроме фальшивой улыбки и заученной фразы: «У меня все хорошо». Это глупая, мерзкая и совершенно наивная ложь. Ложь, в которую никто не верит, но при этом не пытается поговорить со мной или как-то помочь мне. Всем плевать. Даже Тамаре. Вернее, тем более ей. Единственное, чем занята сейчас моя подруга — поддержкой Владлена, что больше двух недель находился в больнице и пускай и шел на поправку, но явно не в эмоциональном плане. Я усмехнулся, принял положение сидя и, плеснул в принесенный заранее стакан, коньяка, тут же осушая его до дна и морщась от того насколько сильно эта дрянь обожгла мне горло. Забавно, но, наверное, Владлена можно было бы сравнить с этим самым коньяком, ведь алкоголь обжигал и разрывал мне горло, расплескиваясь пожаром в груди, а Владлен уничтожил и взорвал к чертям мое глупое маленькое сердце и душу, растерзав все внутри на мелкие-мелкие кусочки, из которых теперь собрать себя у меня не получалось, как бы я не пытался. Я не знаю, как именно повлиял тот день на нас всех, но меня он точно сделал другим. Прошлый Максим умер в той самой машине Влада, прижатый телом пугающего и совершенно незнакомого мне человека, который теперь оказался в коме, тем самым сумев спасти Максима, что сейчас сидел на диване, пил коньяк, плакал и был не мной… Не тем, кем я себя видел, не тем, кем я хотел бы быть. Внутри по-прежнему холодно. Так пусто не было никогда. Сейчас нет даже слёз, истерик и сожаления. Лишь огромная дыра внутри меня, которая пожирает всё, в том числе и мою плоть. Я уже не смогу жить, так как раньше, потому что нет цели. Ненавижу всё вокруг: людей, этот город, солнце и всё, что меня окружает. Но больше всего я ненавижу себя. Не его, не этого незнакомого, но пугающего меня парня, который по воле случая спас мне жизнь, а себя — того человека, с которого все началось… Да, я хотел быть ближе к нему, хотел, чтобы он полюбил меня, хотел держать его рядом с собой, хотел, чтобы мой первый раз был именно с ним. В итоге я это получил, но какой ценой? Ценой наших поломанных судеб, ценой чужой комы и порушенной карьеры Владлена. Пускай у меня теперь и были воспоминания о нашем первом сексе, но от них меня каждый раз тошнило, из-за чего я постоянно бежал в ванную, вставал под душ и старался смыть с себя все те невидимые прикосновения его рук, которые должны были стать самыми счастливыми мгновениями для меня, но оказались полным кошмаром. Я сломал наши жизни. Я понимал это, я чувствовал это и, наверное, только поэтому я не мог пойти к нему в палату. Я боялся. Боялся увидеть презрение и ненависть в его глазах. Я два раза приходил к Каю только потому, что он меня не видел, не слышал и не мог меня прогнать. Я знаю, что я жалок, но так мне было легче извиниться перед самим собой за то, что мы натворили. За то, что я натворил. Зачем я полез к нему со своей любовью? Два года ничего не предпринимал, а тут решил уцепиться за соломинку наивно предполагая, что Владлен сможет меня полюбить… Глупо и смешно, но я всегда был никому не нужным, наверное, поэтому мечтал о любви и вырос дерьмовым романтиком. Мой отец бросил нас сразу после моего рождения, сказав, что ему не нужен непонятно чей ребёнок. Да, моя мама любила погулять и, чего уж скрывать, была той ещё шалавой. Долго она по этому поводу не горевала и через год выскочила замуж за какого-то богатого мужика, меня при этом оставив на воспитание бабушке. Та меня тоже не особо-то и любила, вечно попрекая куском хлеба. В четырнадцать лет я весил чуть больше сорока килограммов при моём далеко не маленьком росте. Примерно в этом же возрасте я пошёл работать, потому что бабушке некогда было мной заниматься, её волновали лишь вечные посиделки со своими собутыльниками (да, выпить она у меня любила), а мне хоть иногда хотелось кушать, да и нормально одеваться тоже. В школе меня ненавидели и чуть ли не каждый день избивали. Ну да, кому может понравиться угловатый подросток, одетый в истёртое до дыр тряпьё? Ещё помимо всего этого я обладал довольно острым язычком и вечно огрызался на выпады гопников. В общем, за дело получал. Когда мне только исполнилось восемнадцать, бабушка умерла, тем