Гнется вереск к земле

«хорошо, я попытаюсь сказать, но расслышишь ли ты меня?» георгий иванов, распад атома

Конечно, долго девушки ломали голову, куда, а главное, зачем ушла Тесса — но времени на это у них не было. Они поняли, что опасность так близко, что огнем лижет их пятки, и им нужно сделать все, чтобы быть вне подозрений. Они были уверены, что являются единственными ведьмами на всю округу, соответственно, они уже были виновными — но каждая из них знала, что ни они, ни Тесса не виноваты в смерти скота и пропаже детей. Впрочем, обе склонялись к мнению, что охотников, прибывших в деревню, факт их невиновности не остановит от того, чтобы учинить расправу. Сам вид этих людей внушал страх, от них веяло опасностью и чуждостью. Ни одна из них не могла избавиться от мысли, что Тесса ушла крайне невовремя. Единственный план, который смогла предложить менее импульсивная Селина, в то время как Эвелия честила охотников, Тессу и вообще всю деревню на чем свет стоит, заключался в том, чтобы слиться с жителями деревни и придумать легенду, отчего они живут вдвоем на самом краю леса и почему никто из селян не видел их раньше. Хотя бы на какое-то время превратиться в такую же массу, как и остальные и, желательно, никак не выделяться, дожидаясь, пока охотники уйдут. Эвелия с непередаваемым отвращением на лице посмотрела на платья, которые с трудом смогла наколдовать Селина — материализация любых предметов давалась ей с трудом за счет рациональности мышления. Она никак не могла понять, как из ничего можно получить что-то, оттого ей приходилось напрягать весь ум и воображение, чтобы создать что-то мало-мальски подобное настоящим вещам — но так как Эвелия в принципе не понимала, из чего состоит обычный наряд крестьянки, Селине ничего не оставалось, как взять это в свои руки.  — Святые небеса, как они в этом ходят? — пробормотала под нос Эвелия, пытаясь разобраться, где у юбки верх, а где низ.  — Понятия не имею, — Селина натягивала на себя белую рубаху. — Смотри, если я правильно помню, вот сначала надеваешь эту юбку, потом эту, а потом цветную. Эвелия выругалась.  — Это как-то… не по-божески, — она старательно влезла в нижнюю юбку и с мукой в глазах посмотрела на оставшиеся две.  — Мы ведьмы, не нам говорить о боге, — Селина застегнула суконный жилет. — Как думаешь, босиком мы можем ходить?  — Да, ног же все равно не видно, — пожала плечами Эвелия. — Конечно, мы не имеем права говорить о боге, но ведь именно это и является показателем, насколько все плохо. Ведьма упоминает бога — скоро наступит Апокалипсис!  — Болтушка, — ласково пожурила ее Селина. — Ну что, готова?  — Вроде бы да, — Эвелия придирчиво посмотрела на себя в зеркало.  — Волосы убрать нужно, — подсказала Селина и подошла к сестре. Она совсем так же, как и Тесса, перебирала пальцами длинные пряди, напевая под нос песенку, слова которой были на языке как заклинание, заговор. Она заплела Эвелии косу и шпильками закрепила ее вокруг головы.  — Готово, — она осмотрела свою работу и осталась довольна. — Идем? Эвелия глубоко вздохнула и кивнула.  — Боишься? — Селина коснулась ее руки. — Я тоже боюсь.  — В конце концов, мы всегда можем их заколдовать, — слабо улыбнулась Эвелия. — Ну, или просто сжечь одним щелчком.  — Вот давай без кровопролития, — предостерегла ее Селина, ласково поглаживая ее руку. — Не всеми мы заклинаниями пока владеем, чтобы создавать иллюзии, как матушка.  — Куда она все-таки ушла? — Эвелия подняла глаза, и Селина увидела на самом дне ее зрачков ту же тоску и боль, что в своей душе. — За что она бросила нас? Эвелия закусила полную нижнюю губу до крови и сжала ладонь Селины.  — Мы ведь столько пережили вместе, — прошептала она, и Селина увидела, как Эвелия изо всех сил пытается сморгнуть горячие слезы, дрожащие на ресницах. — Она ведь могла взять нас с собой… Или хотя бы объяснить… Сказать просто, было бы достаточно!  — Матушка любила нас, — уверенно сказала Селина, заглядывая в глаза Эвелии. — Я точно знаю. И она никогда не сделала чего-то, зная, что это принесет нам вред. Давай так — сейчас закончится вся эта заварушка, и мы найдем ее. Чего бы это ни стоило. Да?  — Да, — чуть улыбнулась Эвелия. — Найдем. Селина коснулась ее гладкого белого плеча, поправляя тонкую ткань рубахи.  — Идем, — будто бы точку поставила. Будто снова закрываясь, надолго и наглухо. Они молча вышли из дома, не зная, когда смогут вновь туда вернуться. Они не были уверены даже в том, что вернутся туда вообще. Поэтому совместными силами они постарались наложить на дом заклятье, которое заставляло бы обывателей огибать этот дом стороной. Тихо и быстро они шли по знакомым тропинкам, которые ноги сами выучили наизусть так же твердо, как их языки — песни, заклинания и присказки Тессы, а руки — движения, когда чертишь руну. Деревня оказалась куда ближе, чем им думалось. Они вошли туда с опаской и чувством, будто один шаг, и на них набросятся. Они не знали, что делать дальше. План Селины был глупым и простым, но другого у них не было — они не могли оставаться в доме, зная, что рано или поздно их найдут охотники. Они зашли в старое, покосившееся здание, выглядевшее чище других. Это оказался трактир. Все здесь пропахло пылью, дешевым вином и бедностью. Сколько ни дыши — все будет мало, воздух сырой и затхлый.  — Эй, два пива, — крикнула Эвелия, как только они уселись за грязный стол, грубо вытесанный из темного дерева. — И побыстрее! Селина, открыв рот, поняла, что отвратительного вида толстуха, которая прислуживала в трактире, послушалась сестры.  — Ты это откуда знаешь? — поинтересовалась она, постукивая кончиками пальцев по столу.  — Читаю много, — ухмыльнулась как-то незнакомо Эвелия. — И не те книги, что читаешь ты. Как-то раз я специально у матушки спросила способ подглядывать за людьми.  — И мне не сказала! — ахнула Селина.  — Ну ты же сказала бы, что это неприемлемо, верно? — подняла рыжую бровь Эвелия. — О, а вот и пиво. К чести трактира, пиво и правда оказалось отменным. От него пахло хлебом и травами, а имело оно привкус меда и хмеля.  — Неплохо, — оценила Селина. — А расплачиваться мы как будем?  — Деньги наколдуем, — хмыкнула Эвелия. — А зачем мы вообще здесь?  — Это, скорее всего, единственный трактир в этой деревушке, — Селина наклонилась ближе к сестре, и ее волосы коснулись чужой щеки. — Значит, тут-то все и собираются. Рано или поздно сюда придут охотники. А если даже и не придут, то мы приучим местных к нашему виду. Чтобы мы не просто были для них две непонятные девушки, а чтобы наша внешность была им знакома, отложилась в памяти.  — Логично, — кивнула Эвелия, охлебнув из кружки еще пива. Они не заметили, как к их столу подошел явно нетрезвый служивый. В обычном состоянии, может быть, он был бы даже красив — во вкусе Эвелии, во всяком случае, но теперь от него веяло непредсказуемостью и опасностью.  — Милые, а вы примите меня в вашу прелестную компанию? — чуть икая, спросил он, положив руку на плечо Селины. Та поморщилась.  — Приходи, когда сможешь говорить без того, чтобы твой грязный язык заплетался, — осадила его Эвелия с невыразимой брезгливостью и отвернулась к Селине, бросив напоследок:  — Осел. Селина увидела, как лицо мужчины наливается красным, как губы сжимаются в тонкую линию, но она не успела предупредить сестру: мужчина с пьяным ревом схватил Эвелию за плечо и повалил на грязный стол. Селина вскрикнула и дернулась было помочь, тем более, что никто из обитателей этой дыры даже не обернулся на крики, но Эвелия лягнула ногой пьяницу, он опрокинулся навзничь, и девушка, наверняка усиливая свои движения магией, придавила его ногой.  — Грязная, жирная свинья, — с отвращением выплюнула она и, схватив кружку с чьего-то стола, вылила ледяное содержимое мужчине на лицо. — Охолонись, скотина! Внезапно Селина поняла, какая тишина царит в помещении и, оглянувшись, осознала, что все смотрят только на них. Дуры, господи, какие же они дуры, их план был не привлекать внимания, а теперь со своей сверхъественной силой и напором Эвелия точно попадет в беду. В тишине раздались громкие, звучные хлопки. Обернувшись, девушки поняли, что ничего хуже случиться с ними не могло. На пороге трактира стояли те самые охотники, которых они видели здесь утром. Девушка, чьи красивые губы исказила теперь усмешка, и парень, чьи хлопки, собственно, и раздавались по всему трактиру.  — А я-то думал, что в этой дыре ничего интересного не предвидится, — хмыкнул парень вполголоса.  — Не гони коней, они милые и скромные, а ты трахаешь все, что движется, — ухмылка девушки стала шире. Парень широкими шагами пересек пространство, разделяющее их и, переступив через пьяницу, улыбнулся девушкам.  — Я Ганс, — представился он. — А эта вредная девка — моя сестрица Дарси.  — Дарсия, умник, — она несильно толкнула его в плечо. — Или твой ум настолько крохотный, что не может запомнить слово длиннее, чем два слога?  — Я же говорю, вредная, — расхохотался Ганс. — Можно к вам? Эвелия и Селина переглянулись. Они даже не знали, пронесло их мимо беды или несет прямо в бездну, но решили плыть по течению. Ничего другого им не оставалось.  — Конечно, — Селина улыбнулась и движением руки пригласила их за стол.  — Эй, уберите это! — зычно крикнул Ганс, указывая на мужчину. Эвелия позволила себе хмыкнуть.  — Вы отлично его приложили, — одобрительно поджала губы Дарси, пробираясь мимо Ганса в угол. — Для девушек из этой дыры вы слишком красивые. Откуда вы?  — Мы живем на окраине леса, — Селина осторожно бросила взгляд из-под ресниц на Эвелию — мол, рта не открывай, слушай меня да кивай. — Мы с матушкой жили там, она болела часто, и ей было опасно в люди выходить — любая зараза ее с ног могла свалить легко. А она месяц назад умерла, и мы в деревню начали выбираться.  — Сочувствую, — Дарси склонила голову. — Мы тоже давно родителей потеряли.  — Зачем вы здесь? — осмелилась поинтереваться Эвелия. Ганс, не отрывая взгляда от ее рыжих волос, ответил:  — Вы не знаете, наверное, раз уж не местные. Здесь недавно целое стадо овец вымерло, с этого все и началось. Скота у селян почти не осталось, а зараза непонятная. Да и дети пропадают — уже трое здесь. Это точно работа ведьмы, но мы обыскали все, а ведьмы не нашли.  — А как вы определяете, ведьма женщина или нет? — спросила Селина, допивая пиво и бросив тоскливый взгляд на капустную похлебку за соседним столом.  — Следы ведьмовства оставляют гниль, — лаконично ответила Дарси, по-мужски разваливаясь на скамейке. — У женщины сгнивают зубы, лицо, волосы, все тело, а глаза наливаются светом. Это просто так не объяснить, этот свет… Он как гнилушки в лесу. Кажется, светлячки, а свет стылый и тухлый.  — Я хочу есть, — подал голос Ганс, который все это время играл в игривые гляделки с Эвелией. — Вам что-нибудь заказать, девушки?  — У нас нет денег, — Эвелия смущенно потупила глаза, на что Селина свои только закатила.  — За мой счет, — великодушно кивнул Ганс. — Эй, милая, подай нам каши, хлеба и похлебки! И пива побольше!  — Боже, и почему я до сих пор рядом с тобой, пьяница, — простонала Дарси.  — Брось, ты же любишь меня, — хмыкнул Ганс.  — О нет, я тебя искренне и всем сердцем ненавижу, — проворчала девушка.  — Не ври, Дарси, — протянул Ганс, и его ладонь легла ей на узкие плечи, притягивая к себе. Селина из-под ресниц взглянула на Дарсию. Девушка была такой красивой, что захватывало дух, но красота ее была особая, вовсе не такая, как у Эвелии. Эвелия вся была сама женственность, а Дарсия, вроде бы неяркая, но притягивала взгляд за счет силы, мужества, упрямства почти мужского в чертах. Ее ладони были грубыми, черты тонкими, лицо обветренным, и даже тонкая, почти хрупкая фигурка вселяла уверенность, что девушка не так беззащитна, как кажется. Дарси перехватила взгляд Селины, и у девушки остановилось сердце. Таким жарким пламенем ее вдруг опалило, что она почти ощутила языки костра, лижущие ее ладони — вина огня была в том, что кровь бросилась ей в лицо. Карие глаза смотрели на нее с интересом и странным желанием, и у Селины затрепетало все внутри, и ей вдруг захотелось, чтобы не Ганс так нежно обнимал Дарси за плечи, а она сама.  — Если хотите, — вдруг выпалила Селина. — Мы с сестрой можем приютить вас у нас дома. Все лучше, чем в этих отвратительных сараях. Ганс приподнял брови и взглянул на Селину.  — Вы очень добры, конечно, но неужели вам будет удобно, чтобы незнакомые люди…  — Удобно, — перебила его Эвелия. — Мы хотя бы будем в безопасности, если вы будете ночью нас охранять.  — Ох, поверьте, — Дарси серьезно взглянула на нее. — В безопасности вы не будете. Если мы найдем ведьму, вероятнее всего, вы первыми попадете под удар. Селина, движимая лишь чувствами, но никак не разумом теперь, вдруг положила ладонь на руку Дарси.  — Пожалуйста, останьтесь, — попросила она тихо. Дарси поймала ее взгляд, и ее карие глаза скользнули по лицу Селины, остановились на губах.  — Хорошо, — слово упало с ее губ.  — Вот и договорились, — хлопнула в ладоши Эвелия. — Будем рады вас завтра увидеть здесь же, в полдень.  — Буду ждать с нетерпением, — ухмылка коснулась губ Ганса.  — О боже, Ганс, пожалуйста, не испорть девочке жизнь, — закатила глаза Дарси, но хлопнула брата по плечу и встала. — Идем, нам пора. Они попрощались. Перед тем, как уйти, Дарси бросила на Селину последний взгляд — серьезный и темный. Селина ощутила, как в груди вдруг перестало хватать воздуха. Они шли привычной дорогой домой, и Эвелия без конца болтала о том, какой Ганс симпатичный, и сильный, и забавный, перескакивала с темы на тему, но заметив, что сестра в своих мыслях, замолчала. А Селина не могла отделаться от чувства, будто ее опоили пьянящим вересковым медом. И мед до сих пор горчит на ее губах.