Поверь

Oh when you laugh I forget that it's about me But it's alright Yeah, cause being your punchline Still is something Saint Motel — Sweet Talk

Пламя свечи почти не трепетало. Его расплывчатое отражение на тёмном дереве алтаря было столь же недвижимым. Однако струйка дыма от курительной палочки встревоженно изгибалась, словно желающий вырваться из преграды зверь. Она поднималась почти вертикально, а потом заворачивалась замысловатой спиралью. Дым касался памятной таблички, скользил по выведенным иероглифам имени, и растворялся в немного застоявшемся воздухе. — Простите, отец. Я подвёл вас. Взгляд скользнул по рамке, в которую было вставлена уже выцветшая под влиянием времени фотография. Темноволосый мужчина средних лет с суровым лицом и волевым подбородком, одетый в традиционный хаори, смотрел прямо в душу. И если раньше в этих чёрных глазах были заметны прячущиеся в глубине задорные искры, то сейчас — он мог поклясться — взор был полон осуждения. Взгляд же молодой женщины в светлом сарафане был неизменно мудрым и умиротворённым. А рука, лежащая на округлившемся животе, роднила прекрасную Тэнг Шэн с образами Мадонны, воспетыми в искусстве его с братьями знаменитыми тёзками. Фото было в числе немногого, что сенсей посмел захватить из своей старой жизни. Возможно, это было верным решением, позволившим Хамато Йоши не сойти с ума в тот момент, когда он обнаружил себя мутировавшим в крысу. Обреченный цепляться за жизнь на обочине цивилизации, в темноте и сырости, вечном голоде, с выводком из ещё более странных созданий на руках. Страшно подумать, скольким лишениям был подвержен отец, фактически вынужденный учиться жить заново дважды. Как ещё Хамато Йоши может смотреть на того, кто не справился с выполнением его последней воли? На самого недостойного из сыновей? Тяжесть грехов Леонардо не ограничивается тем, что он не сумел сохранить семью. Есть нечто гораздо более гнусное. Навеки осквернившая порочная связь, перед которой не сумел устоять. Наивно было пытаться скрыть это, и, хотя позорное знание остаётся похороненным в глубинах памяти, события прошлого не желают оставлять, тянутся сквозь годы отравленной нитью, пропитывая ядом настоящее. Он обязан был отсечь эту часть, как отсекают пораженную гангреной конечность. Вот только… Что делать, когда зараза разъедает сердце? — Я не знаю, что мне делать, сенсей. Я обманул доверие братьев, пусть даже неосознанно. Вы завещали направлять их, а теперь я бреду во тьме, словно слепец. Как могу просить идти за мной, когда сам не способен разобрать дороги? Он помнил события вечера. Помнил злое разочарование в глазах Рафаэля, с ликованием уличившего его во лжи. Хоть он и пытался до сих пор оправдать собственное молчание тем, что так и не нашёл доказательств присутствия Фут в городе, не считая силуэта на крыше, который кроме него никто не заметил, однако… Чем как не кармой можно объяснить то, что именно Рафаэль отыскал единственное доказательство — одинокий напёрсток нэкодэ*. Тогда, в убежище контрабандистов, пропитанном запахом крови и смерти, Леонардо потерял лицо. Он облажался. Подвёл отца, подвёл семью. Теперь из-за его ошибок Раф уйдёт. А следом за ним уйдут остальные. Их маленький клан развалится, и, случись что, Леонардо будет не в силах помочь, защитить, уберечь… Пропасть, которая образовалась ещё давно, лишь ширится, отдаляя их друг от друга, и он не в силах предотвратить это. Он запутался. Устал. Он… — Леонардо, мой сын, — послышался глубокий голос с ярким японским акцентом откуда-то сверху. Сердце ёкнуло, пропустило удар. Нет, это невозможно! — Ты забыл, кто ты, — продолжал голос, теперь уже прямо над ухом. — Загляни себе в душу, Леонардо… — кожу у виска опалило чьё-то дыхание, заставившее тело дёрнуться. На периферии зрения мелькнула яркая полоса. — Неужели ты должен был стать таким? Ты должен… Ай! — метнувшаяся рука безошибочно ухватила кусок оранжевой повязки и дёрнула. — …занять своё место… — акцент в голосе Микеланджело стремительно таял, однако младший братец, бесстыже разрушивший атмосферу уединения, упрямо продолжал фарс. — …в круге жизни, Леонардо! — закончил Майки, который перехватил хвост маски чуть выше того места, за которое держал Лео, тем самым не позволив тянуть её ниже. — Что? — поинтересовался он, опускаясь на колени рядом. Слишком рядом для Леонардо. Настолько рядом, что наводило на мысли — младший брат вовсе не закончил со своими неуместными шуточками. Поведение Микеланджело просто