Поверь

I've seen you twice, in a short time Only a week since we started It seems to me, for every time I'm getting more open - hearted I was an impossible case No - one ever could reach me But I think I can see in your face There's a lot you can teach me So I wanna know... What's the name of the game? ABBA - The name of the game

Маска никак не хотела ложиться на лицо ровно. Сморщившись от досады, Элинор зачерпнула ещё немного вязкой розовой субстанции и попыталась перекрыть проплешину на щеке новым слоем. На этот раз порция легла лучше, однако холодный свет ванной выловил участок обнажившейся кожи над бровью. Да что же за день сегодня такой! С самого утра не заладился. Марафон неудач открыл застрявший в дверях вагона подземки рюкзак. Затем была упавшая на ногу толстенная энциклопедия, которую она обнаружила во время привычного наведения порядка на полках магазина. И Элли бы ни за что её не взяла в руки, если бы не увидела название. «Ренессанс» — было вытеснено золотистыми буквами на широком корешке. В синапсах мозга тотчас возникла логическая цепочка. Ренессанс — это искусство, искусство — это художники, художники —это картины… И если бы раньше она, скорее всего, последним пунктом пришла к холсту с загадочно улыбающейся Джокондой, то теперь в её голове итоговой точкой вспыхнула улыбающаяся рожица чешуйчатого приятеля, который, так уж вышло, был тёзкой не менее знаменитого, чем Леонардо, творца. К сожалению, все планы на жизнь были перечеркнуты, и в Италию она так и не попала. Увидеть Сикстинскую капеллу не удалось. Она взяла в руки увесистый том. Судя по качеству бумаги, внутри должно было быть много детальных репродукций. Однако голос покупателя, который, казалось, возник из ниоткуда, заставил Элинор вздрогнуть. Толстенный том полетел на пол и поцеловал острым уголком большой палец правой ноги. Жесткий носок кроссовка спас от сильных повреждений, но все равно было больно. После того, как обслужила покупателя, которым оказалась милая пожилая дама, любезно сделавшая вид, что не услышала приглушенный мат, последовавший за звуком падения, Элли пожаловалась на происшествие Микеланджело. От него она получила тонну полных сочувствия комментариев, а также занимательную историю о том, как лет в четырнадцать он сломал палец на ноге из-за того, что неудачно дал пенделя одному из братьев. Это немного приподняло ей упавшее настроение. Но только до тех пор, пока правую руку не скрутил приступ. Элинор шипела от боли и разминала ноющую и наполовину онемевшую кисть. Как ни странно, почти всю неделю она не мучилась, однако сегодня, похоже, организм решил вывалить всю пропущенную порцию страданий. Обычно боли длились от нескольких секунд до пары минут, и повторялись однократно фактически ежедневно. Элинор стойко их терпела, ведь изредка побаливающая правая рука гораздо лучше, чем полностью парализованная. Но приступ, длившийся с четверть часа, повторился во второй раз, а затем и третий, когда Элли направлялась домой. Многократно усиленный сотнями бетонных коробок зданий, асфальтом и транспортом городской зной гнал с улиц, запускал влажные пальцы под футболку и заставлял тело покрываться слоем мерзкого липкого пота. Поэтому она устало и чуть прихрамывая тащилась в квартиру, мечтая только о том, чтобы выворачивающая руку боль наконец прошла, и о том, чтобы поскорее принять душ. И вот она, наконец, чистая и свежая, стоит в своей небольшой ванной с накрученным на голову полотенцем и пытается нанести чертову маску одним слоем. Вечер обещал быть спокойным, так как Майки не наведывался уже пару дней, и, судя по тому, что никаких намёков сегодня не было, ожидать визита не стоило. Вбивать в голову знания желания тоже было мало, поэтому измученная Элли решила в кои-то веки уделить немного времени внешности и «побыть девочкой», как любит говорить мать. Лёгкий золотистый загар — подарок калифорнийского солнца, который обычно покрывал кожу, уже давно смылся, и теперь не скрадывал природной бледности. Одно радовало — веснушки, которые всегда бесили, тоже выцвели. Она всю жизнь хотела чистую кожу, как у красавицы-матери. А еще высокие скулы как у мамы, длинные ноги как у мамы, и нормальной формы нос, который тоже был у матери. Её же собственный — острый и чуть вздёрнутый — вообще достался непонятно от кого, ведь у отца он был с горбинкой. Элинор решила воспользоваться возможностью и развела маску, что обещала улучшить цвет лица и помочь вывести остатки веснушек с кожи. Правда, производитель не предупредил, что улучшения будут производиться за счет расхода нервных клеток, которые будут умирать сотнями в процессе нанесения! Она окунула палец в керамическую миску и несколькими касаниями наложила толстый слой на участки чистой кожи, которые просвечивали среди розовой глины на лице. Правда, там, где касалась — получалась горка, и выглядело так, словно Элли перекрыла прыщ, которых, слава гормональному фону, пока не должно быть ещё пару недель. Внимательно оглядев результат в зеркале, и удостоверившись, что все проплешины перекрыты, Элинор хотела было победно ухмыльнуться, но вовремя спохватилась. Нет уж, никакой мимики пока маска не засохнет. Затем она перевела взгляд на керамическую чашечку, в которой осталось больше половины разведенного порошка. Что же, похоже, отмерять пятьдесят граммов на глаз было плохой идеей. Теперь придётся выкидывать. Элли вздохнула, покачала головой, укоряя себя за излишнюю расточительность, и поддела запястьем смеситель. Она смывала розовую глину под струёй тёплой воды. Немного забилось под ногти, и пришлось потратить добрую минуту, прежде чем окончательно выковырять её оттуда. Наконец можно помыть и посуду. Элинор уже было поднесла мисочку к крану, однако её отвлекла вибрация телефона в