самым, дав мне вздохнуть спокойно. В то время я уже имел стабильный заработок, так как в семнадцать познакомился с Тамарой, благодаря которой оказался в модельном бизнесе. Вообще, если бы не Томка, я бы давно мог умереть от голода. Честно говоря, я безумно был благодарен ей за все кроме одного — есть одна вещь, которую я никогда бы не смог ей простить, ведь именно она познакомила меня с Владленом. Впервые я увидел его в том самом клубе, когда он достаточно выпил, расслабился и просто танцевал. Я влюбился сразу же, потому что, такого как Владлен нельзя было не заметить. Тамара тут же подсуетилась и решила устроить мне свидание с ним, на котором я сам же всё и испортил. Я не понравился ему — это было видно сразу, поэтому я решил не навязываться. Да, безумно его любил, страдал из-за этого, но не лез в его жизнь. И если бы не Вилен, всё так бы и продолжалось… Благодаря Вилену я был близок с Владом, но принесла ли мне счастье и удовлетворение эта близость? Конечно же, нет. Я был в сто раз счастливее в те моменты, когда просто мог наблюдать за ним и видеть его каждый день. Пусть он был далёким и неприступным, но тогда он хотя бы был здоровым и не пытался покончить с собой из-за того, что один нелепый случай лишил его возможности стать тем, кем он мечтал быть — легендой баскетбола. И у него бы получилось, такие как Влад всегда добиваются своей цели. Обязательно бы получилось, если бы не я. Я усмехнулся и вышел на балкон, предусмотрительно взяв с собой зажигалку и пачку сигарет. Ментоловые, точно такие же какие курил Влад… Я крепко затянулся и блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как приятно обожгло горло никотином. Я не курил до аварии, но теперь, чувствуя вкус горечи на губах, я впервые ощутил себя живым. Все эти две недели после случившегося я курю одну за одной и только благодаря этому держусь на плаву, но злая шутка в том — чем больше времени проходит после случившегося, тем дерьмовее я себя чувствую. Я не могу так больше. Слишком много боли и ненужных переживаний. За последний месяц из-за своих переживаний я похудел на пять килограмм, хотя Томка говорит, что больше и худеть некуда. Тамара. Я вновь затянулся сигаретой и тут же принялся смаковать ее имя на вкус. Как бы там ни было, но именно эта девочка всегда была рядом, помогала мне и спасала меня от сумасшествия. Наверное, я мог бы влюбиться в неё, если бы не был геем и нормально относился к женскому полу. Благодаря своей матери и бабке я стал жутким женоненавистником… Я снова усмехнулся и выбросил сигарету, возвращаясь обратно на кухню, на автомате поставил чайник, завернулся в лежащий на стуле плед и упал обратно на диван, с раздражением думая о том, что сейчас на улице плюс двадцать один, а я все равно замерзаю просто потому, что мне холодно не снаружи, а внутри. Я чувствовал себя верхушкой айсберга, пряча в глубине своей глупой, совершенно неискренней улыбки все то дерьмо, что изо дня в день съедало меня заживо. Меня съедала огромная череда мыслей: все то, что я накопил за годы своей жизни и от чего до сих пор не мог избавиться. Единственное, чего я хотел от жизни — это быть любимым, но теперь… Теперь я остался один на один со своим одиночеством, страхом и отчаянием, потеряв любую надежду на спасение. Может быть, я все-таки умер в той аварии? Я грустно улыбнулся, поднялся с дивана, отключил так и не закипевший чайник, бросил быстрый взгляд на часы и направился в комнату, понимая, что все. Пора. Я сделал глубокий вдох, прикрыл лицо руками, пытаясь успокоиться и все-таки достал давно собранный чемодан из шкафа, понимая, что отступать мне больше не хочется. Как бы я себя не убеждал, что здесь остается Тамара, что это мой дом и что в чужом городе я буду совершенно не нужен, все эти аргументы тонут в одном простом факте — я не смогу жить спокойно, если снова его увижу. Я не смогу существовать рядом с тем, кто никогда не будет моим. Это выше моих сил. Честно говоря, я давно решил уехать. Еще до истории с Владленом и этой аварии. Я просто чувствовал, что не могу больше оставаться здесь и хочу начать новую жизнь. Именно поэтому, пару дней назад, я забрал