Поверь

Здесь Паша Эмильевич, обладавший сверхъестественным чутьем, понял, что сейчас его будут бить, может быть, даже ногами. "Двенадцать стульев"

— Не хочешь поделиться, с кем ты провёл вечер? Голос брата, с мелькнувшими в нём непривычными металлическими нотками, заставил внутренности на мгновение сжаться в холодный комок. Микеланджело сглотнул, поспешно перебирая в голове варианты ответа, способного послужить подходящим ситуации оправданием. При этом ещё нужно было удерживать подобающее выражение лица, хотя Майки какой-то частью сознания прекрасно понимал, что всё эти меры бесполезны. В данный момент весь вид Донателло выражал обещание жесткой трёпки. Брат, сидящий перед ним в кресле в самом домашнем из одеяний — стоптанных белых тапочках и просторных тканевых шортах с дебильным принтом из разлапистых жёлтых и розовых пальмовых листьев — по степени наводимой жути мог потягаться со Шреддером в полном боевом облачении. А этот шипованный говнюк до сих пор являлся Микеланджело в кошмарных снах, о которых тот предпочитал не распространяться. Теперь Майки разрывался между двумя тактическими решениями— побарахтаться ещё немного перед тем, как потонуть или сразу покаяться брату и воззвать к его милосердию. В итоге он решил, что лучшее решение то, что включает в себя все возможные варианты, поэтому… — Хах, Донни-бой, о чём разговор? Ты же в курсе, что нас всегда двое — я и моя крутость, — он расслабленно улыбнулся и опёрся карапаксом на стол позади. Правда, сделал это всё же немного неуклюже, отчего панцирь царапнул металлический край столешницы с неприятным звуком. — Ну, или трое, если считать этих ребят, — как ни в чём не бывало продолжил Майки увлечённо копать собственную могилу. — Знакомься: это коронный, — он поднял левый кулак, — а это похоронный, — потряс правым. Донателло взирал на его представление абсолютно равнодушно. Майки теперь стоял и лыбился, как придурок, хотя мысленно уже лёг в вырытую воображаемую яму и даже начал сам себя закапывать, с энтузиазмом нагребая сверху комья свежей, чуть влажной земли. Судя по виду, брат действительно его прищучил. Этот факт не мог не раздражать, но с другой стороны… Майки был бы полным идиотом, если бы не ожидал, что рано или поздно семья пронюхает об одной из причин его отлучек. А полным идиотом Микеланджело не был. Ну максимум полудурком. И, возможно, то, что первым его рассекретил именно Дон было как раз-таки лучшим вариантом. По крайней мере, он точно выслушает сначала версию самого Микеланджело, потом проверит всё сам, и уже после этого будет делать выводы. В конце концов, если убедить брата, что Элинор не представляет никакой угрозы для клана Хамато, то это гарантирует отличную адвокатуру в будущем, когда так же придётся объясняться перед оставшимися двумя родственниками, один из которых заядлый параноик. Что же, не мытьём, так катаньем. — Донателло! — воскликнул он, поспешив добавить в голос необходимой драматичности. — Самый черепаший из умнейших…э…то есть умнейший из черепах! И самый любимый мой брат, — на этих словах Донни поморщился, и Микеланджело, сообразивший, что конкретно переборщил, добавил, — по крайней мере большую часть времени. Мы ведь сейчас мило и тихо побеседуем, да, бро? И этот маленький секрет останется между нами? — Ты же знаешь, что я не могу такого обещать. Тем более, в нашей семье факт знакомства с кем-то из людей не может остаться незамеченным, — Донателло отбивал пальцами незамысловатый ритм по подлокотнику кресла. — Как тебя вообще угораздило? — Я не виноват! — затараторил Майки, выпучив глаза. — Это всё череда нелепых случайностей! Сначала я залетел к ней магазин, потом выяснилось, что я потерял свой скетчбук с набросками, потом мне пришлось её выследить, а потом я встретился с ней в переулке и она отдала мне его. Ну, мы начали переписываться, и потом мне было скучно, потому что со мной никто не общается, и я напросился в гости, и мы ели круассаны… А ещё у неё жуткий кот, и она уже меня не боится, и вообще она прикольная и никому не рассказала обо мне! Пожалуйста, не ругай меня! Весь монолог он выпалил на одном дыхании и теперь воззрился на сидящего в кресле брата полным надежды взглядом. «Ну