Поверь

Чайник, поставленный на плиту, довольно забурчал полным воды брюхом. — Миленько, но пустовато как-то. Давно тут живешь? Элинор мельком оглянулась на рептилоида, который как ни в чем не бывало разглядывал обстановку маленькой кухни. Его массивная фигура совершенно неуместно смотрелась в залитом светом помещении, однако самого пришельца это ничуть не смущало. Как только вошел, он откинул капюшон своей неизменной серой толстовки. Теперь она имела отличную возможность разглядеть его, однако что-то заставляло раз из раза отводить глаза и смотреть куда-то за его правое плечо. Но все же Элинор успела увидеть его лысую голову, плоское темно-зелёное лицо и большие, поразительно синие глаза, ярко горящие на фоне оранжевой полосы ткани, повязанной на манер маски. И как можно забыть эту деталь? Она ведь видела её там, в магазине, при их первой встрече. Наверное, мозг как-то отфильтровал данный аксессуар, ведь выглядел тот нелепо, не сочетался с общим пугающим впечатлением. Так и подмывало спросить, зачем ему она? Может, в культуре их расы это какой-то отличительный элемент? — Несколько месяцев, — Элинор потянулась за кружками. Почему положить вещь куда-то всегда проще, чем потом достать? Она ведь каждый раз зарекалась, что не будет складывать их так высоко, но все равно отправляла после мытья в шкафчик над раковиной, как делала это дома, в Лос-Анджелесе. Только там он был расположен пониже. Рептилоид присвистнул: — И ничего тут не поменяла за столько времени? Похвально. Я бы на твоём месте не удержался и зафигачил что-нибудь весёлое хотя бы на одну из стен. А то они какие-то бледные. А вот большие окна мне нравятся. Всегда их любил. Помню, как-то в детстве даже нарисовал одно такое у себя, как только появилась отдельная каморка. И чуть ли не каждый день малевал новые пейзажи. Одним утром у меня за окном лес, другим — море. Было прикольно. — Ага, прикольно, — поддакнула Элинор, пальцами пытаясь схватить вторую кружку, однако вместо этого нечаянным движением лишь задвинула её дальше. Обиженно запыхтев, она ухватилась за край шкафа. Будь это обычная ситуация, она бы просто подставила стул, но сейчас отчего-то сама мысль сделать это на глазах зелёного здоровяка казалась унизительной. — Может, лучше я? — раздался баритон чудовища прямо над ухом. Элинор взвизгнула, отпрыгнула назад, но врезалась в твёрдую, как камень, грудь рептилоида. Когда он успел к ней подкрасться? — Эй-эй, тише. Прости, что напугал, — он мягко сжал её за плечи и отодвинулся чуть в сторону, развернув к себе. — Расслабься, это просто дружеский визит, помнишь? — он продемонстрировал поднятую широкую ладонь с растопыренными пальцами. — Живи долго и процветай, всё такое. Элли перевела взгляд с руки на улыбающееся уродливое лицо и обратно. — Поняла? — спросил монстр, ткнув пальцем другой кисти в неясный жест. Потом, видя замешательство, пояснил. — Это значит, что я пришел с миром. Вулканский салют. Смотрела «Звёздный путь»? Она медленно кивнула. — Ну, вот и славненько, — обрадовался гость, между делом доставая кружки. — Правда, для жеста нужны пять пальцев. Эх, иногда я завидую людям. О, чур, эта кружка моя! — он прижал к себе одну, на которой была нарисована коала, а чёрную без рисунков протянул Элинор. Потом она обнаружила себя усаженной за стол, в центре которого красовалась горка золотистых круассанов, уже переложенных из пакета на тарелку, и две кружки. Рептилоид по-хозяйски уверенно вертелся на маленьком пятачке перед кухонным гарнитуром, заливал кипятком зелёный чай, который уже нашел в одном из шкафчиков, и болтал как заведённый. Она не особо вслушивалась в смысл монолога, с удивлением обнаружив, что ей интересно смотреть на то, как необычно он двигается. Было странно видеть, как это массивное, горбатое создание будто находит баланс между плавным перетеканием из одного положения в другое и чёткими, выверенными движениями. Вот он поднял руку, попутно спрашивая, есть ли у неё сахар. От этого рукав серой толстовки натянулся, и