Поверь

— Предчувствия его не обманули! "Пиф-паф, ой-ой-ой!"

Ощущение чужого присутствия заставило сознание резко всплыть из глубины сна, но этого оказалось недостаточно, чтобы окончательно разорвать его оковы. Он поморщился и втянул носом чуть спёртый, пахнущий влажным бетоном воздух. Мелькнула мысль о том, что нужно поработать над вентиляцией, и тут же рыбкой нырнула обратно в надёжную пучину дремоты. — Донателло, — приглушенный голос брата просочился в уши, и, казалось, коснулся мягкими пальцами самого мозга. — Донни! Он попытался заползти под одеяло, ёрзая пластроном по жесткой постели, но отчего-то укрыться лучше не получалось. Плеча коснулись сухие жесткие пальцы. Чуть сжали. — Донателло, поднимайся, — одеяло резко сдёрнули, отчего чуть нагретую кожу неприятно холодило. — Мастер заждался. Он распахнул глаза, дёрнувшись слишком резко. Тонкое покрывало соскользнуло на пол. Схватился за плечо — ощущение чужого прикосновения всё еще фантомом лежало на коже. Взглядом обвёл полутьму спальни — как и ожидалось, никого на самом деле не было. Часы на прикроватной тумбочке ядовито-зелёными цифрами разгоняли мрак, из-за них неприятно резануло глаза. Они показывали, что до семи утра оставалось не более десятка минут, что в итоге дало ему около четырёх часов сна. Не хорошо, но и не ужасно. Донни зевнул, потянулся и рухнул лицом обратно на подушку лишь только затем, чтобы через секунду издать полный жалостливого отвращения стон. Опять напускал слюней во сне! Об этом говорило влажное пятно на наволочке, в которое он ткнулся носом. Зато краткий момент омерзения очень эффективно стёр остатки сна. Как будто дворниками по стеклу провели. С добрым утром, Донателло! Потратив еще минуту на то, чтобы установить связь между проснувшимся мозгом и не до конца проснувшимся телом, он медленно сел на своей низкой постели. Ступнями пошарил по полу, предварительно отпихнув в сторону упавшее одеяло. Наклоняться было слишком лень. С наслаждением сунул ноги в уютные, чуть стоптанные домашние тапочки — подарок Эйприл на прошлое Рождество. Первый пункт алгоритма выполнен, и, как и планировалось, это запустило цепную реакцию действий, выполняемых по привычке. Тело само направилось в ванную, давая Донателло возможность направить все мыслительные процессы в иное, более полезное русло. Ванная оказалась свободна. Или он сегодня первый? «Наверное, все еще спят», — думал он, выдавливая из тюбика остатки зубной пасты. Во сколько там они вернулись от Эйприл вчера? Часа в три ночи, если не изменяет память. Ну да, Майки так точно дрыхнет. Раф, скорее всего, тоже. Странно, что Леонардо ещё не поднялся. Уж если Донателло проснулся по привычке, выработанной годами, то их старший брат, как квинтэссенция ответственности и дисциплины, должен быть на ногах даже несмотря на непривычно поздний отход ко сну. Каждое мгновение, пока чистил зубы, Донателло ожидал, что дверь в ванную распахнётся, и явит в своём проёме строгое лицо Лидера. Но ничего подобного не произошло даже когда он закончил умываться и уже стоял на кухне, ожидая, пока сварится обязательный утренний кофе. Как же хорошо, когда Микеланджело просыпается вместе со всеми, и к моменту того, как всё еще сонный Донателло добирается до кухни, его уже ждёт огромная кружка горячего кофе и тарелка с завтраком, которую плюхает перед ним заботливый младший. Майки обычно с самого утра плещет энергией и крутится по свободному пространству, как гигантская оранжево-зелёная юла, успевая делать несколько дел одновременно, и, не переставая, трещит про очередной безумный сон, который он видел, при этом не забывая поглядывать, чтобы Донателло всё же съел весь свой завтрак, а не ограничился только кофе. Что же, определённо ты начинаешь ценить что-то больше в моменты, когда этого нет. Глаза так и норовили снова закрыться, но Донателло не поддавался чарам сна, прекрасно зная про собственное умение засыпать стоя. Он лишь жадно втягивал божественный аромат напитка из зёрен Coffea Arabica, и отсчитывал мгновения, когда, наконец, сможет припасть к этому источнику бодрости. Про его немного пугающую зависимость от кофе прекрасно было известно, и все в семье знали правило — не трогать Донателло по утрам до тех пор, пока первая кружка не опустеет. Ну а после того, как его нервная система приходила в полностью работоспособное состояние благодаря своевременному поступлению в кровь кофеина, вполне можно было ожидать очередного предложения просто поставить у него в лаборатории капельницу и вводить кофе внутривенно. В ответ Донателло обычно выбирал из двух вариантов — либо посмеяться и свести подколку на нет, либо, если всё же одной кружки кофе оказалось недостаточно, как можно более занудно объяснить, почему это предложение тупое. И если он выбирает последний вариант, то на второй минуте и Майк и Раф очень жалеют, что вообще подняли эту тему. Но сегодня он пьёт свой кофе в одиночку. Донателло даже не стал садиться — просто развернулся с кружкой в руках и оперся карапаксом о гарнитур. Глядя на то, как по тёмной, как мазут, поверхности плавает часть отражения жёлтой потолочной лампы, он пытался припомнить всё, что необходимо сделать сегодня. Для начала — наконец выполнить заказ, который взял неделю назад. Донателло нахмурился, одновременно отхлёбывая из кружки, и попытался прикинуть, сколько же времени у него займет написание кода. Он помнил, что там не было ничего сложного, и если он