Гнется вереск к земле

Время шло в лесу быстро. Девочки взрослели. С людьми они так и не общались — зато изучили дом, в котором жили, вдоль и поперек. Им не нужны были люди, им хватало Тессы, зверей, которые были ласковыми и верными, и друг друга. Как и предполагалось, из Эвелии выросла настоящая красавица. Похожа она была своей кричащей красотой на русалку или мавку — огненные волосы струились по плечам, янтарные глаза прятала она под длинными густыми ресницами, на белом, как снег, лице сильно выделялись крупные полные губы. У нее выросла грудь, оформились талия и бедра. Теперь она была высокой, соблазнительной девушкой, и Тесса с трудом вспоминала маленькую рыжую девчушку с хитрым взглядом и задорной улыбкой. Впрочем, она по-прежнему осталась болтушкой, веселой и доброй — часто смеялась и часто плакала, быстро обижалась и так же быстро забывала обиды. Селина же вытянулась, и теперь она была гибкая и тонкая, как тростинка. Невысокая, но худенькая, с кожей сероватой, в бледных веснушках и родинках, она могла бы быть дурнушкой, но что-то в ее лице было удивительно притягательное и таинственное, что влекло, как омут, и не отпускало. Темные волосы, прямые и блестящие, она собирала в узел, худенькое скуластое лицо, бледные губы только подчеркивали огромные, горящие зеленым светом глаза. Она была тихой и разумной, но очень острой на язык, грубоватой и саркастичной. Многих могла бы обмануть своей грубостью, вот только Тесса знала, что душа у нее добрая. Все чаще Тесса задумывалась о том, чтобы вернуть дочерей в мир людей. Им нужно узнать жизнь, окружающий мир. Тесса понимала, что, к сожалению, они не смогут по-настоящему вырасти и стать самостоятельными, если не узнают людей — грубых, жестоких, странных, таких разных, но все-таки удивительных. Вот только ей было так страшно отрывать от себя девочек, открывать им дверь в другой мир, она так любила их, что трудно было даже помыслить о том, чтобы отправить их куда-то одних. Тессу одолевали бессонницы. По ночам, когда девочки спали, она садилась за столик и раскладывала карты причудливым веером. Рубашки тускло блестели в свете свечей, а она, кутаясь в шаль, пыталась среди дымчатых образов и иллюзий найти то, что ее ждет. Раз за разом ей выпадали Повешенный, Башня и Смерть. Руки ее бессильно падали на стол, пальцы слабели. Все карты говорили о переменах, о потере того, что так долго складывалось. И Тесса чувствовала, что вот он — знак. Пора уходить. Бессмертие вовсе не означало вечную жизнь. Рано или поздно любая ведьма устает от долгой жизни. Она может продлевать ее в течение веков, вот только рано или поздно ей не хватит сил, чтобы поддерживать магию в своем теле без жертв. Она станет простым человеком, состарится и умрет, как и любой другой. Темные ведьмы берут чужие жизни, чтобы поддерживать свою — она не имеет права так делать. Пора уходить. Оставить девочек, оставить дом и всю магию здесь, в этом родном лесу. Дожить остаток жизни простым человеком. Года три-четыре на то, чтобы состариться, а потом еще год на то, чтобы просто умереть. И это не пугало Тессу. Не сказать, что перспектива умереть не привлекала ее. С тех пор, как она потеряла Норвуда, жизнь будто бы угасла. В памяти всплывало его лицо — умное, доброе и спокойное. Бог ты мой, какой он был спокойный. Она призналась ему, что ведьма, а он даже бровью не пошевелил — улыбнулся только, сказал: «Главное, не превращай меня в жабу, любовь моя». Любовь моя… Он всегда ее так звал. Она хохотала, обижалась в шутку, осыпала его искрами синими, как его глаза, а потом сама и целовала — навылет, с маху прижималась к его обветренным губам своими, горчащими вересковым медом и болотами. Да, пора ей. Пора. Она чувствовала, что приближается темнота. Окутывает ее, будто вуалью, и вокруг тоже все темнело. Она слышала, что начался мор скота, начали пропадать дети — и ей стало казаться, что это знаки ей, Тессе. В такие минуты она подходила к постели девочек. Они лежали красивые