кармане. Чертыхнувшись, она поставила миску рядом с раковиной и закрыла шумящую воду. Встряхнула мокрыми руками и огляделась в поисках полотенца, однако не нашла его в поле зрения, поэтому просто вытерла ладони о тканевые шорты — всё равно домашние. Двумя пальцами она осторожно вытянула вибрирующий смартфон из кармана. На тёмном экране высвечивалось имя. Она потянула в сторону полоску и приложила телефон к уху, стараясь не задеть глиняную жижу на лице: — Да? — Вечерочек, Элли! — Микеланджело был, как всегда, бодр и позитивен. Она прямо видела, как на зелёном лице сияет неповторимая улыбка. — Как ты? Как прошел день? Как нога? Болит? — Нормально. Дерьмово. Ноет, если поставить на носок, но бывало и хуже. Что у тебя? — О-о-о, — протянул он. Элинор поморщилась — телефонный динамик всё же непростительно сильно искажает звучание его голоса. Или это вина намотанного на голову полотенца? — У меня лучше. Если не считать уязвлённую гордость от проигрыша в «Монополию» вчера. Ненавижу Донни и его стратегию дипломатии. Вся игра перестаёт иметь смысл! — Печально, — не сказать, что Элинор особо поняла, о чем речь. Она играла в «Монополию»… дважды в жизни, наверное? И то, во второй раз она была достаточно пьяна, чтобы вообще не соображать, что происходит. Как, впрочем, и большая часть их компании. — И что же ты, целый день латал своё эго? Майки в ответ хохотнул: — Извёл все пластыри в логове, но, боюсь, их не хватило. У тебя найдётся парочка? — Элинор автоматически потянулась к зеркальной дверце шкафчика, чтобы пошарить в аптечке, но отдёрнула руку. Майки невозмутимо продолжал: — Надеюсь, что да, ведь мне совсем не помешает первая помощь, — звук в динамике изменился, невероятным образом раздвоившись так, что она слышала голос и в левом ухе. Там, где телефона не было. — Особенно, если ты не хочешь отмывать, — из комнаты донесся вопль. Элинор развернулась и выглянула из ванной, как раз вовремя, чтобы заметить выскочившую из спальни тёмную пушистую молнию, метнувшуюся за диван в гостиной, — остатки моего достоинства, — голос не со стороны динамика стал отчетливее. Элинор, сглотнув, сделала уверенный шаг в сторону спальни и заглянула в открытую дверь, чтобы увидеть панцирь непрошенного гостя, который аккуратно закрывал балконную дверь, при этом не переставая говорить по телефону, — сочащиеся из глубоких ран, нанесённых жестоким гением моего бра… А-А-А-А-А! — голос Майки, достаточно низкий и местами чуть хрипловатый, внезапно скакнул на три октавы вверх, когда мутант, наконец, развернулся в её сторону. Он ткнул толстым пальцем. — Что у тебя с лицом?! Элинор лишь непонимающе хлопнула глазами, всё еще пытаясь справиться с осознанием факта, что Микеланджело, оказывается, способен своим визгом дать фору любой девушке. Она посмотрела на искаженное ужасом странное зелёное лицо, на направленный на неё палец, и душу затопило негодование. — Это ты у меня спрашиваешь? — раздражение, накопленное за весь день, наконец, нашло брешь, и теперь явило себя во всей красе, просочившись в голос. Нет, посмотрите на него! Влез в квартиру без спроса и предупреждения, как к себе домой, напугал бедного кота, а теперь лицо ему не нравится! Да, не вышла она красавицей, но это не повод… Уже пришедший в обычное состояние Майк улыбнулся и рассеянно почесал затылок: — Справедливое замечание. Но я имел в виду розовую штуку, которой ты намазалась. Гнев погас мгновенно, словно на него выплеснули ведро воды. Элинор ощутила, как стремительно краснеет под взглядом синих глаз. Смущенный румянец растёкся по щекам и поднялся обжигающей волной, заливая даже корни волос. — Я… Это… Это глина с добавлением… чего-то там, — как хорошо, что на голову намотано полотенце, а на лице маска, про которую она успела забыть, переключившись на иные переживания. На миг она захотела, чтобы жижа на лице затвердела и осталась там навечно. Так, по крайней мере, Элинор будет уверена, что не демонстрирует странной реакции в его присутствии. Было в его глазах иногда что-то, чему она не могла подобрать название, нечто интригующее и пугающее одновременно. За весь небольшой срок их общения лицом к лицу она слишком часто ловила это тревожное ощущение. Микеланджело всегда был весел и беспечен, словно всё в его мире идёт по плану. Казалось, он из тех странных и немного безумных личностей, которые находят свой стакан каждый раз наполовину полным. Да что там — его вполне можно было принять за идиота, не будь у Элинор некоторого предыдущего впечатления и собственного небогатого, но яркого опыта, который кричал, что тут не всё так просто. Сама Элли пыталась себе это объяснить тем, что в нём просто слишком ярко выражена та безуминка, что пляшет у всех, кто так или иначе связан с творчеством и обладает каким-никаким талантом. Она знала, что это. Видела в других, и видела в собственном отражении тысячи лет назад. Только её огонь всё же угас — кислорода для горения перестало хватать. Но помимо незримого пламени, ровно светившегося где-то в глубине его глаз, там было ещё что-то. Нечто более осмысленное и менее безумное. Иногда ей казалось, что он говорит что-то просто для того, чтобы увидеть реакцию. Смотрит заинтересованно и чересчур внимательно. Из-за этого Элинор ощущала себя бананом, с которого счищают красивую жёлтую шкурку. Обнажалось её бледное, мягкое нутро, которое она совсем не желала демонстрировать. Однако Микеланджело мгновенно прекращал препарировать взглядом и снова превращался в безобидного и весёлого зелёного увальня. Вот и сейчас он смотрел на неё именно так — словно на диковинного зверя, повадки которого нужно изучить. Элинор не поняла, когда он успел подобраться так близко? Воспользовался её замешательством и погружением в мысли? Или это те ниндзя-штуки, которые Майки