документы из колледжа, снял все свои сбережения и купил билет на поезд, решив, что если я приживусь в другом городе, то сюда вернусь только для того, чтобы продать свою квартиру. Я знаю, что это глупо и необдуманно, знаю, что верх идиотизма — это выбрать первый, всплывший в памяти город и решить переехать туда, знаю, но не могу отказаться от своей идеи начать все сначала, чего бы мне это не стоило… Кстати говоря, Тамаре я ничего не сказал, как и кому-то еще. Я прекрасно понимал, что подруга мне такое не простит и никуда меня не отпустит, но и оставаться здесь я уже просто не мог. Не мог дышать одним воздухом с ним, не в силах к нему прикоснуться. Я сделал глубокий вдох, снова посмотрел на часы. До отправления поезда оставалось ровно пять часов. Слишком много, чтобы передумать и слишком мало, чтобы все успеть. Чтобы последний раз посмотреть в чужие глаза, чтобы сказать глупое: «Прощай», чтобы навсегда запечатлеть ненависть в его глазах, чтобы последний раз подумать о том, как я люблю этого человека. И чтобы отпустить его окончательно… *** Через два часа я окончательно собрался, отключил все электричество, мысленно попрощался со своей квартирой, вызвал такси и приехал в больницу, прекрасно понимая, что если я сейчас просто не скажу ему свое тупое: «Прощай», то в дальнейшем прокляну себя за это и в итоге вернусь обратно город, потому что не смогу его забыть, не смогу жить, зная, что мы так и не поставили точку. Да, мне было до ужаса страшно, неприятно и странно идти к нему. Я обещал себе, что не сорвусь, я должен был держаться от него подальше и не имел никакого права снова влезать в его жизнь и портить ее, но я просто не мог не увидеть его в последний раз. Я не мог уехать вот так… — Максим! — я вздрогнул, услышав надломленный и уже знакомый голос матери Кая, что сидела у соседней палаты и наверняка давно заприметила застывшего у двери меня — человека, что приехал в больницу с чемоданом, оставив его в машине такси, что совсем скоро должна была унести меня на вокзал, где я бы просидел еще несколько часов в ожидании своего поезда, а после наконец бы стер себя из воспоминаний Владлена, Вилена и всех тех, кому я испортил жизнь своей мерзкой любовью. — Здравствуйте, Александра Константиновна, — искренне улыбнулся я, с сочувствием глядя на эту красивую, но такую уставшую и измученную женщину, что, как ни странно, спокойно приняла мою легенду о том, что я друг Кая и пускала меня в его палату, даже радовалась, что я прихожу и с сожалением отмечала, что ее мальчика не навещал никто из друзей, кроме меня. Это казалось мне странным, но тоже время сближало нас с ним. Кай был красивым, успешным и богатым, он наверняка менял девчонок, как перчатки и получал все, что хочет, но, в тоже время, он был таким же одиноким и, возможно, несчастным, как и я. Глупо, конечно, но факт остается фактом — счастья не купишь не за какие деньги. — Ты пришел к Каю или… — ее голос дрогнул, а я поморщился, подумав о том, как сильно эта женщина должна была возненавидеть Влада, который был за рулем в тот самый вечер и, который рассказал все полиции как есть, тем самым выставив виноватым именно Кая, что теперь лежал в коме и не мог подтвердить или опровергнуть его версию. — Я пришел к Каю, — с улыбкой на губах ответил я, понимая, что не имею права снова ее разочаровать точно также, как это сделал Владлен, защищая себя перед полицией. Что касается меня — я решил остаться в стороне и сказал, что в момент удара я спал и не понял, что произошло. По лицам следователей, я видел, что они мне совсем не верят, но убеждать их или рассказывать правду я вовсе не собирался, прекрасно понимая, что у матери Кая намного больше проблем, чем разборки с полицией и выявление настоящего виновника трагедии. Тем более, с учетом того, что через несколько дней родители Владлена все замяли, списав эту аварию на несчастный случай, которым являлось не невнимательность Влада или необдуманные поступки Кая, а моя чертова влюбленность. — Сходи к нему, — с облегчением произнесла женщина, не скрывая своей радости, — думаю, он по тебе скучал. — Да, конечно, — кивнул я, а после все же нервно