и нагие, жаркие, волосы разметались по подушкам, руки разбросаны по всей постели. Эвелия улыбалась во сне, а Селина хмурилась. Сердце Тессы сковывала боль и мучительная тоска, любовь к своим девочкам. Как же она будет без них? Если и есть что-то, ради чего стоило остаться, то это они. Когда она пригрела их у своего порога, когда в дождливую, ветреную ночь к ней постучались два перепуганных ребенка, она совсем не думала о том, что будет дальше. Маленькая, невзрачная Селина, ее проще за тень было принять, чем за живого человека. Простая, бойкая Эвелия. Голодные, оборванные, одинокие. Они вросли в ее сердце тугими корнями, оплели ее душу прочным вьюном, и теперь не вырваться, не изгнать любовь из своего сердца. Страшно было думать о том, что ей придется их покинуть. В ту ночь она решилась. Ей нужен был последний совет, последний знак. И тогда она, дождавшись полночи, начала ритуал. Она начертила твердым, оставляющим следы на кончиках огрубевших пальцев мелком трудную, запутанную руну, постоянно сверяясь с книгой и стараясь не пропустить ни единой черточки. Потом расставила свечи по всему контуру руны, зажгла дурманяющую полынь и лаванду. Острым ножом она сделала надрез на ладони и капнула ровно пять капель крови в середину руны. Тесса почувствовала, как ее начала наполнять легкость. Она закрыла трепещущие веки и сосредоточилась на своем желании получить совет, узнать, что необходимо сделать в будущем, на какую тропинку свернуть.Она нараспев начала читать заклинание, и в голове вдруг ясно засветились чужие слова, а она продолжала читать, губы сами выговаривали древние, как мир, слова, а чужие напутствия звенели в ушах. Магия наполнила ее тело, подняла в воздух, комната дрожала от энергии, а слова, слова все звучали в опустошенном разуме, звенели отчетливо и ясно. За третьим перекрестком, и оттуда строго к югу, сначала прямо, прямо, а потом направо, а потом вперед, до поворота, через озеро, через лес глухой, и у пятого причала ты найдешь свой покой. Тесса рухнула на пол, пытаясь отдышаться. Последний знак дан. Теперь она знает, что делать. И впервые за много дней она уснула легко и спокойно, как ребенок. Бессонница отступила.

***

Эвелия бежала. Бежала, казалось, как никогда в жизни. Мчалась по лесу, цепляясь за коряги, босые ноги холодили мох и сырая земля. Коса растрепалась, болталась по плечам, травы да цветы выпали давно, на их место влетели сухие листья и ветки. Топот за спиной заставлял ускорять бег, но Эвелия уже задыхалась и чувствовала, что ее скоро нагонят. Ее плеча коснулись чьи-то прохладные пальцы, Эвелия сдавленно вскрикнула и повалилась на землю.  — Догнала, — ухмылка в голосе сестры заставила ее перевернуться на спину. Так и есть. Селина даже не запыхалась.  — Как тебе это удается? — с досадой проворчала Эвелия, поднимаясь на ноги и отряхивая ступни от грязи и налипшей травы. — Ты быстрая такая, легкая…  — Тебе грудь и задница мешает, — авторитетно заявила Селина, помогая вытащить из волос веточку, запутавшуюся в огненных прядях. — Я-то плоская, вот и бегаю быстрее.  — Да ну тебя, — отмахнулась Эвелия. Селина посмотрела на нее с разных сторон.  — Чистая, — кивнула она. — И что у тебя за привычка падать на землю, когда я тебя догоняю?  — Да ты бы сама попробовала! — возмущенно пропыхтела Эвелия, проверяя пышную грудь на наличие залетевших туда листочков. — Я каждый раз как от смерти бегу, у меня ноги отваливаются!  — Корова, — хмыкнула Селина и потрепала сестру по волосам.  — Доска сарайная, — не осталась в долгу Эвелия и шлепнула Селину по мягкому месту. — Совсем тощая.  — Ау! — девушка вскрикнула, и на бледных щеках проступил румянец. — Я же просила так не делать!  — А ты коровой меня не называй тогда, — показала язык Эвелия. Так, беззлобно переругиваясь, они дошли до края леса. Выйдя из-за деревьев, они вдруг увидели домишки и дорогу между ними, вдалеке раздался звон колоколов, и они поняли, что вышли к деревне.  — Пойдем? — махнула головой Селина.  — Да что ты, матушка не позволяет, — Эвелия скрестила руки на груди.  — Что там может быть страшного? — рассудительно решила Селина. — Обычные люди. Тем более, если что, нашлем на них простенькое заклятие памяти, они и забудут, что видели нас. Не трусь, Эвелия. Они осторожно ступили на неизведанную доселе территорию, и шли так, будто в любую секунду готовы сбежать. Люди, которые семенили по улицам, были настолько незаинтересованы девушками, что постепенно они расслабились и с интересом начали разглядывать все вокруг. Селяне выглядели… убогими. Серыми. Никакими. Женщины в грязных, горчичных юбках, запачканных кровью, грязью и бог знает чем еще, чьи руки были красными и обожженными, а мужчины, у которых в бородах еще застряли кусочки еды, в чьих ртах не хватало половины желтых или гнилых зубов.  — Да, вот это я понимаю, — с восхищением произнесла Эвелия, окидывая взглядом один из покосившихся домишек. — Если люди живут в подобных домах, значит, они вообще все в этой жизни переживут.  — А им негде больше, — Селина с жалостью огляделась. — Голод ведь. Да ни материалов у них нет, ни навыков. Будь у них магия, как у нас, они бы знаешь какие дома отгрохали! Вдруг они поняли, что люди не обращают внимания на них вовсе не потому, что они неинтересы селянам — люди были ужасно напуганы и торопились куда-то вглубь деревушки. За ними поспешили и девушки, без слов понимая друг друга. Люди текли, будто река. А стеклись они на главную площадь — главной она называлась, очевидно, из-за того, что там стояла старая церквушка, которой было лет сто, если не меньше. Все собрались около деревянного помоста, и Селина с Эвелией, пробравшись сквозь толпу, вышли к почти к нему. На помосте стояли двое. Мужчина, молодой еще, с загорелым, огрубевшим лицом, на котором неуместно смотрелись по-мальчишески голубые глаза и тонкие улыбчивые губы. Высокий, с широкими плечами и руками, явно привыкшими к грубой, грязной работе. Женщина рядом с ним была куда страннее — она тоже была в штанах, как и ее друг, волосы стянуты в небрежную косу, лицо хмурое и почти презрительное, а ее рубаха была запятнана чем-то бурым и пугающим.  — Кровь, — прошептала Селина, и Эвелия кивнула.  — …Староста вашей деревни пригласил нас, когда начали пропадать дети, — голос у мужчины был громким, уверенным. — И мы с сестрой с полной уверенностью заявляем вам, что здесь поработали ведьмы. Вам повезло, что вы наняли именно нас — мы устраняем ведьм по всей стране, и здесь мы справимся за пару дней. Мне нужно несколько человек, хорошо знающих местные леса… Эвелия и Селина переглянулись, и в глазах друг друга они прочитали отражения своего собственного ужаса. Охотники на ведьм… Здесь? Они бежали. Бежали, казалось, как никогда в жизни. Мчались по лесу, цепляясь за коряги, босые ноги холодили мох и сырая земля. Волосы растрепались, болтались по плечам, травы да цветы выпали давно, на их место влетели сухие листья и ветки. Когда они добежали до дома, влетели в широко распахнутую дверь, то дом встретил их тишиной, но они не обратили внимания.  — Матушка! — закричала Эвелия что есть сил, и в ее крике был ужас, беспомощность и бессилие. — В деревне охотники на ведьм! Никто ей не ответил. Селина, молчавшая всю дорогу от деревни, вдруг оторвалась от порога, дошла до столика и подняла сложенный вчетверо листок бумаги. Девочки, я ухожу. Не нужно меня искать. Вы умные и добрые, держитесь друг за друга. Вы — единственные, кому вы можете доверять. Мне пора, вы поймете это через много лет, может быть, через тысячу, но иначе было нельзя. Я люблю вас. Я никогда вас не забуду. Девочки смотрели пустыми взглядами на листок, исписанный крупным, ясным почерком, и только спустя минуту Эвелия вдруг громко, с чувством произнесла то, что слышала в глубоком детстве от отца, и то, что девушкам говорить не стоит. А потом подвела скорбный итог, который обе осознали так ясно и четко, что стало страшно до мурашек по коже:  — Теперь мы сами по себе.