упомянул в конце их первого вечера, когда пояснял, каким именно образом перемещается по городу? В любом случае сейчас он рядом, даже наклонился так, что их лица почти на одном уровне. Так близко, что она способна ощутить его дыхание, которое пахнет апельсиновой газировкой, и разглядеть мелкие чешуйки на скулах и еще один шрам — почему их у него так много? — длинный росчерк белёсой кожи с неровными краями справа, на подбородке. Она ощутила, как её шея медленно, но верно сравнивается по цвету с лицом, покрытым защитной оболочкой начавшей высыхать глины. Вот только шею ничто не закрывает, и он может видеть, насколько она смущена… Почему она смущена? — И зачем ты это делаешь? — в его пришедшем в норму голосе сквозило чистое, ничем не замутненное любопытство. Он внимательно разглядывал неровные разводы маски, словно впервые видел девушку с чем-то подобным на лице. Хотя, учитывая, что он мутант, тайно живущий в Нью-Йорке, сомнительно, что у него много знакомых женского пола, тем более способных появиться в таком виде. Да что тут — обычные мужчины, не находящиеся в информационном вакууме, частенько тоже совершенно не понимают, зачем женщины делают все эти процедуры. Элинор сглотнула, перевела взгляд с его лица на кончик оранжевой повязки, покоящийся чуть ниже ключицы, прямо над краем грудных пластин, и отступила на шаг назад, чтобы отвоевать драгоценное личное пространство обратно. Жар в районе лица начал спадать. Было приятно вновь вернуть себе контроль над ощущениями. Она пожала плечами: — Наверное, потому что хочу? Ну и ещё пытаюсь отбелить кожу. По крайней мере, производитель обещает такой эффект. Да и вообще иногда не помешает немного побаловать себя. — А! — лицо Майки в буквально смысле посветлело от понимания. — Понимаю. Я тоже люблю делать что-нибудь чисто для удовольствия. Кстати, насчет побаловать себя, — он положил ладонь себе на живот, туда, где должен находиться желудок. — Эл, у тебя найдётся что пожевать? Я обед пропустил, и пока добирался — нагулял аппетит просто зверский! — и сделал огромные грустные глаза. Точь-в-точь щеночек. Даже надул тонкие губы, чтобы казаться более несчастным. Элинор попыталась припомнить, есть ли что подходящее в холодильнике, мысленно его открыв. Однако в памяти всплыл только одинокий, возможно уже просроченный йогурт. Ну и кошачья еда, которая, в отличие от человеческой, у неё всегда в наличии. А она ведь сегодня собиралась забежать в магазин по пути домой, однако обстоятельства решили иначе. А ещё Элинор сама не ела с самого утра, когда залила в себя чашку кофе и сжевала булочку с корицей, последнюю из тех, которые принёс Майки, когда приходил во второй раз. Что же, похоже, сегодня её очередь угощать. Однако, чем можно накормить рослого черепаху-мутанта, чтобы было вкусно, сытно и быстро? И не сильно ударило по кошельку. Элинор перебирала варианты и остановилась на единственном, который полностью удовлетворял требованиям. — Майк, — черепаха устремил на неё полный надежды взгляд мученика, пережившего чуму, развал Римской империи и, возможно, падение уничтожившего динозавров метеорита, — ты пиццу любишь?

***

— Так, у них тут куча вариантов, — Элинор пролистывала меню на сайте, пытаясь выбрать то, что точно устроило бы гостя. — Ты какую предпочитаешь обычно? — обратилась она к черепашьему панцирю, закрывающему собой весь дверной проём ванной комнаты. Что он там забыл? — Да я всеядный, поэтому можешь заказать на свой вкус. Только без анчоусов — вот их терпеть не могу, — Майки развернулся к ней, чудом умудрившись не снести костяной броней на спине часть тумбы, в которую была встроена раковина. В руке белела керамическая чашечка, которую он поднёс ближе к лицу и принюхался. — Эй, пахнет просто как грязь, — он ткнул в содержимое, и поднёс заляпанный розовым палец к глазам. — Ты серьёзно заплатила деньги за то, чтобы обмазаться грязью? Элинор оторвала глаза от процесса выбора пиццы. — Это специальная суперполезная грязь. Скажу большее — в мире есть места, в которые люди специально ездят, чтобы поваляться в подобном, — она одновременно прикидывала, сколько же еды нужно, чтобы накормить эту махину? Элинор ещё помнила, как он, особо не напрягаясь, полностью прикончил большую банку «Нутеллы» в первый вечер и слопал большую половину принесённых круассанов. Хмыкнув, она отметила пять разных пицц, убедившись, что ни в одну не добавлены анчоусы. Странно, Элли думала, что черепахи должны любить рыбку… Микеланджело тем временем снова отвернулся, и, похоже, заинтересовался чем-то в зеркале. По крайней мере, об этом говорило задумчивое «х-м-м». Элинор, сделав заказ, подошла ближе и попыталась заглянуть в ванную, чтобы понять, что же там такого мог углядеть Микеланджело в отражении. Помимо себя самого, естественно. Тот, видимо почувствовав, что она позади, шагнул чуть в сторону, освобождая место в проходе. Теперь Элинор могла видеть, что мутант внимательно вглядывается в собственное отражение, слегка поворачивая голову так, чтобы свет лучше падал на лицо. — В детстве я был другого оттенка, — неожиданно подал голос он, и поймал в зеркале её взгляд. — Мы все были, на самом деле. Но потом случился пубертат — и бум! — прощай нежно-зелёный цвет лица молодой рептилии, — он ткнул пальцем в чешуйчатую щеку и сморщился, явно опечаленный этим фактом. — Ты сказала, что эта штука может сделать кожу светлее? Он же не серьёзно, верно? — Не говори мне, что ты собрался это сделать! — протянула Элинор, не зная, смеяться или ударить ладонью по лицу. — Но Элли! Она замотала головой так, что намотанное полотенце едва на упало на пол. — Пожалей мой рассудок, безумная рептилия! — Да брось, прикольно же. А вдруг я тоже стану светлее? — похоже, он был полон оптимизма и уверенности в положительном