манжета сползла ниже, открывая темно-зелёную шкуру запястья, что толщиной с оба запястья Элли. Если не больше. Но изящность движения невольно восхищает. Он как танцор. Подобного меньше всего ожидаешь от гигантской говорящей рептилии. — … ну, я и подумал, что стоит спросить у тебя. О, «Нутелла»! Целую вечность её не ел! Ты, надеюсь, не против? — Элинор автоматически кивнула, хотя рептилоид даже не повернулся, чтобы увидеть её ответ. Он обрадовано сграбастал непочатую банку шоколадной пасты, которую Элли купила накануне, подхватил заварочный чайник, развернулся и перетёк вперёд на шаг, которого хватило для того, чтобы покрыть расстояние до стола. — Ух, вроде, всё готово. Блин, жарковато сегодня. Но чего удивляться, уже лето за окном, — он пару раз обмахнул себя ладонью, а потом сделал то, от чего у Элинор с треском порвались последние шаблоны. Рептилоид потянул вниз язычок молнии серого худи. Под ним она почему-то ожидала увидеть футболку. Да, наверное, это было бы вполне естественно, если уж новый знакомый демонстрирует схожесть с людьми. Но молния расходилась всё ниже и ниже, приоткрывая такую же зелёную шкуру, как на руках и лице. На шее болтался кожаный шнурок с овальным серебряным медальоном, который ловил свет выгравированным узором. А чуть ниже выступающей линии ключиц показалось нечто, что Элинор приняла за доспех. Крупные пластины желтоватого оттенка из непонятного материала, испещрённые царапинами и какими-то пятнами, крепились неизвестно как прямо к груди и торсу существа, и шли, насколько она могла рассмотреть, ниже и ниже, скрываясь под краем штанов. Пластины делились на секции одной ровной бороздой, проходящей вдоль посередине, и несколькими другими, которые располагались поперёк и обрисовывали контуры, напоминающие по форме грудь и кубики пресса, что сделали бы честь любому атлету. Поверх доспехов крест-накрест крепились два широких кожаных ремня. Рептилоид словно не замечал, что его сейчас пристально разглядывают, и с видом «я раздеваюсь перед людьми каждый день» скинул расстёгнутую толстовку с плеч, чтобы потом повязать за рукава на поясе. То, что Элинор увидела дальше, ситуацию только ещё больше запутало. Мощная шея монстра перетекала в широкие плечи. Почему-то глядя на горб, она ожидала, что это и правда нечто, близкое к реальному дефекту. Эдакий современный Квазимодо, с поправкой на зелёность. Но осанка существа не была искажена, как у людей со сколиозом. Скорее наоборот. Края того, что она приняла за горб, чуть вздымались над гордо расправленными плечами создания. Она не могла точно понять, являлось ли это также частью доспеха, или было чем-то вроде щита. Может, ремни на груди нужны как раз для того, чтобы удерживать мощную, если судить по толстым и неровным коричневым краям, конструкцию? Наверное, сейчас он отстегнёт их и снимет. А то ведь неудобно сидеть будет, наверное. Однако и тут гость умудрился удивить. Он просто развернул стул так, чтобы спинка его оказалась впереди, и уселся верхом. Мебель под ним скрипнула. Рептилоид потянулся за заварочным чайником, взял его и опрокинул носик над кружкой Элинор, наполняя горячим напитком, а потом налил чай себе. Элли, не отрываясь, следила за его руками. Падающий с потолка свет только подчеркивал, как при каждом движении под кожей стальными канатами перетекали мускулы. Шкура у него была не идеально-зеленой. По ней хаотично были рассеянны чуть более светлые или тёмные пятна, которые вызывали странную ассоциацию с родинками у людей. Чешуйки местами были плотными, мелкими, маслянисто поблёскивающими, а на плечах и предплечьях они становились крупными и более тусклыми. Прямо как старая крокодиловая сумка её матери. Да, судя по размеру этих бицепсов, пресс, который обрисовывал передний доспех, вполне реален. Ох, а на правом предплечье… Это что, татуировка? Гость, тем временем, внимательно следил за её реакцией. Похоже, его не просто не смущало чрезмерное человеческое внимание. Судя по довольному лицу, он наслаждался тем, что