ничего не напутал, то справиться должен за пару часов, хотя заказчику заявил, что понадобится часов пятнадцать. Что же, еда сама себя не купит, но нельзя сказать, что Донателло слишком уж лукавил — у других это бы заняло тридцать как минимум. Еще он обещал посмотреть, что же там с Шелрейсером. В последний раз ему показалось, что под капотом что-то стучит. Хотя… Возможно, стоит делегировать эту обязанность Рафу? А то брат совсем уж мается бездельем и, того и глядишь, начнёт мхом покрываться. А так, из него механик не сильно хуже, чем из самого Донателло. Да, наверное, он так и сделает. Главное — сообщить Рафаэлю, что для него есть работа в гараже. Так, о чем он еще забыл? Кажется, его беспокоило качество вентиляции… Поток размышлений внезапно прервался таким широким зевком, что на секунду мелькнула паническая мысль, что он сейчас вывихнет челюсть. «Нет, — подумал он, пальцами массируя область височно-нижнечелюстного сустава, — сегодня точно никаких планов насчет вентиляции». Следующий глоток кофе привёл с собой непривычное понимание того, что, откровенно говоря, Донателло сегодня вообще ничего делать не хочется. Вернее, он бы с удовольствием развлёкся, например, попытавшись внести корректировку в технологию изготовления дымовых бомб… Но вот жаль — его заказ ещё не пришел, так что не хватит пары ингредиентов. Возможно, сегодня ему просто стоит немного расслабиться и плыть по течению после того, как он отошлёт заказчику написанный код? Подобное немного не в его стиле, однако не исключено, что работа найдет его сама, как это часто бывает.

***

Его прогнозы подозрительно часто оказывались верными. Настолько часто, что Донателло вполне мог бы заподозрить у себя дар, если бы верил в предсказания, конечно. Как и предполагалось, дела действительно явились к нему сами, приняв облик старшего брата. Раф вошёл в лабораторию в тот момент, когда Донателло дописывал полуторатысячную строку кода. Вошел в естественной своей манере — то есть фактически распахнул дверь с ноги, шагнул внутрь, мгновенно заполнил собой почти всё пространство, и, не особо озаботившись тем, что Дон сидел в наушниках, звучно громыхнул: — Йо, Дон! Дело есть, так что сверни свои задротские штуки на пару минут, — и, помявшись пару секунд, уже тише добавил: — пожалуйста. Донателло вздохнул и закатил глаза, уже успев пожалеть о своем решении не запираться в лаборатории сегодня, однако все же снял наушники и повернулся в сторону успевшего прикрыть дверь родственника. Раф выглядел напряженным и озадаченным. Вернее, гораздо более напряженным, чем обычно. — Только не проси дать тебе что-нибудь от похмелья, — Донателло не удержался и сладко потянулся в кресле. — Водичкой обойдёшься. Рафаэль фыркнул и плюхнулся в соседнее кресло: — Я тебе что, барышня? Выпил-то всего полбутылки, с чего мне страдать? Донателло нахмурился. А ведь и правда, вчера, когда все они собрались у Эйприл, Раф на пару с Микеланджело выпили бутылку виски. Тогда Рафаэль презрительно смотрел на младшего, который не стесняясь мешал алкоголь с огромным количеством колы, и показательно неторопливо тянул чистый напиток из низкого широкого бокала. Даже лёд не стал добавлять. А учитывая их особенности, полученные в качестве бонуса при мутации, плюс габариты самого Рафа… Ну да, сомнительно что он даже захмелеть умудрился бы. — Тогда что послужило тому, что ты ко мне ворвался? Если это по поводу Шелрейсера — так я уже в курсе и как раз хотел тебя попросить заняться… — Да нет же, Дон! Я… — он замялся, и начал ковырять носком ботинка пол и сжал пальцами подлокотники потрёпанного кресла так, что они затрещали. Донателло, уже подумавший вернуться к работе, даже отдёрнул руку от клавиатуры. Раф нервничал. Это что-то новенькое. Донателло прекрасно знал, что брат не любил подобные чувства: страх, смятение, сомнения, слабость. Тем более терпеть не мог показывать их кому-либо из окружающих. Рафаэль отлично научился прятать их за куда более знакомыми доспехами из сарказма, ярости и напускного безразличия. А вот так сидеть, ломать кресло, кусать губы, пытаться вырыть дыру в полу с помощью ботинка и упорства, и вообще всячески демонстрировать собственное нутро, когда никто из семьи при этом не угодил в неприятности — это нечто из ряда вон. Ну давай, дорогой братец, расскажи, где ты накосячил. Похоже, это ясно отразилось во взгляде, потому что Рафаэль, посмотрев на него, нахмурился и буркнул: — Какого хрена ты думаешь, что я тут каяться пришёл? — Не знаю, может быть опыт подсказывает? — пожал плечами Донателло. — Разве не так обычно происходит? Кто-то из вас творит нечто нехорошее, потом втихушку приходит ко мне, я его выслушиваю и помогаю в меру сил исправить ситуацию. Или я где-то ошибся? — последняя фраза прозвучала чуть более раздраженно, чем хотелось. Он уставился прямо на брата. Тот нахмурился еще больше, но глаз не отвёл. Битва взглядов продолжалась несколько секунд, пока Раф внезапно не выплюнул: — Лео. — Что Лео? — У Лео проблемы, Дон. Донателло откинулся в кресле и прижал пальцы к внезапно начавшим болеть глазам. Микеланджело как-то давно сказал, что у него есть чувство, будто они живут в выдуманном мире. — Ну даже сам посуди, бро, — уже порядком захмелевший Майки закинул в себя еще один солёный орешек. — Вот взять нас четверых. У каждого есть яркое качество, которое определяет наши характеры и роль: ты умный, Лео серьёзный, Раф сильный, а я весёлый и