Глава вторая.
21 июля 2019 г., 11:19
Обреченно скользит одинокая лодка Сквозь холодные воды бесконечной печали. Только небу известно все о нашем сиротстве, И о боли, что связана клятвой молчания.
Женщина, которая представилась Тессой, мгновенно усадила девочек за стол и поставила перед ними две чашки с напитком, пахнущим травами и чем-то сладким. От кружек поднимался пар, который закручивался в воздухе причудливыми спиралями. — Садитесь поближе к огню, — предложила Тесса, набрасывая на плечи девочек теплое одеяло. — Пейте чай. Могу дать булочек, хотите? — Хотим! — хором отозвались обе и смущенно переглянулись. — Ох, да вы, наверное, голодные, — засуетилась Тесса. — Я сейчас, у меня и хлеб есть, только из печки недавно, и овощи, каша есть, я сейчас все принесу. Селина и Эвелия с трудом могли уследить за быстрыми, проворными движениями женщины. Казалось, вещи сами прыгают ей в руки. Огонь в камине загорелся будто бы сам собой, хлеб, не успели они моргнуть, был уже нарезан, а стол заставлен тарелками. — Угощайтесь, — Тесса потрепала девочек по волосам и пододвинула к ним миски, полные похлебки с капустой и мясом. — Хлеб будете? Девочки закивали и заработали ложками, жадно отщипывая от пышного хлеба кусочки. Им, непривычным к любой вкусной еде, простая пища Тессы казалась райскими блюдами. Последнее, что они ели, были овощи, которые они воровали с чужих огородов — мелкие мягкие огурцы, репа, начинающие подгнивать тыквы. Мясо в последний раз они ели, когда отцовская лошадь издохла от старости. Отец срезал с нее куски, не испорченные мухами, вываривал так, что от мяса оставались одни ошметки, чтобы вывести болезнь и гниль. Хлеб был сырой, и в последнее время они его толком и не ели — мать давала кусочек размером с мизинец. — Ешьте, — Тесса, подперев щеку кулаком, смотрела, как жадно жуют девочки, запивая хлеб остатками похлебки. — Я потом еще сладкого принесу. — Спасибо, — вежливо ответила Селина, смахивая крошки с губ. — А можно спросить про ваш дом? — Конечно, милая. — Почему он из сладостей? — О, — женщина откинула голову и рассмеялась. Ее черные кудри рассыпались по плечам тугими кольцами. — Вот поэтому я вас и впустила. Вы не съели ни кусочка от моего дома. Впрочем, если бы съели, впускать вас уже не пришлось. Девочки переглянулись. — Дом — ядовитая иллюзия, — пояснила Тесса. — Если бы вы отломили хотя бы один пряник или цукат, вы бы умерли у порога моего дома. Эвелия почувствовала, как мурашки поползли по коже. Она вспомнила, как протягивала руку к сладостям, но Селина одернула ее. А эта женщина… так просто говорила о смерти, что становилось жутко. — Кто вы? — Селина наклонила голову набок. Она была гораздо рассудительнее и спокойнее, чем Эвелия. Она тоже вспомнила, как сестра чуть не съела что-то, но ведь не съела же, верно? — Кто я? — женщина непринужденно пожала плечами, встала и начала убирать со стола. — Ведьма. В доме воцарилась звенящая тишина. — В-ведьма? — Эвелия сжалась в комок и нашла под столом руку сестры. — Вы съедите нас? В ее голосе дрожал ужас. Все теперь казалось угрозой здесь: и темные стены, и вкусная еда, и черные глаза Тессы. — Съем? — Тесса почти оскорбленно отвлеклась от посуды. — Да зачем мне вас есть, если у меня здесь еды навалом? — Но в сказках все ведьмы едят детей, — уточнила Селина. — Так мы же не в сказке, милая, — Тесса легким движением белых пальцев отправила посуду по шкафчикам. — Давайте-ка я дам вам чаю, а потом расскажу, что было на самом деле. Страх немного отпустил. Если есть их не собирались, значит, все хорошо, — решили сестры и послушно остались сидеть, пока женщина быстрыми, ловкими движениями заваривала травы. Когда она поставила перед ними две знакомые им чашки, они устроились поудобнее