же, Донни! — мысленно молил он. — Я знаю, что нарушил правила, но у меня были свои причины. Ты же всегда был понимающим. Давай, прими решение и скажи что-нибудь обнадёживающее!» Он с замиранием сердца следил, как Донателло думает. Как прокручивает в голове поспешное объяснение, анализирует каждое слово и каждую интонацию. Его голова слегка склонилась набок, так, что свет люминесцентных ламп, попав на кофейную радужку, преломился, выявляя отчётливо проступивший красноватый оттенок. Сам того не заметив, Майки, в ожидании вердикта, крепко сжал металлическую столешницу, в результате чего нижний острый край неприятно впился в ладонь. — Майки, — наконец, придя к какому-то решению, медленно начал Донателло, — ты… ты уверен, что этой новой знакомой можно доверять? Что она действительно… лишь случайно встретилась? Обрадованный Микеланджело активно закивал: — Конечно, бро! Я ведь тоже не так прост, — на этом моменте Донни хмыкнул, однако Майки сделал вид, что не заметил, и продолжил, — она правда случайный человек. И даже не местная, если тебе интересно знать. Так что я уверен на две сотни процентов, что ни с кем из наших старых знакомых не связана. Она немного странновата, и иногда мне кажется, что она увиливает от некоторых тем, и еще она часто улыбается, но как-то натянуто, что ли… но… Знаешь, Донни, она мне чем-то нашего Лео напоминает. И… — он вздохнул, пытаясь подобрать слова в защиту новоприобретённой подруги, когда вдруг в голове лампочкой вспыхнула идея. Донателло же тут самый большой любитель фактов, верно?

***

— Только давай быстрее, Инспектор Гаджет, поздно уже, — зевнув, Майки пододвинул брату бумажку с написанными на ней данными Элинор, которые запомнил еще с того раза, как рылся в её комоде в поисках альбома. План был прост, как пять центов — Донателло просто проверит чистоту её личности по своим каналам. Еще несколько лет назад Донни каким-то образом использовал своё техновуду и заполучил доступ к базам данных некоторых правительственных контор. Вообще, это было нужно для того, чтобы в своё время подгадить клану Фут и слить правоохранительным органам информацию об их теневых активах, о сотрудничающих с ними людях, и вставлять палки в колёса их официальному бизнесу, через который отмывалось огромное количество денег. Таким образом Донателло доставлял немало проблем их заклятым врагам до того момента, когда два года назад они решительным натиском не выбили остатки злобного клана ниндзя из Нью-Йорка, при этом подорвав их основную штаб-квартиру. Да и Караи чудом тогда уцелела, и то лишь потому, что Лео очень уж благороден и помнит, что пару раз она его выручала. Оказался бы на его месте Раф — тогда не сносить головы принцессе преступного мира… — Х-м-м, — Донни уже вбивал информацию в поиск. — Говоришь, видел это на правах? Тогда посмотрим, что нам скажет база Департамента дорожного движения. Ага… ну что же, Элинор Агнетта Ройс действительно получила водительское удостоверение больше четырёх лет назад. Однако сейчас на неё не зарегистрировано ни одного автомобиля. — Ну вот, видишь, а я что говорил. Обычная девушка, ничего подозрительного, — Майки на секунду оторвал глаза от другого клочка бумаги, на котором от нечего делать черкал каракули. Правда, они складывались в нечто, очень уж похожее на профиль Донателло с нахлобученной шляпой с двумя козырьками, наподобие той, что носил Шерлок Холмс. — Тебе достаточно? Выпусти меня, пожалуйста, я спать хочу, — жалостливо протянул он, подавив еще один зевок. Как только Микеланджело понял, что брат сменил гнев на милость и откусывать голову больше не настроен, адреналин в крови пошёл на спад, а организм вспомнил, что на поверхности через два часа уже рассвет. В этот же миг желание спать подкралось и напало, заставляя глаза закрываться, а рот зевать каждые несколько минут — что Майки делал демонстративно громко, между прочим. Однако на загоревшегося расследованием брата это не оказывало ровно никакого влияния, и он старательно не замечал намёков сонного младшего. — Ты ведь можешь всё без меня проверить, Донни! Тот лишь шикнул на капризничающего родственника и продолжил своё увлекательное занятие. — Погоди