легкомысленный. Это же стандартный набор любой супергеройской команды! — Это всё ещё никак не доказывает, что мы живём в комиксе, Микеланджело, — его язык уже порядком заплетался. — И посмотри, — он ткнул пальцем в Леонардо, который, чуть покачиваясь, стоял посреди гостиной и пытался правильно вставить батарейки в микрофон, который приволок неизвестно откуда, одновременно громко уговаривая не менее пьяного Рафа спеть с ним в караоке. — Лео при всей своей серьёзности может быть весёлым. Всегда сильный и суровый Рафаэль сейчас, кажется, готов любить весь мир. А легкомысленный ты в данный момент пытаешься доказать мне, что мы живём в симуляции, что является давно существующей философской гипотезой. — И только ты всегда и везде умный, да, Донни? — протянул младший, подперев кулаком подбородок. В ответ Донателло лишь улыбнулся и приложился к своему стакану, наблюдая за тем, как непривычно эмоциональный Лео суёт Рафаэлю второй микрофон, обещая, что это будет очень весело. Тот, кажется, уже жалеет, что решил споить вечно бесяче-правильного старшего брата. В голове, помимо приятного густого тумана опьянения вертелась лишь одна мысль — откуда у них появилось караоке? Ну а теперь, когда он глядел на нервного старшего брата, который к нему пришел с проблемой, заключавшейся в его отношениях с еще более старшим братом, невольно закралась мысль — может, Майки прав? Действительно, у этих двоих постоянно происходит одно и то же. Сколько лет они не могут взяться за ум и закрыть этот гештальт. Словно у авторов (если, конечно, исходить из теории Микеланджело) не хватает фантазии придумать нечто более разнообразное. — И что ты от меня хочешь? Чтобы я пошел и передал, что ты ему угрожаешь? — В смысле? Да нет же, Донни, — Рафаэль покачал головой. — Я думаю, что у нашего брата какие-то явные проблемы с… с самим собой. — Да неужели? Поздравляю, Раф, наверное, это очень сложно — думать. — Иди в жопу, Дон. Я серьёзно. Ты видел его в последнее время? Особенно вчера, когда он забывал временами держать лицо. Когда в последний раз Леонардо так просто отдавал победу в какой-либо игре? Донателло задумался. Вчерашний вечер они провели у Эйприл, которая нуждалась в срочных приятельских посиделках после того, как погостила у кузины. Подруга позвонила им накануне и пригласила к себе, заранее объявив, что хочет видеть всю четвёрку, и никаких отказов не приемлет. Как будто кто-то вообще способен ей отказать. Вечер прошел отлично. Они сидели все вместе как в старые времена. Майки обнаружил на одной из книжных полок потрёпанную коробку с «Монополией» и предложил сыграть. Партия текла медленно, ведь Микеланджело постоянно отвлекался на переписку в телефоне и путался в правилах. Кейси потерял деньги первым — бедняге совсем не везло, и он большую часть времени просидел в тюрьме. За ним выбыл Раф, которому, похоже, стало просто скучно. Донателло внимательно поглядывал на оставшихся и уже предвкушал, как столкнётся в финальном раунде с Леонардо. Брат был одним из немногих, кто мог составить ему конкуренцию в подобных играх. Это была вечная борьба голой логики и стратегического мышления. Однако этим вечером Лео был слишком отстранён, непривычно невнимателен, и довольно скоро дал себя разорить. — Сообразил? — лицо брата пересекла усмешка. Кривая и неприятная. — Вот и я о том же. Поговорил бы ты с ним, Донни. Донателло опешил. — Почему я? — Ну, — Раф почесал затылок и неожиданно улыбнулся уже нормально. — Ты ведь, типа, наш местный Доктор Фил*. — Я просто доктор, Раф, — со вздохом протянул Донателло, устало откидываясь в кресле. — И то, не могу утверждать, что это самая сильная из моих специализаций. А психология вообще ни в коем разе не мой профиль. — Но ты ведь изучал все эти штуки, Дон. — Я интересовался психологией лишь для общего развития, и никогда не… — Ну да, ну да. Бомбы ты тоже для общего развития мастерить научился. И раны штопать. И химикаты разные смешивать. И Шелрейсер… — Всё, всё, я понял, — Дон поднял вверх обе ладони. Похоже, переубедить Рафа окажется задачей практически невыполнимой. Однако он решил попробовать поменять вектор беседы. — То есть ты тут всю ночь думал и пришёл к прекрасному решению — сбросить работу на меня? Почему бы тебе самому с ним не поговорить? — Я… Не умею я! Я что, думаешь, не знаю, что Лео опять меня выбесит парой фраз и всё закончится ссорой? Думаешь, мне приятно с ним ругаться? — Иногда кажется, что да, — честно ответил Донателло, удивлённый неожиданным потоком откровения от закрытого обычно брата. — Нихера подобного! Нужна мне эта грызня как кошке монетка*. Просто он, зараза, никогда ведь ничего не рассказывает, и копит в своей голове всякое дерьмо, словно креветка какая-то. Я ведь пытался, бро, правда пытался, — выражение лица Рафаэля вдруг стало каким-то очень серьёзным. — Помнишь, когда мы в последний раз с ним поцапались, где-то чуть больше месяца назад? Ну так это и произошло потому, что я, того, — он махнул перед собой в неясном жесте, — попытался с ним по душам поговорить. А в итоге он меня вывел, и я ему ляпнул, что… а, неважно. Но у него после этого вообще плотину снесло как будто, — Раф покачал головой. Потом, подумав, потянулся к карману штанов и достал чуть помятую пачку сигарет. Взглядом спросил разрешения, на что Донателло махнул рукой, мол, кури если хочешь, всё равно с твоими дурными привычками бороться бесполезно. Дон смотрел, как брат затянулся, и