и начали слушать. — На самом деле, в сказках, которые вам рассказывали на ночь, допущена одна ошибка. Сказки обобщают всех ведьм в одно. Любая ведьма — зло. Хорошая ведьма — мертвая ведьма. Но, — Тесса немного отпила из своей кружки, и ее изящные белые пальцы начали чертить что-то на столешнице. — Это не так. Существует три вида ведьм, и каждый вид предпочитает действовать обособленно. Есть темные ведьмы, белые ведьмы и ведьмы-одиночки. Темные ведьмы нарушают баланс природы, дабы сохранить бессмертие и увеличить свои силы. Белые ведьмы не могут творить магию вовсе, кроме той, что незаметна. Белые ведьмы исцеляют, знают свойства трав и корений, могут чертить руны, защищать людей, но магии как таковой у них нет. Темные ведьмы издревле натравливали людей на белых, дабы отвести от себя подозрения. Но есть ведьмы-одиночки, и все обходят их стороной. У них есть магия, есть силы, они обладают уникальным знанием бессмертия — но плата за бессмертие очень, очень высока, — Тесса прикрыла глаза, будто бы вспоминая нечто, о чем предпочитала не помнить. — Какая цена? — тихонько спросила Эвелия, боясь потревожить мысли женщины. — Провести свою жизнь в одиночестве, — ответила Тесса, и ее красивые губы изогнулись в печальной улыбке. — К сожалению, мужчин-колдунов не существует. Это передается по наследству только девочкам, но этому можно обучить. Ведьма обученная будет несколько слабее, чем потомственная, но она сможет творить магию, а мужчины, к сожалению, к магии неприспособлены. Так что я, например, как ведьма-одиночка, не смогу прожить жизнь с любимым человеком, ведь он умрет, а я буду жить дальше. Девочки слушали мягкий, немного грустный глубокий голос Тессы. Их клонило в сон, но так интересно было узнать, что же было дальше. Казалось, это еще одна сказка, которую рассказывали на ночь — немного жуткая, неправильная, непонятная. Глаза слипались. Девочки переплели пальцы крепче, когда им показалось, что их куда-то несут. Они упали на что-то мягкое и душистое и мгновенно провалились в сон, слушая мерный рассказ Тессы, плавно перешедший в негромкую песню. Казалось, вся жизнь, которая была до этого, сон. Селина чувствовала, как в памяти стираются черты лица матери, как она забывает голос отца, но ей так не хотелось вспоминать. Вспоминать — значит снова окунуться в нищету, страх и вечную грязь, которую она так ненавидела. Ненавидела слышать резкий, приказной голос матери, чувствовать, как деревянная ложка гулко и больно бьет по голове и кончикам пальцев. Ненавидела запах дома — сырости, тлена и гнили. Селина вдруг захотелось остаться навсегда в этом доме, в котором теперь она впервые почувствовала чье-то тепло, наелась за много дней досыта, а кровать здесь была такая мягкая, как и губы Тессы, коснувшиеся ее лба. Эвелия же ни о чем не думала. Она уже крепко спала под певучий голос ведьмы, приютившей их.***
На следующее утро они проснулись и впервые почувствовали, как легко им вставать. Они вскочили с постели — голые, веселые — и увидели, что ноги и тела, расцарапанные прошлой ночью, почти зажили. Умывались они в ледяном роднике, который бил прямо около дома Тессы. Они брызгали друг друга, вскрикивали и взвизгивали, хохотали и впервые чувствовали такую легкость, словно тело вовсе ничего не весило. Тесса сделала им кашу с молоком, которую они умяли в пять минут. За завтраком они почти не разговаривали — только ели так, что за ушами трещало. — Что вам снилось? — поинтересовалась Тесса. — Не помним, — засмеялись девочки. Они и правда не помнили, знали только, что это было что-то яркое и цветное, веселое и доброе. — А почему постель такая мягкая? — спросила Эвелия, потянувшись и потирая глаза ладошками. — Она из вереска, — улыбнулась Тесса. — На нем спать