немного, Майки, — бормотал он, одновременно забивая в другую базу длинную цепочку цифр, — хочу ещё кое-что пробить, а ты мне нужен для подтверждения. Кстати, Элинор тебе не рассказывала, почему переехала в Нью-Йорк? Майки оторвался от заштриховывания шляпы. — Кажется, она просто желает вырваться из-под родительского надзора и начать жить самостоятельно. И это вполне естественно. Уж мне-то не знать, у самого чрезмерная опека в печёнках сидит уже, — буркнул он. Донателло в свою очередь оторвал глаза от монитора и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул и покачал головой. — Не всё так просто, Майки. Может, номинально ты и взрослый, но вот тут, — он показательно постучал по лбу, — тебе всё еще пятнадцать. Тебе недостаёт ответственности. И серьёзности. Ты слишком часто идёшь на поводу собственных прихотей. — Эй! Я умею быть и ответственным, и серьёзным. Разве я хоть раз подводил вас в бою? — Это бесспорно, брат, в сражении любой из нас готов доверить тебе жизнь. Но… Я про всё остальное. Ну посмотри, хотя бы, на нынешнюю ситуацию. Сейчас всё это, — он кивком указал на работающие мониторы, — результат твоего раз… — Но, — хотел было парировать Микеланджело, однако Донателло знаком дал понять, что перебивать его сейчас не следует, и Майки, насупившись, приготовился выслушивать внезапную лекцию. — …разгильдяйства. Не будь ты столь беспечен — ты бы не спустился в переулок в тот день, когда встретил странного человека. Если бы ты был более ответственным, то сразу бы признался мне, что потерял этот скетчбук. И даже если бы и не признался, то я точно знаю, что ты мог бы добыть свой альбом у девушки так, чтобы она не то, чтобы увидеть — даже не услышала бы тебя. Признайся, братишка, тебе было скучно, и ты захотел с ней пообщаться. И тебя не заботило в тот момент, как девушка могла бы отреагировать. Тебе повезло, что у мисс Ройс оказалась на удивление крепкая нервная система. С каждым словом брата Майки опускал голову ниже и ниже. Каждая фраза была одновременно и обидной, и бьющей точно в цель. Но Майки не мог не признать, что описанное Донателло положение дел было более чем правдивым. Он правда поступил опрометчиво. Не только по отношению к семье, но и по отношению к Элинор. И при этом каждую секунду осознавал, что его решения не самые здравые, а голосок разума где-то внутри робко пищал, что стоит остановиться и задуматься. Но Майки не слушал. Майки с радостным визгом помчался по тропе приключений, как только подвернулся шанс. Майки искренне развлекался, выслеживая девушку, испытывал подзабытое чувство адреналина в крови, когда обыскивал её квартиру, и позже, когда подкараулил в переулке. Майки был движим лишь желанием развеять скуку, когда решился ей написать. Это же чувство привело его в квартиру с пакетом круассанов, послуживших прекрасным оправданием и прикрытием для его эгоистичной, движимой лишь жаждой внимания натуры… А потом ему неожиданно понравилось. Как только аура испуга, окружавшая Элинор всё это время, стала бледнее, на поверхность вырвалось нечто большее. Любопытство, заинтересованность, даже толика восхищения и немного восторга — он, как наркоман, начал получать удовольствие от любой реакции, помимо страха и отторжения, которую мог у неё вызвать. Он всегда любил смешить и создавать расслабленную атмосферу. И ему понравилось смотреть, как маска испуганной вежливости на девичьем лице трескается, а сквозь щербинки проглядывает нечто живое и куда более занятное. Наверное, так может чувствовать себя археолог, который, без особой надежды смахивая кисточкой тысячелетнюю пыль, обнаруживает под ней часть прекрасно сохранившейся красочной фрески. Впервые за долгие месяцы жизнь Микеланджело наполнило ощущение нужности. Желание развеять скуку сменилось азартом исследователя. И… он не такой уж и разгильдяй. Ведь очевидно, что компания нужна была не только ему. Возможно, Донателло всё же не абсолютно прав. Возможно, все эти поступки являлись не только результатом его легкомысленности, а действий, совершённых по наитию. Интуиция шептала ему, что он делает всё верно. Что он не зря пытается растопить ледяную корку. Что он делает правильные шаги. Может ли быть, что его направляла