результате. — Зацени! — Майки окунул пальцы в разведённую глину и провёл две толстые горизонтальные линии на щеке. При этом лицо его выражало крайнюю степень серьёзности, что только подчёркивало всю нелепость ситуации. — Как тебе? Она опёрлась плечом о косяк, посмотрела на, похоже, искренне развлекающегося мутанта, и поняла, что её саму скорее веселит, чем пугает то, как странно и дико выглядят розовые полосы на полузверином, покрытом шрамами лице. Маска стала туже стягивать щеки, удержаться от улыбки было всё сложнее и сложнее. Как он вообще это делает? И в какой момент гигантская прямоходящая черепаха в её ванной, жалующаяся на испортившийся цвет лица, стала забавным фактом, а не чем-то, требующим посещения психиатрической клиники? Майки, однако, уже размазывал оставшуюся глину, от усердия даже высунув кончик языка. Оранжевая повязка теперь болталась у него на шее. Её отсутствие странно меняло все черты лица, так, что к виду приходилось привыкать заново. А ещё оказалось, что прямо под глазами и на части того, что можно считать за переносицу, у него… пятнышки, похожие на веснушки. Теперь, не скрытые повязкой и преступно человеческие, они отчётливо выделялись на лице, и вносили в суровую и пугающую внешность неожиданно милую деталь. Может, он специально носит эту оранжевую штуку, чтобы их скрывать? — Ах ты ж сволочуга, — беззлобно ругнулся он, стараясь как можно ровнее наложить слой, который все никак не желал распределяться равномерно, и оставлял зелёные проплешины. Элинор, не удержавшись, хохотнула, мысленно возликовав, что дело-то, оказывается, и правда в самой глине, а не в её кривых руках. — Элли! Оно не хочет намазываться! — капризно протянул Майки, который попытался перекрыть дырку в слое, но в итоге умудрился сделать ещё одну. — Злая грязь саботирует мою попытку стать ещё красивее! Элли! Хватит смеяться, у меня тут трагедия! Элино-о-о-о-р! Сама Элинор чуть позади уже согнулась пополам от смеха, забив на то, что у нее самой маска на лице, которая от активной мимики начала осыпаться на пол розовой крошкой. Полотенце на голове накренилось, а потом медленно сползло на пол. Волосы, больше ничем не удерживаемые, упали вперёд, закрыв весь обзор ещё влажной и спутанной массой. Она сделала глубокий вдох, попытавшись успокоиться, однако новый приступ хохота скрутил пуще прежнего, так, что начал болеть живот.

***

Микеланджело всё также стоял у раковины, глядя в зеркало как Элинор, уже начавшая успокаиваться, откидывает копну русых волос назад. Они упали за спину и рассыпались тяжёлыми крупными волнами, которые доставали почти до поясницы. Она, хихикая, подняла с пола соскользнувшее полотенце и потом выпрямилась, устремив на него взгляд больших зелёных глаз, сейчас кажущихся ещё более яркими — то ли из-за розовой грязи на лице, то ли из-за смеха. — Эти…процедуры всегда включают в себя элемент пытки? — решился спросить он, развернувшись так, чтобы общаться уже не через посредника в виде зеркальной дверцы шкафчика. — Красота требует жертв, не иначе. Девушка согласно хмыкнула, потом на момент задумалась, будто приняла решение и, положив скомканное бежевое полотенце на край раковины, скомандовала: — Наклонись. Майки едва уловил смысл сказанного, однако послушно подался вперёд, так, что их лица оказались почти на одном уроне во второй раз за вечер. В нос ударил аромат чего-то фруктового, перекрыл запах влажной глины, вызывая странное волнение. Майки судорожно сглотнул резко начавшую выделяться слюну и едва не подавился, когда его прошибло током от ощущения тёплых пальцев на щеке. Элинор мягко провела вверх, тщательнее размазывая глину там, где остался пустой участок. Микеланджело превратился в статую. Внезапно вся ситуация стала какой-то... неправильной. Она была близко, слишком близко: он видел, как подрагивают пушистые ресницы, когда она перемещает взгляд на следующее пятно голой кожи; жар от рук оставлял пылающие отметины там, где она прикасалась; мерное дыхание, едва чувствующееся на шее, разливало по телу снопы искр… Майки поспешно перевёл взгляд на потолок, проклиная собственную дурную фантазию, жажду экспериментов и эксцентричность. Кровь шумела в ушах и стучала в висках. Ему срочно нужно переключить внимание, сказать глупость, которая бы разрядила обстановку. Ему одному тут некомфортно? — Я как будто стену штукатуркой замазываю, — задумчиво протянула Элинор. Микеланджело ухватился за реплику, как за спасительную соломинку, вытаскивая себя из омута странных ощущений на более знакомую и приятную поверхность непринуждённого разговора: — А ты часто штукатуришь? — Нет, — она слегка поддела его подбородок в немой просьбе задрать голову вверх. — Вообще никогда не пробовала. Но мне кажется, что ощущается оно примерно так же. — Здорово, что у каждого сегодня новый опыт, — он почувствовал, как Элли, слегка нажимая, проводит пальцем по линии челюсти, и с удовлетворением отметил, что прикосновение больше не вызывает паники. — Главное теперь — не подсесть на эту хрень. — Вот уж точно! Учти, в следующий раз будешь сам всё размазывать. — Не, не буду, — Майки сморщился, после чего получил тычок в плечо и просьбу не корчиться. — Всё же не нравится мне, как эта маска ощущается. Как будто лицо сейчас сожмётся и втянется вовнутрь, — он тут же представил, как его лицо сдувается, словно воздушный шарик, и всасывается в череп. — Фе, гадость какая! — Это просто глина уже начала высыхать. Поздравляю, приятель, дальше будет хуже, — её оптимистичный тон сейчас звучал как издёвка. Ощущение прикосновений пропало, и Элинор отстранилась, чтобы зачерпнуть ещё немного маски из чашки. Майки подумал, что проходил гораздо более суровые испытания, однако стягивающее ощущение определённо мерзкое. Мазать это на себя