его так откровенно изучают. Элинор смотрела, как монстр-качок на её кухне сначала осторожно дует на горячий чай, а потом отхлёбывает из кружки с коалой. Затем она перевела взгляд на ту, что стояла перед ней. Рассеянно погладила ободок, чувствуя, как пар от чая лижет пальцы и оседает на коже влажной вуалью. — Можно спросить? — неуверенно подала голос Элли, решив, что неудовлетворённое любопытство мучает больше, чем страх. — Да, конечно, — рептилоид, как показалось, даже был рад, что она первой разорвала повисшее между ними молчание. Даже отвлёкся от процесса откручивания крышки у банки с шоколадно-ореховой пастой и широко улыбнулся, демонстрируя крупные, чуть кривоватые зубы. Точь-в-точь Чеширский Кот. Только огромный, зелёный, чешуйчатый и не кот. Тогда она, выходит, Алиса, которая очутилась на безумном чаепитии. Сделав глоток чая, Элинор обхватила нагретые бока кружки ладонями и посмотрела прямо на рептилоида. Что же, видимо, тактика монстра сработала — она уже даже начала привыкать к виду. А приятный голос, дружелюбное поведение, осведомлённость о художественных наклонностях и общее ощущение расслабленной уверенности, которая его окружала, добавили очков в копилку. — Я… — она вздохнула, думая, как всё же преподнести это правильней, но в итоге пришла к выводу, что тут стоит сказать, как есть. — То есть… Прости за бестактность, конечно, но кто ты вообще такой? — О, а я думал, ты не спросишь, — рептилоид улыбнулся ещё шире, отчего Элинор показалось, что его щёки сейчас лопнут. Потом откинулся чуть назад, потянул пальцами за хвосты оранжевой повязки, как будто затягивая её потуже и, пропустив ткань между пальцами, перекинул потрёпанные концы вперед. Элинор с замиранием сердца ожидала ответа. Кто же он? Пришелец? Представитель расы эволюционировавших динозавров? Облученная радиацией ящерица? Жертва лабораторных экспериментов?— Наверное, будет правильнее всего сказать, что я — черепаха. — Черепаха? — Ага, черепаха. Вот панцирь, — он развернулся к ней боком, отчего стул снова скрипнул, и указал на свой «горб». — Почему черепаха? — тупо спросила Элли. Репти… Черепаха моргнул и почесал лысую макушку, явно подбирая слова: — Хороший вопрос. Ну, ты знаешь, как это обычно бывает. Мама черепаха, — он выставил перед собой одну ладонь. — Папа черепаха, — выставил вторую. Затем сложил ладони вместе и ткнул большим пальцем себе в грудь. Потом на секунду задумался и неуверенно добавил, обращаясь скорее к себе, чем к собеседнице. — Правда, не уверен, можно ли считать Мастера биологическим отцом, если у нас часть его человеческого ДНК… Но Элинор уже не слушала. Она лишь крепче сжимала горячую кружку, пытаясь переварить полученную только что информацию. Как подобное вообще возможно? Это ведь совершенно бессмысленно и нелогично. Да кому вообще в голову пришло, что из черепахи можно сотворить это? Давно, еще в младших классах, Элинор часто бегала в школьный живой уголок. Зверей она любила, но вот на просьбы завести домашнего любимца родители отвечали категорическим отказом. Мама ворчала, что не хочет шерсти в доме, а отец, слишком занятый налаживанием маленького семейного бизнеса, не желал спорить с женой. И добавлял, что Элли без того загружена учебой, сольфеджио и всем остальным, так что забота о питомце точно ляжет на их плечи, чего оба родителя не приемлют. В итоге её отрадой стали пара серых кроликов, особо скандальный попугай, морская свинка и Фердинанд. Который, как и сегодняшний гость, тоже был черепахой. Элинор запомнила его как одно из самых скучных, медлительных и неуклюжих созданий на Земле. А теперь, при взгляде на это почти двухметровое нечто, в голове не укладывалось, как оно и меланхоличный обитатель школьного террариума могут принадлежать к одному виду. Что же, если у них тут разговоры пошли о происхождении, то почему бы не узнать у самого создания, верно? — Как случилось так, что ты стал... таким? — голос всё же подвёл, волнение добавило фразе предательской дрожи. Черепаха, который был