рука судьбы? Отец всегда говорил, что ничто не происходит просто так. Что их существование не напрасно. Что их всех пронизывает и объединяет единая Сила… А, нет, кажется, это из «Звёздных войн». Но Сплинтер точно говорил нечто похожее, только Майки не вспомнит сейчас, потому что, скорее всего, он в это время находился в полудрёме вместо того, чтобы старательно медитировать. Надо будет потом спросить у Лео, вот уж кто точно не пропускал уроки сенсея и шарит в подобных вещах… — Прекращай рефлексировать. Ты, конечно, накосячил, но ничего смертельного не случилось. Я только надеюсь, Микеланджело, что впредь ты будешь более осмотрительным, ладно? Майки поднял голову и встретился со взглядом брата. Теперь Донни смотрел на него так, как и положено Донни — полными понимания умными тёмными глазами. И от этого внутри вдруг стало так тепло и приятно, что остатки мрачных мыслей были окончательно изгнаны в единый миг. Ровно так же утихло бурлящее где-то глубоко раздражение на шпионящего за ним брата, которое Майки всеми силами пытался утихомирить. Ну правда, чего это он? Ему от того, следит за ним Донни или нет, ни холодно ни жарко. Ну приглядывает исподтишка — так это же только ради заботы. И Майки даже не будет сдавать его старшим. Ведь сейчас он точно знает, что Донателло больше не злится и не расскажет об Элинор остальным раньше времени. Он наградил брата широкой улыбкой и с охотой кивнул: — Торжественно клянусь, бро, что буду работать над своим раздолбайством! Тот в ответ лишь хмыкнул, а потом, внезапно заговорщицки подмигнув, кивнул на монитор: — Я тут нашел кое-что занятное, пока ты думал над своим поведением. Хочешь взглянуть? — Спрашиваешь! — Майки подкатил кресло ближе, так что теперь они с Донателло почти соприкасались плечами. — Что же вы обнаружили, Донкюль Пуаро? Донателло жестом фокусника кликнул на свёрнутое окно, заставляя его вновь занять экран. Микеланджело пару секунд просто смотрел на открытую страницу в Инстаграм, потом перевёл взгляд на брата, потом снова на экран. — Это… — протянул он, рассматривая изображенную на множестве фотографий красотку в разных нарядах. На одном из фото она была в закрытом алом купальнике, который, однако, не скрывал ни точеной фигуры, ни стройных длинных ног. На другом было хорошо видно красивое лицо. По выражению голубых глаз было сразу понятно, что это уже взрослая женщина, которая, однако, не утратила с годами свежести и обаяния. Он внимательно рассматривал черты лица с высокими скулами и узким подбородком, и чем больше вглядывался, тем больше в сознании начинало шевелиться понимание, ведь эти выразительные светлые брови он уже видел, да и форма губ знакомая… — Догадался? — хитро поинтересовался мастер Бо, а потом, не дожидаясь ответа, выпалил. — Миссис Лана Ройс собственной персоной! — Святая чалупа!* — Ага, — согласился Донателло, кликом увеличивая одну из фотографий. — Трудно поверить, что у этой женщины есть взрослая дочь. Эх, мне бы такую маму… — мечтательно протянул он, остановившись на изображении миссис Ройс в обтягивающем чёрном платье на фоне небоскрёбов. Микеланджело поперхнулся и закашлялся. И лишь после этого смог отреагировать: — Фу, Донни! Давай договоримся — отвратительным среди нас двоих могу быть только я. Имей уважение! — а потом, не удержавшись, едко добавил. — И вообще, я думал, ты рыженьких любишь. Ну да, мама Элинор была классической блондинкой. Непонятно, натуральной или нет — не разбирался он в этих премудростях. Но была вероятность, что русый цвет волос подруга тоже унаследовала от матери. Неудивительно, что у Эл могло развиться несколько комплексов касательно внешности. Все же её мать была явно из той редкой категории женщин, которые приковывают взгляды мужчин одним своим появлением. Вон, даже обычно сдержанный и интеллигентный Донателло не удержался. Хотя… Да кого он обманывает, Донни никогда ханжой не был. Да и сам Майки, скорее всего, горячо поддержал бы брата, если бы… если бы… потрясающая женщина на фото не была матерью Элли. Этот факт словно стал для Микеланджело ограничителем. Чем больше он мысленно сравнивал мать и дочь, чем больше находил сходств, тем сильнее росло восприятие её только