мягче всего. Почему-то именно после прошлой ночи их перестало пугать всякое отношение к магии — даже когда Тесса, высекая синие искры, одним махом соорудила им новые платья, они только захлопали в ладоши. Синие шары, сотканные из света, которые ради смеха Тесса подвесила под потолок, вызывали у них искреннее восхищение. — Они горячие! — пищала Эвелия, заливаясь смехом и пытаясь увернуться от синих искр. — Они чуть теплые, — удивленно отзывалась Селина, поймав одну искорку на ладонь и поглаживая ее кончиком пальца. Их платья были простыми — спадали к их щиколоткам легко и без препятствий, а рукава были просторными и закрывали даже кончики пальцев. Селине шел темный, почти черный зеленый, а Эвелия выглядела как живой огонек в своем багровом. Тесса, искренне смеясь вместе с ними, усадила Эвелию на низкую табуретку и, взяв жесткую щетку, начала бережно расчесывать запутанную рыжую копну. Это заняло много времени, хотя женщина и помогала себе магией. Напевая старую песенку, Тесса перебирала пряди, заплетая их в хитроумную косу, вплетая в волосы цветы и травы. — Это вербена, от ночных кошмаров и дурных мыслей, — певуче говорила Тесса, протягивая между прядей очередной цветок или стебель. — Это ромашка, чтобы глаза открыть и видеть ясно. Это мак, от людей черных и проклятий недобрых. Это лаванда, для снов вещих и ворожбы легкой. А это вереск, для того, чтобы беречь тебя, даже если я не сберегу. Когда дело было кончено, Тесса подозвала Селину. Посмотрела на ее волосы — тонкие, безжизненные. — Остричь надо, — решительно сказала она. — Длина есть, а красоты никакой. Эвелия, ножницы подай мне. Ножницы были большие и блестящие. Тесса взглянула на худое, бледное личико Селины и успокаивающе улыбнулась. — Не бойся, я подстригу, а они новые будут расти — уже здоровые. Весело защелкали ножницы. Тесса обрезала волосы почти как мальчишке, но Селина улыбнулась. — Голове легко, — поделилась она, и Тесса обрадовалась. — Ну и хорошо. А теперь пойдем, волосы твои в порядок тоже привести надо, подстричь тебя — только полдела сделать. Она отвела девочек в другую комнату, где стояла большая медная бадья и несколько шкафчиков, заставила Селину раздеться и коснулась пальцами края лохани, которая медленно наполнилась чистой водой. От нее пошел пар. — Пусть чуть остынет, — решила Тесса и легкими шагами дошла до одного из шкафчиков, раскрыла резные дверцы и ее быстрые пальцы на мгновение остановились перед колбами, бутылочками и банками, которыми были заставлены полки. — Хмм, возьмем немного липового цвета… Шишки хмеля… Полынь… Шалфей… Жасминовое масло… — негромко бормотала она себе под нос. Она добавляла в воду немного сухих цветов, какой-то травы, выливала, смешивала — пара капель или половина бутылочки, несколько щепоток или один цветок. Когда она решила, что все готово, то протянула Селине руку. — Залезай, — предложила она. Девочка опустилась в горячую, мягкую, как шелк, воду. Потом Тесса ее остервенело отмывала, поливала волосы отваром темно-бурого цвета, расчесывала, напевала старинные песенки, слов которых девочки не знали. Наконец, все было кончено. Девочки смотрели на друг друга и не могли надивиться. Неужели у Селины всегда были такие зеленые глаза, тёмные, будто омуты, яркие, как трава весной? Неужто губы Эвелии всегда были такими полными и крупными, и в них и гордость, и надменность? Неужели всегда в Селине было это спокойствие и уверенность? Неужто Эвелия всегда смотрела на этот мир с такой любовью? Казалось, за одну ночь они превратились в совершенно других людей. Будто повзрослели на пару лет, стали красивее, стойче, увереннее. В глазах зажегся неведомый огонь, пугающий и манящий одновременно. — Ну что же, девочки, — Тесса коснулась их плеч, развернула к себе и с гордостью посмотрела на их лица. — Пора учиться.***