выпустил в воздух несколько колечек дыма. Он не задавал вопросов, ожидая, когда Рафаэль продолжит. Судя по озадаченному виду, Раф действительно нешуточно беспокоился. Он так трогательно переживает за Лео, которого в глаза постоянно старается лишь задеть побольнее, спровоцировать на драку или скомпрометировать его положение лидера клана. Вот такая странная, колючая любовь. Донателло никогда не понимал, чем продиктован этот принцип «лучше я буду бить тебя сильно, чтобы другие не побили сильнее». Однако едва удержал гримасу умиления, так и просящуюся на лицо. Рафаэль очень уж ему доверяет, если пришел и разоткровенничался на трезвую голову. Увидит улыбку — и подумает, что Донателло над ним насмехается. А потом будет бесполезно объяснять, что это не так. Еще один упрямый идиот с кучей дерьма в голове. — Я не понимаю, почему ты просишь об этом меня. Может, тогда будет более действенно к Майки обратиться? Раф сделал ещё одну длинную затяжку и выпустил клуб дыма. — Ты прав, этот и мёртвого разговорить сможет. Но не Лео. Жаловаться мелкому? Да наш хер в синем помешан на субординации. Не, не пойдёт однозначно. — А с чего Леонардо тогда откровенничать со мной? Я ведь тоже, вроде как повелось, младше вас обоих… — Донателло понимал, насколько глупы его собственные аргументы. Однако нежелание влезать в голову Леонардо было сильнее. Он ужасно, ужасно не хотел попасть таким образом между молотом и наковальней, как это случалось ранее. — У тебя проблемы с логикой, Раф. — Ну, зато ты ведь знаком со всякими там психологическими штуками… Ты же умный, Донни! Может, хотя бы сообразишь, с чего это Бесстрашный так бесится. А если он ёбнется, как тогда? В то время отец был жив и даже он не смог на него повлиять. Ну невозможно ведь уже! То он сидит дома и медитирует, пока по цвету с повязкой не сравняется. Теперь куда-то уходит по ночам, и, сволочь, сбрасывает хвосты так, что я не смог за ним проследить и понять, куда это он прогуливается. И мне это не нравится, бро. Вся эта… ситуация просто смердит неприятностями. Донателло едва не поперхнулся, услышав уж точно новые для себя сведения. Лео куда-то сбегает по ночам? Он-то был уверен, что старший, как пай-мальчик, проводит вечера, свободные от редких патрулей, дома. Возможно, Донателло сам слишком часто стал засиживаться и редко выходит из лаборатории, если уж не заметил. Тогда тем более не следует ему с Лео беседовать. Он ведь пробовал уже. А тот словно понимал, о чём может зайти речь, и резко менял тему или слишком уж активно отвлекался на что-либо. Может, Рафу стоит хоть немного пересилить себя и поговорить с Леонардо самому? Они ведь похожи сильнее, чем каждый из них считает, и могут очень даже хорошо ладить, когда не помешаны каждый на своих комплексах. — Всё же, я уверен, что именно тебе следует с ним… — И да, — перебил его брат. — Если тебя так беспокоит старшинство, то, — он затушил сигарету об обратную сторону столешницы, метко бросил бычок в урну и слишком уж грациозно для своей комплекции поднялся на ноги, — так уж и быть. Признаю, мне тяжело далось это решение, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, — он взглянул на Донателло. В прорезях красной маски хитро блеснули золотистые глаза. — Я забираю себе август. — Ты что? Он поверить не мог, что брат вообще вспомнил об этой уловке. Подумать только — поменяться днями рождения, как во времена, когда они были детьми. По мере того, как они взрослели, было вполне естественно, что каждый начал ощущать потребность в чем-то личном. До этого они делили всё, что у них имелось: редкие сладости, которые удавалось обнаружить, спальное место — ведь так было гораздо теплее, игрушки, которые приносил отец с вылазок, и общий для всех праздник — день мутации. Постепенно они взрослели, и сумели лучше организовать собственный быт. Благодаря тому, что отец начал брать их с собой на вылазки, они смогли приносить в дом больше вещей. Донателло уже делал первые успехи, и в их небольшом подземном убежище появился первый телевизор, который, наравне с книгами, служил окном в такой близкий, но такой недоступный человеческий мир, откуда они узнали больше о том, как живут другие дети их возраста. Это открытие стало для каждого из них одновременно благословением и проклятием. С одной стороны — было так здорово, весело и волнующе смотреть все эти весёлые шоу, красочные мультфильмы, узнавать новое. Он до сих пор помнил, как благодаря этому у них появилось так много новых сценариев для игр! Но вместе с тем приходило понимание того, насколько сильно их жизнь отличается от жизни на поверхности. И как отличаются они сами. Донателло не был уверен насчёт остальных, но именно тогда он испытал свой первый экзистенциальный кризис. Но всё же, даже несмотря на то, что они были другими, внутри каждый воспринимал себя не сильно отличающимся от рода людского. Что было вполне объяснимо — отец был человеком до мутации, жил как человек после неё, и своих четырёх сыновей воспитывал как людей. Именно поэтому, достигнув определённого уровня самосознания, они пожелали иметь праздник, который есть у абсолютно любого человека просто по факту его появления на свет. Четыре маленьких мутанта захотели иметь собственные дни рождения. Понятно, что настоящую дату вылупления определить нет никакой возможности даже сейчас, со всеми знаниями и технологиями, которые им доступны. Но, как и всегда, они нашли выход — решили просто