в качестве родительницы Эл. И… Он снова посмотрел на брата, который проигнорировал его ехидство, и до сих пор листал фото, а на лице у него при этом был написан вовсе не невинный интерес. — Донни, я серьёзно, прекращай, — взмолился Майки, мысленно желая воткнуть себе в глаза миксер. — Мне же с Элинор ещё общаться! Как я буду смотреть ей в глаза, зная, что мой брат пускал слюни на её маму? — он потянулся, чтобы забрать мышку из рук брата и наконец закончить это безобразие, из-за которого ему — Хамато Микеланджело! — стыдно! Ох, если именно это чувствует Лео каждый раз, когда они творят очередную дичь, то Лидеру не позавидуешь. Донателло попытался отпихнуть Майки плечом, но тут уже не в его пользу сыграла пусть и не очень значительная, но разница в габаритах, и в итоге Микеланджело с победным «Хах!» завладел устройством как раз на время, достаточное для того, чтобы закрыть вкладку. — Итак, новое правило! Впредь мы смотрим на мам наших знакомых исключительно с уважением, какими бы привлекательными они ни были. — Но я не знаком с Элинор, — возразил Донни, потянувшись за мышкой, все ещё зажатой в ладони Майки. Тот лишь демонстративно отдёрнул руку и, насупившись, сверкнул глазами: — И на мам знакомых наших братюнь! Поклянись мне, Донателло, что больше никогда не будешь разглядывать фото миссис Ройс! Тот, видимо, по настрою понял, что на этот раз младший уступать не намерен и говорит серьёзно, примирительно поднял вверх раскрытые ладони. — Ладно, ладно, договорились, Майки. Клянусь. А теперь верни мне мышь, пожалуйста, я ещё не закончил.

***

Следующие десять минут Донателло делился сведениями из жизни Элинор Ройс, некоторые из которых подтверждались косвенными доказательствами из их вечерних бесед, в которых каждый пытался одновременно и узнать собеседника получше, и не желал раскрывать слишком много подробностей своей жизни. Вернее, со стороны Элинор имели место недоверие и общая закрытость, а со стороны Микеланджело это оказалось следствием профессионального подхода. Всё-таки он ниндзя — воин ночи, которому положено быть скрытным и загадочным. Майки слушал уже без прежнего интереса. Отступившая на некоторое время сонливость снова навалилась, и моргать становилось всё сложнее, так как веки не желали подниматься. Еще немного — и он, наплевав на всё, просто завалится спать прямо в лаборатории, под успокаивающий бубнёж брата. Он сложил руки на столе и уронил на них голову, прикрыв глаза, всё еще пытаясь слушать тонну информации, которую выливал на него Дон. Голос брата то приближался и становился громче, то удалялся и затихал, словно Майки временами нырял в толщу воды. Фразы стали обрывочными, и он с трудом удерживал часть сознания от полного погружения в сон. Зачем Донателло всё это? И без того ясно, что Элли чиста. Эх, а ещё сидел тут, отчитывал, мол, Майки потакает своим желанием. А чем сейчас руководствуешься ты, кроме праздного любопытства, Донни-бой? — …Светлана Пир…Пер… Пырняева (ну и фамилия!) приехала из России в конце девяностых, и вскоре вышла замуж за мистера Эндрю Ройса, — снова молчание и клацанье клавиатуры. — Кстати, ты в курсе, что её отец — кинооператор? Держу пари, что они познакомились на съёмочной площадке… — кликанье мышки. — Ага, указано, что семья Ройс владеет магазином оборудования для видеосъемок… И судя по налоговой отчетности — дела у них идут не очень хорошо… Зато медицинская страховка отличная, а если посмотреть записи… Х-м-м, любопытно. Майки, ты не замечал… Хотя, если ты не упомянул, значит, всё обошлось… — М? — Майки, привлечённый последней фразой, поднял голову. — О чём ты, Донни? Что обошлось? У неё неприятности? Нашёл полицейские записи? — Нет-нет, — поспешил успокоить его брат. — Это так… ничего из того, о чем стоит рассказывать, да. Конфиденциальная информация. — А, тогда ладно, — Майки вновь опустил голову и попытался восстановить состояние блаженной полудрёмы. Однако взбудораженный мозг никак не желал переключаться в режим бездумного слушанья. Нечто важное было упущено, но он никак не мог сообразить, что именно. На фоне клацанье и кликанье возобновились с новой силой. — Донни! — глухо позвал Майки брата. — …Ого, занятно. Что? — Заканчивай. Любопытство