сосредоточен на том, что густо обмазывал «Нутеллой» круассан, пояснил: — Ты не представляешь, к чему приводит чрезмерное употребление ГМО. — Чего? — первой её реакцией было подскочить к холодильнику и выбросить оттуда всё содержимое со зловещей маркировкой. Монстр отвлёкся от своего увлекательного занятия и обжег Элинор синим пламенем взгляда. В котором — она могла поклясться! — плескалось веселье. Этот засранец её тут что, разыгрывает? — Расслабься, я шучу, — подтвердил черепаха и отправил покрытый шоколадом круассан в рот. Целиком. Активно поработал челюстью и сделал глоток чая. Прожевав, он продолжил. — На самом деле мне просто повезло побарахтаться в непонятной инопланетной жиже, которая неким… М-м-м… В общем, она влияет на ДНК существ и может менять их. Вот. Подробнее, боюсь, я тебе не объясню. Тут личность поумнее толком не сумел разобраться, как же такое вышло. В общем, я мутировал, получил часть генома человека. Теперь сижу тут, чай пью, рассказываю всякое. Круассаны пеку. Кстати, — он кивнул на гору выпечки, — угощайся. Специально их принёс. Они свежие, не бойся. Элинор зачем-то повиновалась и взяла один. Посмотрела внимательнее на слои воздушного золотистого теста, которое приятно пружинило под пальцами. Втянула сладковатый аромат свежей выпечки, в который примешивались нотки чего-то фруктового. Рот наполнился слюной. Она подняла глаза на черепаху. Интересно, у него есть имя? Элли посмотрела на большие ладони со сбитыми костяшками, стискивающие кружку, кажущуюся в них игрушечной, прошлась взглядом выше. Толстые запястья, бугрящиеся под грубой чешуйчатой кожей бицепсы. Характерные полосы разной длины, формы и размера, расположенные хаотично — шрамы. Всё правое предплечье забито татуировкой, которую она не может разглядеть. Похоже, это нечто абстрактное, по типу изображений в скетчбуке. На первый взгляд просто переплетение линий, но если смотреть под правильным углом, то они сложатся во что-нибудь занятное. Да, в комплект к этим ручищам обязательно должно идти устрашающее имя. Например, Крушитель Черепов. Хотя, нет, всё портит оранжевая маска. Почему-то Элли казалось, что у Крушителя Черепов она должна быть красной. А перед ней сидит скорее Раздавливатель Черепушек. Раздавливатель Черепушек таращил сияющие глазищи, с нетерпением ожидая, когда же она попробует его стряпню. — Ты правда сам их испёк? — она вертела круассан и так и эдак, рассматривая его со всех сторон. Как будто где-то могла располагаться этикетка с именем изготовителя. На вид рогалик был идеален. Вроде тех, что она когда-то давно ела во Франции. Не верилось, что вот этими ручищами его могла приготовить гигантская мутировавшая черепаха. Честно, даже если бы она поела в ресторане, где поваром оказалась крыса, как в мультфильме, то это вышло бы не настолько дико. Ну, с другой стороны она уже пьёт чай с непонятным чудом природы. Сомнительно, что ситуация может стать ещё более странной.

***

Майки искренне позабавился, глядя на то, как девушка напротив него пыталась незаметно сделать глубокий вздох, видимо, решившись попробовать гостинец. Затем она зажмурилась, смешно наморщив при этом остренький нос, и откусила краешек. Микеланджело чуть откинулся назад, внимательно изучая реакцию. Эмоции на её лице развернули целое действо: опасение сменилось замешательством, за ним последовало удивление, а потом девушка распахнула большие зелёные глаза, в которых светилось восхищение. — Обалдеть! — её голос зазвенел восторженным колокольчиком, и она уставилась на него, но уже без тени испуга или неприязни. Майки в который раз за вечер не удержался от улыбки. Ничто не смогло бы представить его в благоприятном свете лучше, чем вкусняшка, в приготовление которой он вложил душу. — Нравится? — ответ ему был ни к чему, ведь он уже и так знал, что она в восторге. Но было приятно, наконец, вывести разговор в по-настоящему дружеское русло, видеть искренние положительные эмоции, без маски вежливой улыбки или плохо скрываемого страха. Теперь она