добровольно, да еще на постоянной основе? Всё же прав был Раф, когда говорил, что женщины творят слишком много странных вещей, которые не вяжутся с логикой от слова совсем. Не сказать, чтобы они с братьями были знакомы с достаточным количеством девушек, да и людей в принципе, но даже двоих хватало с головой, чтобы сделать вывод, что Рафаэль, с большой долей вероятности, прав. Микеланджело вздохнул немного более шумно, чем хотелось бы, опустил глаза вниз и едва не отпрыгнул назад. Прямо у порога в ванную сидело оно. Порождение тьмы. Чудовище из преисподней, сошедшее на землю чтобы пожирать души невинных. Адская тварь уставилась на него горящим желтым глазом, в котором Майки видел свою смерть, и водила из стороны в сторону сотканным из дыма геенны огненной хвостом. — Эй, ты чего? — Элинор явно заметила, как Майки тряхнуло, и теперь внимательно вглядывалась в его лицо. Потом, перехватив взгляд, повернула голову в сторону. — А, выбрался наконец? Майки, не пугайся. — Да я и не пугался. Кто сказал, что я вообще боюсь? Просто неожиданно, — он засмеялся, внутренне призвав на помощь все своё актёрское мастерство. — Ми... милая кися. — Расслабься, Один только выглядит сурово. В принципе, внешность и имя — всё, что есть в нём грозного. — Один? Ты назвала кота в честь божества викингов? — Ну да. Либо это имя, либо Кутузов, как мама предлагала. Хотя, как выяснилось позднее, его стоило назвать Фреки*, — буркнула она, снова наклонив к себе Майки, который нет-нет, да косился в сторону порога. — Кто такой этот Кутузлов? — Кутузов, — мягко поправила его девушка. — Знаменитый русский полководец. Он вроде бы с Наполеоном воевал. Не помню точно. Однако маме он первым пришел на ум, когда встал вопрос о наречении нового члена семьи. — Очень странный выбор имён. В чем логика? — Всё просто. Сколько ты видишь глаз у кота? Майки еще раз пересёкся со зверюгой взглядом, и от этого у него засосало под ложечкой. Тот смотрел на него в упор, даже не моргнув хищным глазом. Единственным глазом. — А-а-а, понял! Что же, это правда крутое имя. — Я поначалу тоже так думала, — она вздохнула и несколько раз прикоснулась к одному и тому же месту где-то в районе скулы, — но потом выяснилось, что вариант, который предложил папа, тоже брать не стоило. Однако Дин к тому моменту уже привык к кличке. — И в чём была проблема, если не секрет? — Видишь ли, мой отец достаточно эксцентричный человек. И он большой фанат всей этой скандинавской культуры. Настолько фанат, что в детстве вместо того, чтобы читать сказки, пересказывал немного отредактированные сказания Старшей и Младшей Эдды, а в подвале находится целый стеллаж моделек драккаров*, которые он собирает и красит сам. Помню, в первый год каждый раз, когда ему доставалась обязанность кормить кота, он на весь дом орал, что приносит жертву во славу северных богов, как завещали предки. — Весёлый он у тебя, — Майки рассмеялся, и подумал, что, возможно, это и стало причиной кровожадности кота. Хотя Элинор уже пару раз отозвалась о нём как о безобидном создании. Может, он просто защищал территорию тогда, а Майки надумал остальное и создал монстра в собственной голове? — Всё готово, можешь оценить результат, — она отошла на шаг назад и кивнула в сторону зеркала. Майки повернулся, пару секунд пялился на то, что смотрело знакомыми синими глазами в окружении розовой маски, а потом прыснул: — Да я же теперь гейша! Ха-ха, Эл, как ты считаешь, — он повернулся к Элинор и кокетливо положил руку на бедро, захлопав глазами, — я способен остановить мужчину одним лишь взглядом? Она внимательно осмотрела его с головы до ног. — Знаешь, я думаю, что ты способен даже на большее. Думаю, они будут валиться штабелями, только лишь завидев тебя. Мужчины, женщины, беременные старики... — О, ты явно мне льстишь, подруга, — Майки отошел немного в сторону, чтобы дать девушке достаточно места у раковины. — Но я не против! Так, и что мне теперь делать? — Ну, самое главное — говорить поменьше, чтобы лицо не дёргалось. — А можно я не буду обещать выполнить невыполнимое и пропущу этот пункт? — Тогда просто подожди минут двадцать, пока полностью не засохнет, — Элинор уже успела помыть руки, и теперь отскребала ногтем приставшую к чашке глину. — Скоро должны пиццу принести. — Ням! Услада для моих ушей! И сладостное ожидание для желудка. Да будет благословенен тот, кто первым додумался соединить тесто, соус, сыр и начинку в одну восхитительную кулинарную конструкцию. — Ты в курсе, что звучишь как сектант? — девичье личико под потрескавшейся и местами облупившейся маской выражало странную смесь недоумения и веселья. — Никакой я не сектант. А с другой стороны, есть же церковь макаронного монстра? Чем пицца хуже? — Не знаю, — Элинор, тряхнув головой так, чтобы упавшие вперёд пряди вновь оказались за спиной, набрала пригоршню воды и плеснула себе на лицо. Засохшая глина мгновенно намокла и потекла по подбородку розовыми ручейками. Майки, поймав себя на том, что откровенно пялится, поспешил найти иное занятие и стрельнул глазами в сторону выхода, но наткнулся на уже развалившегося на пороге во всю длину Одина. Что там говорила Элли — внешность и имя это самое опасное, что в нём есть? Однако Майки всё ещё помнил, как милый котик чуть не выцарапал ему глаза и не отгрыз руку. И порвал любимую толстовку, говнюк шерстяной! Ох, не того назвали Цербером! Хотя... Нет, он что, с котом не справится? Хамато Микеланджело — не какой-то там трус. Хамато Микеланджело — мастер ниндзюцу, наследник великого клана синоби, чемпион Битвы Нексус. Он был во стольких передрягах и умудрялся не просто выжить, но и надрать зад врагам. Он способен убить голыми руками! Он... ...