сгубило черепаху. — Но удовлетворённое любопытство вернуло её к жизни, — не задумываясь парировал Донателло. — Ты только что это выдумал! — пробурчал он столешнице. — В действительности это менее известное продолжение данного крылатого выражения. И да, в нём речь про кошку. А ты, братишка, не выступай и спи дальше. На затылок неожиданно легла ладонь брата, и, мягко надавив, ткнула носом в сложенные на столе руки. Майки промычал что-то нечленораздельное, но ладонь не исчезла, а вместе с ней появилась и приятная тяжесть во всём теле. Донателло продолжил свои манипуляции одной рукой, а большим пальцем другой начал поглаживать затылок Майки. В детстве он обожал длинными вечерами подобраться поближе к отцу, неважно чем занятому — медитацией, чтением, или просмотром очередного сериала — и лечь рядом, уткнуться носом ему в колени. И тогда Сплинтер тоже клал свою узкую, но очень крепкую, а главное тёплую ладонь на затылок, и начинал так же неспешно поглаживать, пока Микеланджело млел и пребывал в той стадии полусна, в которой всё ещё сохраняется способность воспринимать ласку прикосновений, но остальные ощущения и мысли улетучиваются. И не было во Вселенной в этот момент ничего лучше. Позже такой трюк с ним проделывали старшие братья, особенно в тот период, когда дурные сновидения начали мучать его каждую ночь. В то время Майки, едва сдерживая рвущиеся из горла всхлипывания, прокрадывался к кому-то в спальню и забирался под одеяло. И тогда каждый из них так же клал руку на его затылок и поглаживал, пока свернувшийся под боком младший не начинал сопеть, наконец забывшись сном без сновидений. Похоже, с годами сила этого воздействия не иссякла. Удовольствие растекалось по телу тягучей густой смолой, заполняло каждую клеточку и собиралось где-то в районе солнечного сплетения, чтобы излиться наружу полным блаженства урчанием. — Эй, давай-ка без этого, приятель, — в голосе Донателло послышалась усмешка. Майки внезапно смутился детской выходке и промычал извинение. По крайне мере оно должно было быть им, но в итоге вышла череда непонятных звуков. Ну правда, а что поделать, если он до сих пор не научился это контролировать. Вообще они все способны издавать подобные звуки, но со временем это негласно стало считаться нежелательным, хотя тот же Рафаэль не чурается агрессивно рокотать в то время, когда орёт на кого-то из семьи. И даже умудряется делать это, не прерывая матерную тираду, что в принципе трудно реализуемо. Ну а то, что издал Майки, было больше похоже на громкое кошачье мурчание и не несло в себе ни капли агрессии. Он затих, засыпая. Донни убрал ладонь, и вновь начал клацать-щелкать-кликать, тихонько мыча себе под нос незатейливую мелодию. Последней мыслью перед погружением во тьму было то, что Майки не может понять, что это за песня.

***

Он проснулся от того, что его осторожно трясли за плечо. — Майки, — тихонько позвал Донни. — Давай, дружок, просыпайся. Ты должен это увидеть! Он оторвал кажущуюся налитой чугуном голову от постели и с трудом разлепил веки, пытаясь сообразить, почему его комната залита светом. И почему кровать такая твёрдая? Нет, это не его спальня. Это лаборатория Донателло. Точно, он же тут уснул, пока брат, прознавший о его знакомстве, проверял информацию о девушке. И заснул он не в своей мягкой кровати, которая находится в уютной, в меру засранной комнате, а прямо за столом. — А? Ты меня что, выгоняешь? — голос после сна был сиплым, и Майки попытался подняться, но был остановлен твёрдой рукой брата. — Нет-нет-нет, — затараторил Донни, — сиди. Я тут… — по тому, как он говорил, было ясно, что он нашёл нечто, требующее внимания. — Она тебе рассказывала, чем занималась до того, как приехала в Нью-Йорк? — Э, — тупо протянул Майки, перебирая в памяти все их разговоры и переписки. — Кажется, ничем особенным. Она вроде бы закончила школу, и решила взять перерыв, чтобы определиться с тем, чем хочет заниматься в будущем. И потом решилась на переезд в Нью-Йорк. Она как-то обходила стороной эту тему, и я решил пока не лезть сильно. Мало ли, что там произошло, — он на секунду замолчал, так как сонное состояние не позволяло собрать все мысли