тянуть жребий. Принцип был простым — они вытягивают месяц, а потом дату. Именно так окончательно закрепилось ранжирование по возрасту, в котором Леонардо был старшим, Майки — младшим, а Рафаэль с Донателло оказались средними, день рождения которых выпали на июль и август соответственно. Позже в результате какой-то шутки, перешедшей в спор, они с Рафом несколько лет подряд баловались тем, что менялись датами. Но они это делали по обоюдной договоренности, а не таким образом! — Что слышал, — Рафаэль хлопнул Донателло по плечу, да так, что тот чуть не охнул. — Поздравляю, ты теперь второй пилот. Видишь, все карты на руках. И даже фанату субординации нечем будет крыть. У Донателло, кажется, случилось что-то с лицом. Иначе почему челюсть так и не хочет закрываться? Потрясающе! Очень взрослый поступок, Рафаэль. Уйти от ответственности, сбросив все заботы на брата вместо того, чтобы пошевелить остатками мозгов и немного проанализировать свои отношения с Леонардо. Почему, почему члены его семьи страдают от идиотии различной степени тяжести? — Рафаэль, тебе что, шесть? С каких пор это стало стоящим аргументом? — Да пофиг с каких, — бросил он, даже не оборачиваясь, когда уже шагал к выходу. — Удачи с делами, старший брат. И ушёл. Исчез из лаборатории, оставив Донателло слабый запах сигарет, озадаченность и подёргивающийся в нервном тике правый глаз.

***

У Донателло в семье сложилась определенная репутация. Частично она возникла сама собой, как неминуемое следствие врождённых качеств, частично являлась результатом собственных усилий, направленных на то, чтобы, как и всегда, облегчить жизнь себе и другим. Он давно стал тем, к кому идут. За помощью. За решением. За поддержкой. Он заработал репутацию судьи, который способен в нужный момент перестать обращать внимание на собственные симпатии и антипатии, и вынести справедливый приговор, основанный лишь на фактах и логике. Донателло знал и умел. Он знал то, что братья иногда сами ему рассказывали, знал некоторое из того, о чем они умалчивали, думая, что могут быть достаточно скрытными. И он умел хранить эти знания, пользуясь ими лишь в крайних случаях. Он мог починить сломанные вещи и тела, создать нечто новое для решения проблемы, в короткие сроки проанализировать огромное количество информации и сделать выводы, которые, в большинстве случаев, оказывались верными. Донателло был гением в самом прямом смысле этого слова. Он не питал иллюзий на свой счёт и прекрасно осознавал степень собственной исключительности даже среди отца и братьев, которые сами по себе были немыслимой аномалией. И его братья прекрасно осознавали это, когда вновь и вновь оказывались вытащены из неприятностей только благодаря силе интеллекта. Со временем среди них появилось негласное мнение, что для Донателло вообще нет ничего невозможного, и единственное ограничение, которое сдерживает их брата — это лишь недостаток технологических и временных ресурсов. Дон лишь улыбался и предпочитал молчать. Молчать о том, что он вовсе не так хорош, как они о нём думают. Что есть вещи, которые ему не по силам исправить. Или исправить которые он просто не решился бы, прекрасно осознавая, что тем самым потянет лишь большую беду. Или что есть области знаний, которые он, как ни пытался, отчего-то не способен постичь до конца. Нет, это было вовсе не от того, что он боялся потерять авторитет в их глазах. Просто… Просто он слишком часто становился свидетелем, когда семья была на волоске от падения в пропасть отчаяния. И единственное, что спасало их… спасало его самого — горящая в глазах непоколебимая вера в его, Донателло, способность помочь. Исправить. Сделать как было. Сделать ещё лучше. Только это заставляло его отринуть все иные мысли, давало силы и смысл работать. Чтобы вновь совершить невозможное, вновь раздвинуть собственные границы понимания, вновь сохранить бережно пестуемую иллюзию. Которая, порой, давала неприятные побочные эффекты. Если взять Рафаэля, содержащего крайне высокую концентрацию нахальства, прибавить к этому упрямую веру в способность одного конкретного брата чинить всё на свете (включая собственных родственников), умножить всё на нежелание слышать какие-либо аргументы против, то можно получить на выходе бесящегося Донателло в количестве одной штуки. Как только бронированная дверь лаборатории закрылась, щёлкнул электронный замок — гарантия того, что теперь непрошенных гостей можно не ожидать. Донателло, издав стон, опустил голову на сложенные на столе руки. Но в итоге чуть промахнулся и больно ударился лбом о твёрдую поверхность. Рафаэль, его горячо любимый брат, проявил просто чудеса сообразительности. Да, можно сказать, что сегодня подозрения Донателло подтвердились, и для Рафа падение с высоты в коллектор в четырехлетнем возрасте всё же не прошло без последствий. Либо так, либо у брата чудесным образом мутировало всё, кроме мозгов. А этот орган так и остался нетронутым, и теперь болтаются нормальные черепашьи тридцать граммов головного мозга в его огромном черепе, изредка постукиваясь о стенки. И в такие моменты, похоже, у него происходит мыслительный процесс. Как иначе объяснить всю «гениальность» решения братом проблем Донателло не понимал. Чуть позже он решил полечить собственное раздражение тем, что всегда помогало — работой. Нужно было дописать приложение, и следующие полтора часа он пытался не думать о визите Рафаэля под клацанье клавиатуры. Однако