определённо не хочет перешагивать порог, пока его сторожит эта тварь. — Давай, кися. Брысь, — Майки помахал над котом руками и получил несколько гневных ударов хвостом о паркет и предупреждающее глухое ворчание, которое сумел расслышать сквозь плеск воды. — Слышь, приятель, — зашептал он, — я тут как бы уже официально. Твоя хозяйка не против. Поэтому будь добр — дай пройти. Не позорь меня, братан, ну же! Прояви солидарность и помоги сохранить мужское достоинство. Позади раздался серебристый смешок. — Ну, тут он тебе вряд ли поможет. Я про мужское достоинство. Майки обернулся, чтобы увидеть уже умывшуюся Элинор, которая складывала полотенце уголок к уголку. — В смысле? Элли лишь вздохнула и изобразила пальцами ножницы. До Майки смысл жеста дошёл не стразу. А когда дошёл... — Боги, ужас какой, — от мысли об этом под нижней частью пластрона что-то съёжилось. — За что ты так с беднягой? Она пожала плечами: — Стандартная процедура. В любом случае, почему ты не сказал, что боишься кошек? — Но я не боюсь кошек. — Ладно, переформулирую, — Элинор на миг прижала пальцы к переносице и прикрыла глаза. — Почему ты не сказал, что не любишь кошек? — Я люблю кошек. Просто твой... он смотрит так... — Как? — Как будто у него со мной счёты, вот как. — Микеланджело, Один — кот. Они всегда смотрят так, как будто у них с кем-то счёты. В любом случае, можно же просто сделать так, — она подошла к порогу и, особо не церемонясь, ногой отодвинула кота, который теперь изображал безразличный волосатый мешок, в сторону. — Прошу! — Спасибо. И я не боюсь кошек, —бросил он, выходя из ванной. Один, так и оставшийся лежать в стороне, даже ухом не повёл в его сторону. — Я вообще никого не боюсь, —пробурчал Майки уже совсем глухо.

***

Раздалась трель дверного звонка. Кот, который, судя по виду, успел задремать, подлетел в воздух и, пробуксовывая, кинулся под диван, однако застрял на половине и в итоге чудом заполз туда, ёрзая брюхом по пушистому ковру, который лежал возле дивана. Элинор с радостным «я же говорила, что он трусливый» бросилась к двери, однако на полпути резко затормозила, едва не упав при этом, и бросила Майки: — Тебе лучше, — но обнаружила лишь пустоту там, где мгновение назад стоял явно расстроившийся мутант, — … спрятаться. «И чего он так среагировал? — думала Элинор, когда подходила к двери. — Ну и что, что кошек не любит. Это ведь не значит, что его обвиняют в трусости. Всё же мужчины, будь они даже мутировавшими черепахами, ранимы до безобразия». Потом она, улыбаясь, приняла из рук милого доставщика увесистую стопку из пяти коробок, протянула деньги, и, заверив, что сдачи не нужно, закрыла дверь, толкнув её бедром. Пиццы оказались увесистыми и неприятно обжигали ладони даже через картонное дно. — Эй, ты чего тяжести таскаешь, давай их мне, — Майки материализовался прямо перед носом из ниоткуда, как чёрт из табакерки, заставив испуганно вскрикнуть и едва не выронить ужин на пол. Спасло только то, что Микеланджело успел подхватить коробки. — Ты! — она схватилась за сердце, которое колотилось так, будто грозило пробить грудную клетку и поскакать по гостиной вприпрыжку. — Чтоб тебя... Я на тебя колокольчик повешу если продолжишь подкрадываться! Напугал! — Прости, Элли! — протянул черепаха, нацепив самое виноватое лицо, которое просвечивало даже через слой маски. — Я не специально, честно, — и посмотрел на неё честными и очень, очень грустными глазами, отчего у Элинор мгновенно пропало желание ругаться. — Ладно, — протянула она и сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться. — Еда на месте. Чем займемся помимо принесения нашей стройности в жертву Пиццеликому Богу? Микеланджело, любовно поглаживающий башню коробок, которые в его руках смотрелись гораздо более компактно, расплылся в знакомой улыбке от уха до уха: —Пиццеликий Бог? Офигенское название! А насчет развлечений — есть у меня одна идея...

***

— Не-е-е-ет! — хором закричали они. Элинор хлопнула себя по лбу, оторвавшись от процесса заплетания косы на уже успевших высохнуть волосах. — Почему он отдал последнюю розу ей? — Чувак, ты прямо разочаровал. Она же суперотстойная! Блин, тупит он, а стыдно мне, — Майки, вольготно развалившийся на ковре, напоминал турецкого шаха. Вот только халата парчового не хватало. И полуголых девиц с опахалами. Элинор расположилась неподалёку, и сидела также на полу, удобно оперевшись о диван. — У меня тоже испанский стыд. Я до последнего момента думала, что он выберет ту, которая с цветными косичками. — Наша любимица выбыла. Выпьем же за то, чтобы этого больше не случалось, — Майки поднял полный стакан и Элли, подхватив свой, охотно стукнулась, отчего жидкость в нём забултыхалась, поигрывая в свете ламп красновато-коричневыми всполохами. Она глотнула напиток, чувствуя, как пузырьки перекатываются на языке, и прикрыла от удовольствия глаза, слегка запрокинув голову. В желудке приятной тяжестью покоились честно съеденные четыре куска пиццы — по одному каждого вида. На пятый, к сожалению, её уже не хватило, поэтому последняя коробка целиком и полностью досталась Микеланджело. В голове же наоборот, царила приятная пустота. Наконец за долгое время Элинор могла с уверенностью сказать, что она полностью и абсолютно расслаблена. Последние четыре часа она провела потрясающе весело. И это было заслугой Майки, который, видимо, твёрдо решил заразить её собственным настроем. Началось всё с того, что он предложил сесть прямо на ковре, чтобы удобно было смотреть шоу. В итоге оказалось достаточно места для того, чтобы расположить и пиццы, и их тушки. Майки быстренько сбегал на кухню, откуда притащил стаканы и две упаковки ванильной колы, про которые Элли успела забыть. Как он их нашёл — она уже не спрашивала, смирившись с фактом, что, похоже, черепаха за три вечера успел окончательно освоиться в квартирке. Затем