больше стала похожа на девушку с фото, которое, в конечном счёте, и привело его на эту кухню. — Ещё бы! — Элинор уже успела распробовать выпечку лучше, и, видимо, добралась до начинки и теперь разглядывала показавшийся наружу сладкий наполнитель. — Это ведь какой-то джем? — Малиновый. — Занятно, — она запила круассан чаем. — Никогда такие не ела. — Даже в Париже? — не преминул ввернуть Микеланджело. Правильно, он ведь за критикой пришел. Вон, даже телесами рискнул похвастать, чтобы больше к себе расположить, чувствуя себя при этом падшей черепахой. Совсем немного. Может быть, у него правда дефицит скромности, как иногда говорит Лео? — Угу, — Элинор уже успела доесть рогалик и теперь стряхивала с пальцев прилипшие к ним чешуйки слоёного теста. Потом моргнула и снова уставилась на него. Черепашья мать, ну и огромные же у неё глаза! — Кстати, откуда ты о моей поездке во Францию узнал? Майки потянулся к банке с «Нутеллой» и зачерпнул полную ложку, используя это как возможность скрыть недоумение. Она ещё не сообразила? — Ну, мне помогло фото на твоей странице. То, что на фоне Эйфелевой башни. Где ещё чувак рядом кривляется. — О-о, — от внимания Микеланджело не ускользнуло, как на мгновение на её лицо опустилась тень, погасив едва вспыхнувшую искорку веселья. А потом она опять натянула вежливую улыбку, которая не коснулась глаз. Эту девушку можно похвалить за самообладание, и не будь Майки хорош в чтении эмоций, то он, возможно, ничего бы не заметил. — Прости, я забыла, что загружала её. Ну, так что ты хотел уточнить? — Хотел спросить твоё мнение насчет моих круассанов. Вернее, — он почесал затылок, ощутив необъяснимый прилив смущения. Хорошо, что Майки неспособен краснеть. — Как они в сравнении с теми, что готовят французы. Элинор на мгновение задумалась, поглаживая пальцем ободок кружки. Майки использовал образовавшийся вакуум молчания как повод закинуть в себя еще пару ложек шоколадной пасты, по которой он, оказывается, очень соскучился. — Я правильно понимаю, что…М-м-м… Удивительную личность кондитера во внимание брать не нужно? — Майк подавился чаем и лишь закивал, как китайский болванчик, одновременно пытаясь откашляться. Он поспешил поставить почти опустевшую кружку на стол. Удивительная личность? Что же, приятно слышать. — Хорошо. Тогда, пожалуй, я бы оценила круассан на семь баллов из десяти возможных. — Только семь? — Майки даже надул губы от обиды. Жестокая женщина! А собеседница, похоже, повеселилась, глядя на его реакцию. Вон, и глаза опять заблестели. — Я могу обосновать свою критику, — Элинор поднесла к губам кружку, пряча за ободком улыбку. Майки, видя эффект, изобразил уязвлённую гордость еще старательнее, приложив ко лбу тыльную сторону кисти, и чуть отвернулся: — Уж будь добра! — Ну, скажу сразу, что десятку я не поставила, из-за того, что это идеал, а он, как известно, недостижим. Девятка рядом, поэтому она тоже отпадает. — А ты, я смотрю, идеалистка, — Майки улыбнулся, и, сложив руки на спинке стула, наклонился вперёд. — Тогда почему не дотянул до восьмёрки? — Ну, — она потупила взгляд и рассеянно стряхнула крошку со стола на пол, — наверное, дело в том, что они крупноваты. Я помню, что больше всего любила мини-круассаны. — То есть, претензий к их вкусу у тебя нет? Девушка активно замотала головой: — Нет конечно! Они очень вкусные, правда. Спасибо, — она послала ему благодарную улыбку, от которой у Микеланджело что-то тёплое приятно обволокло внутренности, и потянулась за заварочным чайником. — Тебе налить? — Не откажусь, — он подтолкнул кружку с милой коалой поближе, чтобы девушке не пришлось тянуться через стол. — Долго ты пробыла во Франции? Как тебе там? — Около месяца. Правда, это было давно, когда я еще в школе училась, — подумав секунду, ответила Элинор. — И мне понравилось, правда, на мой вкус Париж всё же грязноват. Ну и толпы людей везде: на Монмартре, в Лувре, в Сен-Шапель, на лужайке около Эйфелевой башни и в других местах. Хотя, возможно, проблема в том, что у