написание кода не требовало серьёзных умственных усилий, и он набирал необходимые строки на автомате, а разум упрямо вновь и вновь сворачивал на тёмную тропу негодования. Ну почему так сложно было услышать и понять, что он не может вот так взять и… починить Лео. Это ведь не просто заглянуть ему в душу, посмотреть, какие шестерёнки там заело, а потом поправить механизм. Живое существо невозможно подключить к компьютеру и задать диагностику. Психология слишком… эфемерна для него. Психиатрия была чуть более близка и понятна, но и без того в ней множество белых пятен. Донателло не жаловался на какие-либо трудности с собственным эмоциональным интеллектом, чего вполне можно было бы ожидать от существа с такими талантами. Ну не было у него того особого чутья, которое даёт способность заглядывать в самые тёмные уголки чужого сознания, и помогает распутать клубок страстей, который, так или иначе, тяготит каждого. Клубок, который образуется вопреки всем доводам логики и законам мироздания. Поэтому он упомянул, что тут куда лучше сработал бы Микеланджело. Болтливый и харизматичный брат, способный вытянуть на разговор кого угодно и читать между строк. Да даже сам Рафаэль справился бы успешнее. У них с Леонардо сложился необычный тандем, и эти двое, несмотря на свою непрекращающуюся холодную войну, начало которой положило официальное лидерство Лео в команде, могут понимать друг друга с полуслова. Команда «А», как именовали они сами себя в бытность подростками. Дуэт «Вентили» — окрестил их тогда же Майки. — Красный и синий, как холодная и горячая вода, бро. Но даже несмотря на температуру, это всё равно вода, и льётся она из одного крана, — так объяснил своё видение их отношений младший. Донателло это показалось странным, но, если постараться, долю истины в этом чудном утверждении определённо можно найти.

***

Как бы то ни было, задача, поставленная Рафаэлем, запала в голову и перебивала собой вся иные размышления, на которые пытался переключиться Донателло. Приложение было уже давно написано, скомпилировано, протестировано и отправлено заказчику. Были разобраны и рассортированы завалы из материнских плат, кулеров и других частей электроники, которую распотрошил хозяин лаборатории за последний месяц. Корзину заполнили упаковки лекарств с истёкшим сроком годности. На столе химического уголка пузатые склянки были выстроены строго по убыванию объёма. Посреди помещения в широком кресле, явно переделанном под нужды владельца, если судить по выпуклой полукругом спинке, сидел Донателло. Он пялился в потолок, пытаясь пересчитать люминесцентные лампы, однако постоянно сбивался и мысленно уходил в иные пространства. Сублимация не помогала. Выходить из лаборатории не хотелось, хотя часы показывали, что он провёл тут добрый десяток часов, если не больше. И, как назло, ещё возникла знакомая пульсирующая боль в затылке, словно на него натянули тугой металлический обруч. Мозг, даже вопреки воле владельца, пытался решить задачу, но размышления были какие-то путаные, словно он пытался собрать пазл с закрытыми глазами. Мигрень только ухудшала процесс. Какая-то часть его знала, что ответ на вопрос лежит где-то на поверхности, но он был слишком напряжён и до сих пор раздражён для того, чтобы позволить сознанию свободно плавать в море фактов и просто наткнуться в один момент на островок решения. Опыт подсказывал, что нужно делать в таких ситуациях. Часть него тут же запротестовала, ведь Донателло неоднократно читал лекции Рафаэлю — ещё одному любителю снимать стресс с помощью нездоровых практик. Другая ехидно отметила, что ничего лучше сам Донни так и не нашёл, да и прибегает к этому достаточно редко, чтобы опасаться какой-либо реальной зависимости. «Всё есть яд, и всё — лекарство, — повторял он про себя знаменитую цитату, набирая код на цифровой панели, — то и другое определяется лишь дозой.» * Сейф, получив нужную комбинацию, удовлетворённо пискнул. Донателло с минуту переводил взгляд с початой бутылки Киршвассера* из голубоватого стекла на металлическую коробочку, однако нарастающее ощущение пульсирующей боли в районе затылка перевесило чашу весов не в сторону алкоголя. Руки чуть более поспешно, чем следовало, схватили заветную коробочку и принялись за дело, позволяя размышлениям течь мимо и не заострять внимание на процессе. Донателло сам не мог понять, почему хранит это в сейфе. Вернее, с одной стороны присутствовало некое убеждение, что это необходимая мера, когда ты живёшь в семье, где помимо тебя ещё трое весьма любопытных личностей, двое из которых имеют весьма смутное представление о личном пространстве в принципе, а третий, хоть и славится устойчивыми моральными принципами, не раз демонстрировал, что при наличии повода эти принципы очень быстро могут становиться удивительно гибкими. А с другой — ну кому, как не ему, знать, что этот сейф весьма простенький, чтобы создать для любопытных ниндзя хоть какую-то реальную преграду, кроме перспектив поругаться с самим Донателло. Плюс, он вполне мог привести несколько десятков причин, зачем ему хранить это у себя. Он раскрошил между пальцами две шишки, довольно хмыкнув — ему даже измельчитель не нужен — и высыпал подготовленный наполнитель на бумагу. Такой порции будет достаточно, чтобы появился нужный эффект, но слишком мало, чтобы Донателло потерял связь с реальностью. Пальцы, на первый взгляд слишком большие и неуклюжие для такой