они торжественно открыли марафон шоу, которое Элли никогда до этого не смотрела. И оно оказалось потрясающе глупым. И потрясающе смешным, особенно из-за комментариев Майки. Они вместе выбрали фаворитку из числа девушек, борющихся за сердце молодого, богатого и знаменитого красавчика, и начали делать ставки на то, кто вылетит следующей. До текущего момента их предсказания сбывались. В процессе просмотра они обменялись опытом — Элинор поведала Майки об ужасах пластической хирургии, ведь практически все участницы были так или иначе переделаны, и её намётанный глаз без проблем различал, что на их лицах сделано с помощью операций, а что просто чудеса макияжа. — Нет, я подозревал, что в клиниках творят всякое, но чтобы такую жесть! — удивлялся Майки, который уже смыл маску с лица и заедал полученные кошмарные знания пиццей, в то время как она поясняла в общих чертах, как можно поменять овал лица при помощи спиливания челюсти. — Откуда ты знаешь, как это делается? — У меня мама вращается в кругах, где пластика весьма популярна. Большая часть её подружек прошла через подобное. Лос-Анджелесская богема, одним словом. Там от подобного никуда не деться. Но я, на самом деле, никогда не была противницей. Это действительно получается красиво, если делать у хорошего хирурга и с умом, — она побултыхала по дну газировку, которая уже выдохлась, и залпом осушила стакан. — Я сама всю жизнь мечтала, что вот вырасту, заработаю денег и поправлю себе нос, — признание вырвалось неожиданно. Что частенько случалось с ней в его присутствии, как показала практика. Сожалеть было поздно. И бесполезно. Откровенно говоря, даже не хотелось. Да и чёрт с этим! — А мне нравится твой нос, — банка газировки в его руках щелкнула, и Майки потянулся чтобы наполнить опустевший стакан, при этом не забыл окинуть слишком внимательным взглядом, от которого Элинор снова почувствовала себя изучаемым экспонатом. — Ты на лисичку похожа, — он налил ванильную колу, слегка наклонив бокал, чтобы было меньше пены. Она спрятала взгляд, внезапно решив изучить пушистый ковровый ворс. Это был намеренный комплимент или он просто высказал свои мысли? Снова их игра в исследователей. Вот только, похоже, она идёт в одни ворота. Майки улыбается, шутит, строит идиота, но слишком ловко уходит от ответа и быстро переводит тему каждый раз, когда она робко пытается выяснить хоть что-то помимо тех крупинок информации, которую он ей поведал. Откуда у него столько шрамов? Почему он носит с собой оружие? Чем он занимается, помимо клепания дурацких видео и черкания в скетчбуке? Почему он опасается её кота, но отчаянно не желает это признать? Как у него получается вытягивать из неё то, о чём она молчит даже наедине с собой? Почему, несмотря на все эти факты, которые кричат, что Микеланджело не тот, за кого себя выдаёт, она больше его не боится? Следующие минуты прошли в неловком (для Элинор) молчании. По телевизору одна из участниц с гордостью рассказывала, что уже пять лет занимается вокалом с преподавателем, и со дня на день собирается выпустить собственную песню. — Смотри, а Десептикон-то может оказаться талантливой. Правда, не понимаю как она с такими губами умудряется говорить нормально, не то, что петь, — протянул Майки, который удобно устроился на животе и подпёр ладонью щеку. Десептиконом он прозвал участницу, у которой они насчитали самое большее количество операций, ведь она, цитата: «Стервозная и трансформер». Элли, откашлявшись, чтобы прогнать комок в горле, высказала предположение, что если уж там реально есть специалист, который ставит голос, то это должно быть или хорошо, или хотя бы сносно. Майки предложил заключить пари. Элинор, загоревшись азартом, решила согласиться, хотя интуиция внезапно начала бить в набат. И, как оказалось, не зря. — Это так плохо, что хорошо, — Микеланджело изображал на полу агонию в то время, как Десептикон попыталась взять высокую ноту, но снова слажала так, что было слышно даже непрофессионалу. Элинор каталась от смеха неподалёку. — Боже, это надо же иметь настолько мерзкое вибрато. Ты слышал? Ну кто так делает-то? — Что такое вибрато? — Майки поднял голову. — Вот, сейчас повторит. Слушай, — она подняла палец вверх на моменте, где участница повторила припев, попытавшись скопировать манеру пения оригинальной исполнительницы. — Она звучит как коза. Слишком большая частота колебаний. — И правда, как будто блеет. — Знаешь, — Элинор поглаживала пальцем ободок стакана, — у меня есть предположение, что её преподаватель глухой. Столько ошибок в самых основах — это нужно иметь отрицательный талант к обучению. — А ещё знаешь что? — мягко произнёс Майки. — Что? — она всё еще занималась мысленным исправлением ошибок в вокале Десептикона. — Я выиграл пари. Элинор как будто ледяной водой окатили. — Ну же, Элли, доставь мне удовольствие, — словно дьявол, увещевал её Микеланджело минут пятнадцать спустя. — Я не буду этого делать! Да что же ты извращенец, чтобы вообще заикнуться о подобном? — Уговор есть уговор, Элинор. — Но я… никогда не делала этого… — Это в нашей природе, Эл. Тут нет ничего аморального. Просто открой рот пошире, — уже почти шептал он в экстазе. Элинор облизнула губы, чувствуя, как в горле нарастает давление. Она наклонилась, чтобы стало удобнее, и расслабилась. По гостиной разнёсся звук длинной отрыжки. — Потрясающе, — Майки с сияющими восхищением глазами захлопал в ладоши. — Великолепно! Изумительно! Я так горжусь тобой, моя юная ученица, — он прижал открытую ладонь к сердцу. Элли отставила в сторону банку газировки, которую ей пришлось выпить залпом. Похоже, краснеть она уже больше не могла, однако появился порыв залезть под диван, поближе к коту. Так она овладела древним искусством вызывать отрыжку по желанию.