нас оказалось не так много времени ходить по достопримечательностям, — она походя откинула за спину свесившуюся с плеча русую косу и наполнила его кружку, а затем свою. — Постой-постой, — Майки снова оторвался от поглощения шоколадной пасты, которой уже осталась половина банки, — ты разве не отдыхать туда ездила? — Ну, — протянула девушка, явно подбирая слова — получилось так, что я туда попала бесплатно по программе для одарённых детей. Поэтому большую часть времени я занималась. Но были дни, когда нас водили на экскурсии, либо мы сами гуляли на выходных и… неважно. Так значит, ты черепаха-мутант, художник, видеоблогер и жаждущий критики кондитер? Как так вышло? — Ну, это еще не все мои таланты, — Микеланджело сделал вид, что не заметил неуклюжую попытку переменить тему. Если девушке сейчас комфортнее обсудить его личность, то Майки готов придержать любопытство, дабы не рушить собственным напором только установившееся хрупкое доверие. Ответом ему был красноречивый взгляд «попробуй удивить меня еще больше». Нет, ну посмотрите! Она полчаса назад едва сознание от страха не теряла, а теперь фактически бросает ему вызов. И кто же он такой, чтобы отказать? — Ну, для начала я нефигово готовлю в принципе. По крайней мере, братья и друзья мне так говорят… — У тебя есть братья? — Элинор подавилась круассаном и зашлась кашлем. Майки, сообразив, что сболтнул лишнего, мысленно ударился головой о стену. Ну и идиот же он! Мастер ниндзя, называется. Стоило девчонке похлопать ресницами и перестать открыто опасаться, как сразу растаял и уже проговорился. Ух, и влетит же ему от старших. Да что там, он сам себе готов всыпать, если бы от этого был толк. Майк попытался сгладить замешательство усмешкой и пожал плечами: — Ну, как бы, да. — Они тоже такие? — девушка, уже справившаяся с кашлем, неопределённо повела перед собой руками. — Ага, — ну, рано или поздно пришлось бы ей рассказать, поэтому Микеланджело решил не отрицать. Кто знает, вдруг его честность потом воздастся? — И много у тебя братьев? — она даже отложила надкушенный круассан в сторону, и подалась чуть вперёд. В выразительных глазах яркой искоркой горело любопытство, снова делая лицо непривычно живым, особенно на фоне излюбленной, как Майки понял, гримасы вежливости. — Трое, и все старшие. — Здорово, наверное, — Элинор снова тепло улыбнулась и продолжила, глядя, как за окном подмигивали городские огни. — Всегда хотела иметь старшего брата. — Да, они крутые. Но вместе с тем еще огромная заноза в заднице, уж прости за мой, — он не удержался от каламбура, — французский. — Je te pardonne*, — мурлыкнула девушка. — Сложные семейные отношения? — Да как сказать, — Майки вздохнул и провёл ладонью по лицу. — Ничего такого, что мы бы уже не проходили, но вместе с тем находить общий язык становится сложнее. И они до сих пор считают, что я… — он не договорил, умудрившись поймать за хвост мысль, что беседа за чаем о круассанах неведомым образом превращается в сеанс семейной психотерапии. — Что ты дитя малое и не понимаешь, как мир устроен, — закончила Элинор, подперев ладошкой подбородок. Майки с готовностью закивал так, что концы повязки начали подскакивать вверх-вниз: — Ага, типа такого. Ну да ладно, не хочу об этом говорить сегодня, — он махнул рукой. —Что? Ты чего так смотришь? Вроде уже договорились, что я не страшный и не опасный… — А? — похоже, девушка правда подвисла, заглядевшись на него. Нет, конечно, Микеланджело повезло оказаться самым смазливым из братьев, но люди, как правило, этого не замечают. Донни, помнится, предположил, что, скорее всего, проблема заключается в части мозга, которая отвечает за то, чтобы распознавать черты лица. Она у них сбоит даже в отношении представителей собственного вида, не говоря о мутировавших черепахах. — Прости, просто ты мне кое о чём напомнил. И ещё, — Майки смотрел, как её щеки заливаются румянцем. О, она смущена, как мило! — Я вдруг сообразила, что спрашиваю о таких личных вещах, но даже не знаю твоего имени.