выдохнул и решился добавить: — знаете, я хотел сказать… Я уезжаю. Мой поезд сегодня и… — Просто сходи к нему, ты не должен передо мной оправдываться, — тепло улыбнулась она, потрепав меня по волосам, — я понимаю, что это глупо, что я сама себя накручиваю верой в невозможное, но после твоих визитов ему как будто бы лучше и он… Он как будто бы со мной. Я знаю, что сейчас ты пришел к Владлену, а не к моему сыну, но попрощайся с ним, пожалуйста, Максим. Я не стал отвечать, просто вновь лживо и вежливо ей улыбнулся, отошел от той самой заветной палаты и зашел в другую… Туда, где я уже был несколько раз, туда, куда я приходил, направляясь совершенно к другому человеку и трусливо делая еще несколько шагов до палаты парня, которого я должен был ненавидеть или жалеть, но при этом не испытывал к нему ни того, ни другого. Однако, я все равно приходил, то ли из-за его матери, то ли в знак благодарности того, что Кай пускай и неосознанно, но меня спас, а то ли потому, что так мне было действительно легче. Кай лежал неподвижно и как будто бы спал, напоминая мне спящую красавицу из небезызвестной сказки. Только вряд ли ему помог бы поцелуй прекрасного принца… — Знаешь, — медленно начал я, с сожалением глядя на чужое красивое, но такое безжизненное лицо, — наверное, я должен тебя ненавидеть, ведь именно из-за тебя Влад отвлекся, и мы попали в аварию, но… У меня не получается. Я не считаю тебя виновным в том, что натворили я и он. Я считаю тебя жертвой, тем, кому досталось больше всего из-за нас обоих и из-за моей глупой, никому ненужной любви. Прости меня за это, хорошо? Пускай я тебя и не знал совершенно, но мне почему-то кажется, что ты хороший парень и что ты обязательно бы меня простил. Спросишь, как я это понял? У тебя прекрасная мать, она не могла воспитать плохого сына. Я нервно выдохнул и всхлипнул, с удивлением ощущая влагу на своих щеках. Я не знаю, почему я настолько сильно расчувствовался и почему откровенничал с ним, но сейчас я действительно был благодарен матери Кая за то, что она попросила меня зайти и попрощаться именно с ним. Не с Владленом, а с Каем… С тем, кого я больше никогда не увижу и с тем, кто, возможно, никогда больше не улыбнется, не обнимет маму с утра и не признается кому-то в любви, с тем, у кого, может быть, больше никогда не будет этого самого «завтра», которое пока что есть у меня и в которое теперь я должен уехать. — Знаешь что, Кай, — через силу улыбнулся я, вытирая слезы на глазах и стараясь кое-как держать себя в руках, потому что мне казалось, что несмотря на его кому, он все равно меня видел и слышал, поэтому показаться плаксой как-то не очень хотелось, — ты ведь сильный парень, кроме того — твое имя. Ты холодный принц из сказки, ты не можешь вот так просто взять и навсегда оказаться в плену у вечного сна, ты не должен сидеть взаперти своего сознания и собирать там гребаное слово «вечность». Ты нужен здесь, слышишь? Ты нужен матери, не представляешь, какая она у тебя замечательная. Ты должен быть рядом с ней, ты не можешь ее оставить. Еще ты нужен Владу. Я не знаю, насколько вы близки, но… Он наверняка переживает за тебя и винит во всем себя. Ему и так дерьмово, не представляю, что он будет делать, если ты… Хотя, знаешь, нет никаких «если». Ты выкарабкаешься, обязательно, я в это верю! Тебя, в конце концов, Герда ищет. Я хрипло рассмеялся и осторожно погладил своими пальцами его ладонь, вздрагивая от того насколько она холодная и неживая. Точно такая же, каким мне казался и сам Кай: красивый, холодный и непонятный. Тот самый человек, о котором я ничего не знал, но к которому почему-то иногда приходил, раз за разом направляясь в палату к Владлену и заворачивая сюда — к тому, кто меня одновременно чуть не угробил и при этом спас. Я сделал глубокий вдох и тут же с шумом выдохнул, стараясь расслабиться, улыбнулся сквозь слезы, едва ощутимо сжал чужую руку, посмотрел на его умиротворенное, но пустое и до ужаса бледное лицо, а после кивнул сам себе и вышел за дверь, так и не увидев, как дрогнули чужие ресницы и как пошевелились его пальцы, те самые, которые несколько секунд назад я держал в своей ладони…