***

Майки из-под полуопущенных век наблюдал за тем, как Элинор расслабленно откинула голову назад, так, что не до конца заплетённая коса соскользнула с плеча. Концы русых прядей, отдающих золотом в искусственном освещении, коснулись пола. Почему она постоянно их заплетает? Элли зевнула, чем вызвала у Майки ответную реакцию. Она выглядела сонной. Ну да, чего удивляться — третий час ночи уже, а Эл ведь с утра была на работе. Микеланджело потянулся, хрустнул шейными позвонками, ещё раз зевнул. Окинул задумчивым взглядом коробку с двумя кусочками остывшей пиццы, однако аппетита уже не чувствовал. Что же, похоже, ему хватило на ужин. Тем более что сама Элинор почти не ела. Она вообще, по его наблюдениям, питалась как птичка: поклюёт немного и тем сыта. Для Микеланджело это было чем-то невообразимым. Он не мог представить, как возможно наесться всего парой кусочков пиццы. Кощунство же! Наверное, не будь у Майки дикого обмена веществ и постоянной физической нагрузки — был бы он толстяком. Что же, наверное, пора бы ему сворачиваться. Как подтверждение, в гостиной раздался звук входящего вызова, из-за которого Элинор резко открыла глаза и с долей паники посмотрела на него. Start wearing purple wearing purple Start wearing purple, for me now — Это что за цыганщина? — скривившись, спросила она. Телефон в кармане продолжал разрываться, пока он пытался достать его, не поднимаясь на ноги. All your sanity and wits, they will all vanish I promise, it's just a matter of time — Эта цыганщина — мой брат, — со смешком пояснил Майки, наконец умудрившись выхватить трезвонящее средство связи. — Вечерочек, Донни-бой! — Да уж скорее ночерочек. Майки, где ты там пропадаешь? — Дон также зевнул прямо в трубку. — Я уже домой иду, — Микеланджело одним слитным движением поднялся на ноги. Элинор, как он мог заметить, последовала его примеру, немного неуклюже оперевшись о диван. — А чего это ты меня разыскиваешь? Или там Лео рядом колупает тебе мозг чайной ложкой? Дон вздохнул, и, если судить по скрипу, который раздался в динамике, устроился в рабочем кресле удобнее. — Никто мне ничего не колупает, братишка. По крайней мере, не по поводу тебя. На самом деле у меня есть просьба. — И чего же ты изволишь просить? — Можешь по пути домой заскочить к Эйприл и забрать мою посылку? Она коробку на балконе оставила. Майки поморщился, прикидывая, какой крюк предстоит сделать. Было откровенно лень, но с другой стороны практика показывала, что к просьбам Донателло стоит относиться серьезно, и желательно их выполнять. Их гений, обычно милый и добросердечный, мог становиться на редкость злопамятным говнюком. А учитывая, сколько раз брат его прикрывал… — Без проблем, бро. Ты вовремя позвонил — я как раз неподалёку. Донни выразил тонну благодарностей, попросил занести посылку прямо в лабораторию и, попрощавшись, повесил трубку. — Ну что, я так понимаю, досмотрим реалити в следующий раз? — Элинор немного растерянно комкала краешек жёлтой футболки с уточками. — Ага. Похоже на то. Тебе помочь? — он указал на разбросанные по полу коробки из-под пиццы и прочий мусор. Элли, улыбнувшись, заверила, что сама справится. Чуть позже он стоял у открытой балконной двери и горячо благодарил смущенную хозяйку за ужин, за компанию и за бесценный опыт с маской, который он не хотел бы повторять. Она качала головой, и утверждала, что это ей нужно быть признательной, ведь она давно так не отдыхала. Так, во взаимных благодарностях, они попрощались. — Доброй ночи, Микеланджело, — прислонившись к косяку, пожелала Элинор, глядя на него спокойными, чуть сонными зелёными глазами. Майки, окрылённый чем-то неизвестным, нёсся по крышам Нью-Йорка. Ночной город сегодня казался по-особенному красивым, дышал наступившей с темнотой свежестью, которая грозила через пару часов уступить место плотному зною. На душе было хорошо и спокойно. У Майки были прекрасное настроение, несколько занятных фактов для обдумывания и обещание не менее весёлых вечеров в обществе новой подруги, которая сегодня действительно порадовала, наконец разговорившись. И половину вечера он наслаждался её развернутыми ответами и забавными комментариями. Оказалось, Элли умела говорить так, что волей-неволей начинаешь прислушиваться. Было в её приятном, хорошо поставленном голосе с легкими переливами серебра что-то, что цепляло и влекло. Майки всю дорогу домой пытался подобрать этому эфемерному ощущению подходящее слово, но понял, что проиграл битву, когда обнаружил себя у двери лаборатории Донателло с коробкой в руках. — Тук-тук, Донни. Почтальон Микеланджело к твоим услугам, — он, не особо заморачиваясь, толкнул дверь плечом и вошел в обитель науки. Донателло всё ещё не спал. Он сидел в наушниках перед монитором, на котором шёл мультсериал про приключения безумного старика-учёного и его внука. Вот тебе и труженик умственного труда. Заметив движение у двери, Дон остановил видео и стянул наушники: — О, ты её принёс! Большое спасибо! Если не сложно — поставь вот сюда, — он кивнул на металлический стол за его спиной. — Что это?— Майки прошел вглубь лаборатории. Дверь позади, чуть скрипнув, захлопнулась. — Химикат для новой версии дымовых бомб, которые я хочу опробовать. Но это сейчас не важно. Важно другое, — раздался щелчок электронного замка. Майки замер, едва успев опустить коробку на холодную серебристую поверхность. Послышался скрип кресла — Донателло повернулся лицом и устремил на него взгляд умных карих глаз, растерявших свою теплоту. Сейчас в них плескался холодный расчёт. — Не хочешь поделиться, с кем ты провёл вечер?