***

Что же, наверное, это был правильный шаг. С каждой секундой Раздавливатель Черепушек, оккупировавший кухню и превративший её вечер в психоделическую постановку, терял свой облик чудовища и становился всё более и более обычным. Простым парнем с красивыми глазами, засунутым в шкуру черепахоподобного гуманоида. Улыбался, шутил и сам же посмеивался над своими шуточками, искренне старался поддерживать разговор, дурачился. И теперь Элинор совсем не заставляла себя смотреть. Ей было интересно видеть живую, вполне человеческую мимику на странном лице. Он морщился, чуть хмурился, вздёргивал надбровные дуги, подмигивал, а в один момент даже, — она сначала не поверила, — вроде бы немного смутился, отчего кожа на его щеках, там, где у людей бывает румянец, чуть потемнела. Но явление быстро прошло, и Элли всё же сомневалась, не было ли это игрой воображения, которое теперь вело мысленное сравнение мутанта и человека. Черепаха даже умудрился её разговорить, и, черт возьми, она уже готова была поведать ему о приключениях в Париже, если бы только не знала, что весёлые истории, скорее всего, превратятся в нытьё по поводу потерянной жизни. Именно поэтому она зареклась не рассказывать кому-либо об этом. Прошлое пусть остаётся в прошлом. Проще жалеть себя втихую. А потом он проболтался, что у него семья. Откровение отозвалось уколом симпатии в сердце. Его простое «они крутые» прозвучало искренне, а следующее замечание про занозы в том месте, на котором сидят, было произнесено, скорее, с нежной печалью, чем с каким-то реальным упрёком. Наверное, так сама Элинор рассказывала бы про собственных родителей. И тут произошло нечто удивительное. Словно завеса перед глазами приподнялась, свет на кухне неожиданно стал чуть мягче, краски — ярче, а в ушах зазвучал оркестр, робко вступив духовыми. Хаотично мечущиеся разрозненные мысли и ощущения вскоре заплясали под ритм ворвавшихся ударных, встав в строй. Они теперь вышагивали ровными рядами, как на параде, приняв то обличье, что по определению было для неё всегда самым привычным. И вот она уже не думала, а мысленно напевала. Cover is not the book so open it up and take a look Cause under the cover one discovers that the king maybe a crook. Весь её накопленный жизненный опыт существования большей части осознанной жизни в серпентарии, именуемым музыкальной академией, клокотал в мозге текстом, который напевал внутренний голос, чего не случалось уже очень и очень давно. Он гудел, читал мораль, взывал к совести, и угрожал излиться из головы прямо в горло. Chapter titles are like signs. Смогла бы она теперь пропеть так же чисто, как это звучит у неё в голове? And if you read between the lines You'll find Your first impression was mistook.* Вопрос черепахи заглушил мелодию в голове. Его низкий бархатный голос затёк прямо в мозг, мгновенно останавливая безумную круговерть, за что Элинор, на самом деле, была благодарна. Она стряхнула с себя оцепенение: — Прости, просто ты мне кое о чём напомнил. Водоворот мыслей исчез, оставив в глади сознания мутную взвесь из укоров совести и лёгкого чувства вины. Она смотрела на своего гостя, ловила на себе озадаченный взгляд. Что-то внутри на миг словно очнулось ото сна, вспыхнуло и вылилось жаром на щёки. — И еще… В свете ламп, на фоне маячащих за спиной тёмных кухонных шкафчиков, он — со всей своей странной внешностью, нелепой оранжевой повязкой и потрясающими ярко-синими глазами — вдруг показался невероятно, восхитительно живым. Вопрос, неуклюжий и дурно сформулированный, скатился с губ сам: — Я вдруг сообразила, что спрашиваю о таких личных вещах, но даже не знаю твоего имени. Черепаха пару раз хлопнул глазами, потом расплылся в, наверное, привычной для него улыбке Чеширского Кота: — Ой, а точно, — он слегка привстал, отчего бедный стул благодарно скрипнул, и протянул вперёд широкую трёхпалую ладонь. — Я Хамато Микеланджело, но для друзей просто Майки или Майк. Элинор готова была расхохотаться и хорошенько приложить себя по многострадальной голове. Вот тебе и Раздавливатель Черепушек. Но вместо этого она храбро подала руку навстречу. Уж если решила познакомиться как подобает, то чего снова тушеваться? — Приятно познакомиться, Микеланджело. Меня зовут Элинор Ройс, — его ладонь была сухой, прохладной и твёрдой. Однако он деликатно накрыл её вложенную кисть пальцем, который, судя по тому, что был отстоящим, можно считать за большой. Элинор подняла глаза и поняла, что на её лице расцветает ответная улыбка. — Но для друзей я просто Элли.