мелкой работы, осторожно сворачивали трубочку. Что же, хорошо, что с мелкой моторикой у него и без того всегда всё было в порядке, а огромный опыт возни с деталями и реактивами только упрощал задачу. Он лизнул оставшуюся полоску и заклеил получившуюся самокрутку, потом аккуратно вставил заранее скрученный из заготовленного впрок, как и остальное содержимое коробочки, тонкого картона фильтр. Готово. Донни плюхнулся в кресло, натянул наушники и нажал пробел на клавиатуре. В динамиках ожила музыка. Он щёлкнул простой металлической зажигалкой, подпалил джоинт и осторожно затянулся, ощущая, как дым сползает по горлу. Как по заказу, в наушниках звучало «Somebody mixed my medicine». Донателло улыбнулся этому забавному совпадению, совершая следующую затяжку, которая принесла долгожданную волну расслабления. Напряжение покидало тело и разум медленно, но верно, невидимый обруч, обхвативший голову, разжимался, и мир приходил в привычное состояние равновесия. Донателло вытянул ноги и искренне развлекался, выпуская колечки дыма. Время текло неспешно, словно густой пудинг, но неотвратимо, как и всегда. В наушниках сменилось несколько песен, а Донателло, наконец избавившийся от головной боли, всё витал в пространных размышлениях, и искренне наслаждался возможностью просто быть, а не делать что-то, как в обычной жизни. Он думал о многом. О том, как удивителен тот факт, что они вообще появились на свет в том виде, в котором существуют сегодня. О том, что нужно затянуть пару болтов на кресле, так как оно расшаталось. О том, что сказал бы отец, если бы узнал, чем балуется его самый умный сын. О том, что же он способен сделать для того, чтобы помочь Леонардо. Задача, которую подкинул ему Рафаэль, никуда не делась, а лишь затаилась на время в подкорке, чтобы, когда он сумеет унять остальные мысли, выбраться из укрытия, и снова занять собой всё внимание. Он сделал последнюю затяжку, и, выпустив клуб дыма, повторил трюк, который много часов назад сделал брат — затушил окурок об обратную сторону столешницы и метко бросил в корзину. Он не боялся, что запах марихуаны учуют за пределами лаборатории — отдельная вентиляция себя давно отлично зарекомендовала, и через полчаса воздух в помещении полностью очистится. Зато в голове уже начало приятно проясняться, а раздражение растаяло, оставив лишь лёгкую дымку недоумения. Он позволил себе посидеть ещё немного, и, кажется, даже немного задремать прямо в кресле. Музыка всё ещё играла в наушниках, создавая отличный бэкграунд для упорядочивания пространных размышлений. Ему всегда лучше всего работалось именно под такие треки — те, в которых преобладают агрессивные электронные биты. Эйприл давным-давно, ещё в начале их дружбы, призналась, что находит довольно странным сочетание его личности и его музыкальных предпочтений. Когда он поинтересовался, почему именно, она, отчего-то смутившись, уклончиво ответила, что он слишком милый и интеллигентный для такого рода музыки. Донателло тогда ничего не ответил — слишком уж был счастлив от того, что Эйприл считает его милым. Интересно, что бы она сказала, если бы увидела плейлист Лео с неожиданно большим списком из пугающего сочетания нью-эйджа* и песен из аниме? Донателло фыркнул. Да вся их жизнь и есть пугающее сочетание всего со всем! Неудивительно, что у бедного старшего, ответственного за их благополучие и сохранность чешуйчатых шкур, едет крыша. Тем более сейчас, когда отца нет рядом, жизнь в очередной раз сделала крутой поворот, и они вчетвером, лишенные прежних целей и распорядка, пытаются нащупать новый смысл существования, словно слепые котята… Стоп! Да, Донателло, ты и правда гений. Сколько времени тебе понадобилось, чтобы сообразить и разглядеть то, что лежит на поверхности? Это ведь очевидно. И вполне объясняет происходящее. Он почти уверен, что знает, как исправить ситуацию. Однако здесь потребуется помощь братьев, и, если он хочет, чтобы всё получилось, действовать необходимо начать прямо завтра. С Рафом вопрос решен — брат хоть и будет ворчать, но привык Донателло доверять. А в том, что утром он обнаружит его дома, Дон не сомневался. С тех пор, как вернулась Эйприл, Рафаэль прекратил сутками пропадать у Джонса. С Майки еще проще, хотя поднять его так, чтобы этого не заметил Леонардо, будет… От построения планов его отвлёк сигнал входящего сообщения. Оно вывелось прямо на экран, и когда Донателло увидел имя, сердце предательски ёкнуло. Это была Эйприл. Донни, привет! У меня твоя посылка. Заберёшь сегодня или она может подождать? Первым порывом было написать, что он уже собирается, но что-то внутри его остановило. Он бросил взгляд на время и чуть не поперхнулся. То есть как это уже глубоко за полночь? А когда он умудрился… Что же, похоже, он не просто подремал, а самым натуральным образом проспал часа два-три. Да уж, он не мог доставить Эйприл ещё больше неудобств, чем она уже имеет, связав свою жизнь с семьей мутантов. Но и долгожданные реактивы так и напрашивались, чтобы он наконец пустил их на нужное дело. Вздохнув, он напечатал ответ, в котором попросил просто оставить коробку на балконе. Теперь был другой вопрос — стоит ли ему самому собираться (что делать теперь немного расхотелось) или… Он развернул на главном мониторе интерфейс системы отслеживания, мысленно взмолившись, чтобы хоть один из братьев-полуночников ещё прогуливался на поверхности. Голубая точка мигала в пределах логова. Всё