в кучу. Что же такого могла скрывать Элинор, что могло настолько заинтересовать Донателло? Да так сильно, что он разбудил едва прикорнувшего брата. — Может, были проблемы в семье или…или несчастная любовь… А что? — Тогда тебе будет интересно, — ничего не объяснив, улыбнулся Донни, а потом быстрым движением нацепил Майки на голову наушники и знаком поманил ближе. — Донни, я не понимаю, — оттолкнувшись от пола, он подъехал на кресле ближе к брату, походя поправляя гарнитуру. — Просто смотри, — Донателло ткнул пальцем в экран и нажал пробел, запуская видео. Камера снимала сцену, на которой копошились участники оркестровой группы, рассаживающиеся по местам. Послышались аплодисменты, и фокус сместился чуть вбок, откуда на сцену поднялся мужчина, который нёс на плече… Сначала ему показалось, что это манекен, но это была девушка, одетая в зелёное платье с желтыми вставками и рюшами. Рассмотреть лицо не было возможности, так как его закрывали волосы, завитые в длинные пышные локоны, которые покачивались в такт шагам мужчины. Он дошел до середины сцены и поставил девушку на пол, попутно поправив чуть задравшийся пышный подол платья и волосы. Когда открылось лицо, Майки не поверил своим глазам. Это была Элинор! Вернее, она и одновременно не она. Кожа чуть темнее, завитые волосы и платье делали её облик совершенно иным — более воздушным, что ли. И хотя лицо было бесстрастным, живой блеск в больших зелёных глазах показался знакомым — он наблюдал такой же несколько раз, когда она веселилась. Правда, стояла она в странной, неестественной позе. Будто… Когда мужчина сделал вид, что поворачивает невидимый заводной ключ на её спине, он понял. Это кукла. Она изображает куклу! Улыбка, появившаяся на её лице с первым поворотом механизма, который сопровождал ещё и соответствующий звук, делалась всё шире. Шире становилась и улыбка самого Микеланджело, который, не отрываясь, следил за разворачивающимся на экране действом. Он присоединился к смешкам публики в зале, когда заводная кукла, звонко вскрикнув, повернулась и широко зашагала к краю сцены, а замешкавшийся мужчина, спохватившись, вприпрыжку ринулся за ней, успев поймать в последний момент и вернуть обратно. Он снова оправил наряд куклы, потрепал её за румяную щёчку и отошёл на шаг. С этого момента начала твориться магия. Оркестр за спиной Элинор вступил духовыми, а она тем временем, сложив губы трубочкой, отчего стала ещё больше похожа на настоящую куклу, повернула голову, обводя зал взглядом. Движение это было плавным, но вместе с тем механически-чётким. А потом она запела, и мир Микеланджело перевернулся. Голос, тонкий и звонкий, как птичья трель, лился в зал непрерывным, то чуть стихающим, то, наоборот, усиливающимся потоком. В нём, ярком и чувственном, иногда слышались чуть металлические нотки, какие можно было ожидать от механизма. Вот уж правда — заводная игрушка. Слов Майки разобрать не мог, но несколько раз ему показалось, что поёт она все же на французском. Это определённо было нечто классическое, очень похожее на оперу, но… но опера ведь скучная! Тогда почему он не может оторваться? Почему её голос, её манера исполнения, такая далёкая от любимых им популярных артистов, настолько цепляет? Сейчас он, сидя в лаборатории брата, больше всего желает оказаться в том зале вместе со всеми, чтобы наяву услышать это выступление, чтобы увидеть эту блистательную девушку, которая так талантливо изображает куклу, поющую о любви. Тем временем Элинор начала замедлять темп, видимо, закончив первый куплет и внезапно остановилась на одном моменте, будто зависнув и бездумно повторяя единственный фрагмент. Кукла хлопнула глазами, а потом неожиданно начала наклоняться вперёд с протяжным звуком. Майки хмыкнул, когда мужчина, стоявший чуть в сторонке, поспешно подбежал к изображающей потерявшую заряд Элли и снова завёл её. Затем вернувшаяся в строй певица, снова полная энергии, продолжила выступление с того же места. Микеланджело наслаждался её пением, с интересом следил за марионеточными жестами, за выражением кукольно-идеального лица, на котором сияли живые зелёные глаза с пляшущим в глубине пламенем, которому не нужны были никакие батарейки, заводные