С этого дня жизнь пошла совсем иначе. Большую часть времени девочки проводили за книгами и практикуясь в мелкой магии. На самом деле, с этим все оказалось довольно просто — Тесса нанесла каждой на плечо по замысловатой руне, которая мгновенно засветилась — у Селины зеленым, у Эвелии багровым. Затем Тесса взяла их за руки и начала говорить нечто на неизвестном девочкам языке — позже оказалось, что это была латынь. Тесса объяснила им все основные понятия. На самом деле, чтобы творить магию, порой вовсе не нужны заклинания. Тебе просто необходимо направить всю свою энергию в мысли или слова, чтобы все получилось. Она показала это на примере тарелок — стоило ей взглянуть на них, как они сами прыгали ей в руки. Кроме того, объяснила им свойства трав, цветов и в какой последовательности, в каких количествах и в какое время их стоит смешивать, чтобы достичь лучшего результата. Мысли материальны, — говорила Тесса, и ее тонкие пальцы обхватывали нож, чтобы нарезать коренья в мелкое крошево. Она учила девочек, что готовя что-то, чем бы это ни было — кашей или зельем, необходимо сосредоточиться только на готовке и думать о том, каким ты хочешь видеть результат. Тесса не была строгой или слишком серьезной — наоборот, она объясняла все так, что слова, мысли и рецепты сами оставались в голове. Конечно, гоняла их по теории нещадно, но девочки быстро запомнили и все формулы, и заклинания, и даже руны через неделю чертили уже интуитивно. Пальцы окрепли, руки без подсказок высекали искры, губы сами шептали заклинания, а в рецепты на третью неделю заглядывать и вовсе перестали — делали все настолько не думая, что подсказки были уже не нужны. Тесса показала девочкам, какие звезды на что влияют, и какая фаза луны благотворна для заклинаний, а какая нет. Как солнце и облака помогают или препятствуют магии, а ветер и дождь являются необходимыми для некоторых ритуалов. Теперь все звезды они знали по именам, знали точные даты полнолуний, солнцестояний и «Красной луны». Тесса научила девочек гадать на картах Таро, научила символам, научилась определять, в какой период твоей жизни какая карта имеет какое значение. Когда однажды Эвелия спросила про метлы, Тесса хохотала так, что опрокинула стул. — Солнышко мое, Эвелия, ты можешь себе представить, что я в своем платье на метлу сяду? — смеялась она, вытирая слезы. — Или в ступу? Может быть, я еще и на волках верхом езжу? — А как тогда ведьмы передвигаются? — удивилась Селина. — Так же, как и остальные, звездочка, — хмыкнула Тесса, вытягивая ноги у огня. — На своих двоих, на повозках, на лошадях. Кстати, пора вам уже учиться верхом ездить. Так шли дни. Девочки становились старше, узнавали так много, что голова, казалось, распухала. Но они никак, сколько ни старались, не смогли вспомнить свою прошлую жизнь в деталях. Она казалась старым, полузабытым сном, кошмаром даже, которого никогда и не было. Да им было не до старой жизни, им бы построить новую. В этой новой жизни был шелест ветхих страниц древних книг, дурманящий запах полевых и лесных трав, звездный свет и одуряющая, невыносимая свобода и единение душ. Тесса любила их, будто родная мать. Вскоре они и стали называть ее «матушкой», хотя так — ласково — они даже своих мам никогда не звали. Их всегда дома ждала вкусная еда, теплая постель и ласковые руки, успокаивающие и любящие. Она узнала девочек очень хорошо и теперь видела так ясно — Эвелию, взбалмошную и веселую, которую было легко развеселить и легко в тоску вогнать, добрую, незлопамятную, простую. Видела Селину — практичную, острую на язык, спокойную и язвительную. Научившись основным премудростям, девочки все время проводили в