ясно, Леонардо в своей комнате. Красная, обозначающая Рафаэля, располагалась в гостиной. Донателло уже успел расстроиться, ожидая, что обнаружит Майки если не рядом с Рафом, то хотя бы на кухне, или, в крайнем случае, у себя в комнате. Но оранжевый маячок вёл за пределы подземного жилища. Донателло обрадовался, предвкушая, что сейчас просто попросит Микеланджело забежать к Эйприл, а заодно намекнёт, что пора бы уже возвращаться, а то младший, похоже, слишком увлёкся гулянием по кры… — Какого хрена? — вслух выругался Донателло, глядя на то, как значок мигает на территории жилого здания в одном из спальных районов Бруклина. Ещё в первые месяцы после того, как они начали выбираться на поверхность, Донателло озаботился не только тем, чтобы у братьев всегда было при себе средство коммуникации, но ещё и тем, чтобы создать надёжную систему поиска на случай, если один из них пропадёт. В дальнейшем это не раз их выручало, и со временем Донателло довёл технологию до совершенства, позволяющего определять положение объекта в точности до пары метров. Плюсом к этому стало то, что Донателло создал подробнейшую трёхмерную карту города, в которой была информация о высоте и этажности каждого здания. Правда, для этого пришлось взломать базы данных нескольких госструктур и одной транснациональной корпорации, но результат того стоил. Ведь судя по тому, что показывали координаты, особо одарённый младший брат находился не на крыше. Прямо в квартире. По крайней мере, об этом говорил сигнал его телефона. Донателло вздохнул. Это дурень что, опять потерял свой коммуникатор и боится признаться? Но Донателло был бы не Донателло, если бы не предусмотрел запасной план. Вполне очевидно, что в случае, если кого-то из них схватят, враг поспешит избавить их как от оружия, так и от всех возможных средств связи. Именно поэтому однажды к нему в лабораторию пришел Леонардо, и спросил, есть ли возможность сделать маячки, которые будет очень сложно или невозможно заметить и извлечь, но которые при этом можно будет отследить. Тогда Донателло бился над задачей несколько месяцев, взяв за основу метод радиочастотной идентификации и чипирования, применяемого в ветеринарии. Однако ему не удавалось успешно уменьшить маячок, который он использовал в коммуникаторах. Он уже было отчаялся, но судьба вовремя столкнула их с утромами и невиданными до этого инопланетными технологиями, которые Донателло с удовольствием взял на вооружение. Некоторое время спустя он ввёл братьям и себе микрочипы, способные генерировать достаточно мощный сигнал. Донателло, ещё раз вздохнув, набрал необходимую команду, активирующую сигнал чипа. Он очень надеялся, что тело младшего братца находится совершенно в ином месте. Откинувшись в кресле, он забарабанил пальцами по столу, глядя на то, как оранжевый треугольник мигает прямо рядом с точкой, и раздумывал, стоит ли начать паниковать и поднимать на уши всю родню? Что-то внутри подсказывало, что нахождение Майки в квартире какого-то человека — не результат похищения. Далее память услужливо подбросила сцену того, как Майки вчера часто отвлекался на что-то в телефоне. Что если… нет, вскрывать личную переписку младшего он ни за что не станет! По крайней мере пока обстоятельства не повернутся настолько нехорошим местом, что иного выхода у Донателло не останется. Но есть и другой способ узнать… Компьютер загудел чуть сильнее, обрабатывая запрос, и вскоре на мониторе красовалась сводка всех перемещений брата за последний месяц, с выделенными повторяющимися маршрутами и часто посещаемыми местами. Парой кликов Донателло отсеял из этой мешанины всю информацию, касающуюся дома. Далее убрал из списка особо излюбленные места прогулок Майки, о которых и до этого был в курсе. Мешанина из точек, цифр и линий стала гораздо более разборчивой. Донателло обратил особое внимание на юго-западную часть Бруклина, где как раз был район, в котором находился дом, где засело недоразумение, именуемое Микеланджело. Губы Донателло неосознанно сложились в улыбку. От жилого задания, а конкретнее от этой самой квартиры, тянулся маршрут до Манхеттена, которым и прибыл его брат. И, судя по данным, он повторялся уже… трижды? От сердца всё же отлегло — по крайней мере это значит, что жизнь Майки вне опасности. До тех пор, пока об этом не пронюхает Лидер, конечно же. Да и сам Донателло готов надавать мелкому идиоту по зелёной макушке. Это же надо быть таким придурком, наплевать на безопасность свою и семьи, выдать себя человеку, да еще и в гости захаживать! Мало ему было приключений на хвост за жизнь? Потрясающе, Микеланджело, просто великолепно. Он готов прямо сейчас встать и похлопать этой фантастической дурости! Однако от злополучного дома отходил еще один частый маршрут. Донателло провёл глазами вдоль неровной зеленоватой линии, которая змеилась вверх по карте города, устремляясь в центр Бруклина и заканчивалась в точке пересечения двух улиц, названия которых показались подозрительно знакомыми, но он всё не мог сообразить, при каких обстоятельствах их слышал. Возможно, если он посмотрит, что же именно находится по этому адресу, он вспомнит… В голове щелкнуло, словно включилась диктофонная запись, и в ушах зазвучал голос Майки. — …Можешь стереть записи с камер в книжном магазине на углу Атлантик и Олбани? Я тут, как бы… эээ… засветился. Донателло нервно хихикнул и, не удержавшись, закрыл ладонью лицо. Какой же. Он. Идиот.