ключи и прочая шелуха. Ведь горела она сама. Невооруженным глазом было видно, как она наслаждается каждой секундой, проведённой на сцене. Как она сияет, и этим сиянием даёт жизнь словам и музыке, образу бездушного механизма. Возможно, в тот миг поющая заводная кукла была самой живой в этом зале. Кукла по ту сторону экрана опять зависла. Нет, нет, пожалуйста, скорее заведите её, пусть поёт снова! И он слушал. А когда Элинор взяла последнюю ноту, и оркестр завершил композицию, он готов был вскочить и аплодировать вместе со взорвавшимся овациями залом. — Это было около трёх лет назад, — тихо прокомментировал Донателло, останавливая запись. — Поисковая система случайно нашла видео в архиве консерватории Колбурн.* Майки не подозревал, что в таком небольшом создании может скрываться такая мощь. Что можно петь настолько нежно, но одновременно сильно. Что можно сделать исполнение таким душевным и вместе с тем механически-бездушным. Что он будет когда-нибудь слушать оперную арию с замиранием сердца. — Это ведь потрясающе! Ты… — отчего то охрипнув, начал он. — Ты слушал? Ты видел? Да она же… она… как какая-то невероятная, — он стал активно жестикулировать, безуспешно пытаясь подобрать слова, — странная…робо-птица! — Тише, Майки, — Донни поймал его руки, которыми он слишком уж сильно размахивал. — Теперь ты понял, почему я тебя разбудил? Я так понимаю, она тебе не рассказывала ни о чём подобном? Он лишь отрицательно помотал головой, всё еще пребывая под впечатлением от увиденного. — Что же, видимо, у неё есть свои причины. В любом случае, — он бросил беглый взгляд на один из мониторов, на котором высвечивалось время, — думаю, тебе стоит пойти и вздремнуть. Да и мне тоже, наверное. Майки бездумно поднялся и прошлёпал к двери, которая щёлкнула электронным замком, сигнализируя, что путь наружу открыт. Он уже был готов выйти, когда голос Донателло догнал его: — Кстати, забыл сказать — у нас тренировка, поэтому жду тебя здесь через сорок минут. — Чего? — Майки обернулся, чтобы увидеть хитро ухмыляющегося Донателло. — В каком смысле тренировка? Ты с ума сошел, бро? Кто сказал? — Я, — спокойно пояснил брат. — И не возникай — ты тут минут двадцать храпел, и, если не будешь терять время, сможешь подремать ещё полчаса. А нормально выспишься уже днём, перед патрулём. Не спрашивай, — оборвал он открывшего было рот Микеланджело, — объясню через сорок минут вам с Рафом. Главное — не вздумай проспать. Всё, пока свободен. Прибалдевший от подобной наглости Майки покинул лабораторию. Он обнаружил себя на кровати, до которой не помнил, как добрался. Тёмную комнату освещала лишь гирлянда под потолком. Он лежал на карапаксе, подложив под голову подушку для удобства, и смотрел как лампочки плавно меняют свой цвет. В голове беспрерывно всплывали отрывки записи с выступления. Как чудесное создание на видео и та Элинор, которую знал он, могут быть одним человеком? Одна — яркая и приковывающая к себе взгляд, полностью овладевающая вниманием. И другая — милая, но тихая и довольно холодная. Энергетика же абсолютно разная! Что же с тобой произошло, Элинор? Но…Но он ведь видел! Видел искорки жизни в глазах. Видел улыбку. И сегодня он заметил, насколько приятный у неё голос. Который, даже когда она говорит, поневоле овладевает вниманием. Но почему она скрыла, что…способна на такое? Мыслей об этом было слишком много, от них голова гудела, словно пчелиный улей. Нет, бесполезно пытаться не то, что уснуть — даже расслабиться не удастся в таком состоянии. Он был слишком взволнован тем, что увидел. Есть только один действенный способ немного привести себя в порядок. Майки резко сел на постели, отчего кровать скрипнула. Наклонился и, пошарив рукой по полу, подобрал обтянутый кожей скетчбук с заложенным между страниц карандашом. Вставать, чтобы включить свет, было лень, поэтому он ограничился только неровным освещением, которое давала гирлянда. Его глазам и этого хватит. Майки не мог понять, почему Элинор решила скрывать свой талант. Он не мог знать заранее, расскажет ли когда-нибудь она ему об этом. Но одно знал точно — он страстно желает увидеть удивительную девушку с видео снова. Но в этот раз — наяву.