лесу. Бегали по мягкой траве, ощущая, как она холодит босые ступни, касались темного, влажного мха кончиками пальцев, лазали по деревьям, забираясь на самую высь и ощущая себя птицами. Они приручали зверей — теперь те сами шли к девочками, которым стоило лишь подумать, чтобы совы, соколы и дрозды присели на их руки, позволили коснуться своих гладких, блестящих перьев, чтобы лисы, олени, горностаи прибежали к ним сами, ластились у их измазанных глиной и травой босых ног. Девочки зачарованно касались извилистых рогов гордого, статного оленя, зарывались пальцами в пушистую шерсть волков и куниц, отправляли в полет синиц и зябликов. Тесса научила их ездить верхом, и теперь земля казалась бескрайней. У каждой было по лошади. У Селины — красивый молодой конь, которого она назвала Ветром, а Эвелия сдружилась с норовистой кобылой, которую звала Луной. Поутру им нравилось вскакивать на лошадей и мчаться, пытаясь обогнать друг друга, уговаривать лошадей гнать еще быстрее, чтобы только ветер и солнце били в лицо, и обгонять, казалось, время, и нестись, нестись вперед, пока лошади не уставали и лишь тогда, взмыленные и довольные, они возвращались домой. Когда пришло время материальной магии, Тесса научила их лечить сломанные и перебитые в крошево кости, как избавлять от проклятий, как, наоборот, накладывать проклятия и как ткать трудную, древнюю, как мир, магию. Она учила, что энергия, которая собирается в твоих руках, должна быть выпущена на волю — но не хаотично, как, например, вода или огонь, нет. Здесь ты должен очень ясно контролировать фигуру или форму, которую ты придаешь этой энергии. Тесса показала — сначала из-под ее белых пальцев полетели синие искорки, потом она чуть напряглась, и в ее ладони появился шар, сотканный из чистой энергии. Он висел у нее на ладони, а она осторожно контролировала его, двигая кончиками пальцев. Потом Тесса, сосредоточенная и серьезная, прикрыла глаза и из ее рук вырвались струи синего света, который сплетался в причудливый узор, взрывался где-то, но эта энергия, мощная и опасная, была сделана человеком. Руки Тессы управляли этими волнами, руки Тессы создали их. Оказывается, магия была у каждой девочки разная. У Селины куда более спокойная и менее неконтролируемая, а Эвелии было вообще запрещено заниматься материальной магией без Тессы — ее энергия всегда взрывалась и булькала, и контролировать это Эвелия не могла. В такие дни Тесса смотрела на девочек очень пристально и внимательно, чтобы не упустить тут мысль, что много времени не давала ей покоя. Вот они, девочки — ей почти родные дочери, бегают по лесу, аукаются, хохочут, перекидываются безвредными искорками. По спине Эвелии волосы рыжие пляшут, огнем плечи ее лижут, а Селина на сестру смотрит глазами страшными, яркими, зелеными. И красота необыкновенная, и печать зловещая. Красивые, юные, сильные. Вот только сила-то разная. И Тесса из головы выкинуть не может, что Эвелия, когда злится сильно или печалится, только крикнет что в сердцах — сбывается. У Селины так не выходит. И Тесса думает, думает, вспомнить пытается — кто же мать Эвелии, кто же может дар ей этот отдать? Тесса напрягает память, касается висков длинными пальцами, давай же, давай, вспоминай… Перед глазами мелькают карие глаза и золотые волосы, но лицо ускользает, теряется в памяти, кто же это… Нет. Ничего. Тесса разочарованно опускает руки и глядит на Эвелию. Нет, сомнений не остается, в ней ведьминская кровь течет — опасная девочка, пока себя сдерживать не научится. Но Тесса улыбается, когда девочки оборачиваются к ней сияющими глазами, и зовет их ужинать. Рано пока говорить о том Эвелии, пускай подрастет да окрепнет. Все же, не зря она заклятие памяти наложила — авось случайно назад захочет.