фонтанировало неприемлемостью — столь грубо вмешиваться в ритуал поминовения! — Будь добр объяснить, что это сейчас было? — несмотря на раздражение, голос всё же остался холодным. Майки в ответ нахмурился, похоже, пытаясь изобразить большую мыслительную деятельность, однако долго это выражение удерживать не смог. — А ты разве не за этим пришел сюда? — отозвался вопросом на вопрос младший так, словно вариант ответа мог быть только один. Похоже, непонимание промелькнуло у Лео в глазах слишком явно, так как мельком взглянув на него, Майки покачал головой и наконец соизволил пояснить. — Дай угадаю. Ты пришел, чтобы отдать дань уважения сенсею, — кстати, привет, пап! — успокоиться и помедитировать, а в итоге всё вылилось в покаяние. И даже не пытайся переубедить меня, бро, — безапелляционно заявил Микеланджело ровно в тот момент, когда Лео хотел возразить. — Мы всю жизнь знакомы. И прекрасно известно, насколько скрупулёзно ты подходишь к любому делу, будь то чистка картошки, оттачивание ката или, — Майки хмыкнул, но как-то совсем не весело, — самобичевание. Слова — будто удар под дых. Сердце в груди трепыхнулось. Ладони, до этого покоившиеся на коленях, сжались в кулаки. Леонардо мгновение смотрел на младшего брата, не узнавая его. На секунду показалось, что перед ним сейчас сидит не Микеланджело — вечный ребенок, балагур и раздолбай, — а некто гораздо старше. Кто-то очень похожий, но вместе с тем непостижимо далёкий. Даже взгляд был другим — от его брата там остались только редкие задорные искорки, пляшущие в синеве. Спасаясь от наваждения, Леонардо поспешил разорвать зрительный контакт и повернул голову к алтарю, перед которым они сидели. Пламя свечи покачивалось, будто экзотическая танцовщица. Огонь отбрасывал блики на стекло фоторамки, делая людей на изображении немного живее. Лео облизнул губы, судорожно подыскивая в голове ответ, однако сейчас в мыслях внезапно образовалась пустота похлеще космического вакуума. — Майки, я… — Тебе не нужно оправдываться, Лео. По крайней мере не передо мной или Донателло, —Майки поёрзал. — Ты вчера всё логично объяснил. Ну затупил, с кем не бывает. Ничего же ужасного не произошло. Поверь, — зелёная мордашка младшего нагло втиснулась в периферию зрения Леонардо, который до сих пор упрямо глядел перед собой, — завтра всё придёт в норму, зуб даю. В голосе Микеланджело сквозила такая уверенность, что на миг в груди у Лео потеплело, а тяжесть, поселившаяся там, словно бы испарилась. Однако лучик солнца в душе мелькнул и пропал, затянутый тучами реального положения дел. Ничего плохого пока не случилось, но груза ответственности это с Леонардо не снимает. Возможно, Майки действительно уже отошел — он вообще долго не умеет злиться, — но вот насчет Донателло… И Рафаэля… — Мне бы твою уверенность, — он повернул голову, и был рад снова увидеть рядом не пугавшего своей зрелостью незнакомца, а хлопающего глазищами Майки. Такого же, каким он его помнит — ласковым младшим братишкой, ярким и громким днём, и порою ранимым по ночам, когда он боялся спать в одиночку и кочевал по их постелям. Наделенный невероятным даром видеть хорошее даже в самые тёмные времена. Даром, которому Лео порой втайне завидовал. В ответ на его реплику Микеланджело поморщился и изобразил, что оторвал что-то от себя. — Мне не жалко, так что делюсь, — он фактически сунул Лео под нос ладонь, а потом, видимо, передумав, резко шлёпнул его по предплечью. — Теперь она у тебя, так что не отвертишься, мистер Синий, да-ба-ди-да-ба-дай. — Очень смешно, — кисло протянул Леонардо. — Не смешно, а обнадёживающе! — с умным видом поправил Майки, показательно подняв палец вверх. — Вести с полей, мой генерал. Наш доктор Джекил*, если тебе будет интересно знать, превратился в мистера Хайда и пышет жаждой возмездия. Ты ведь в курсе, что он, хоть и пытается изображать скромника, на самом деле приходит в ярость, когда его гений подвергается сомнению. Так что сейчас он, скорее всего, разбирается, каким образом его могли провести и наводит справки, и уже рвётся в бой. А Раф… Ну, ты знаешь — королева драмы. Этот будет бурчать дольше, но хэй, — он пихнул Лео локтем, — нам не впервой. Закончив тираду, Майки расплылся в широкой улыбке. Леонардо заставил себя улыбнуться в ответ. Было бы здорово сейчас оказаться в одном с ним мире. Там, где Леонардо действительно не совершал ничего преступного, а лишь немного накосячил. Там, где Донателло лишь немного раздражен тем, что его кто-то перехитрил. Там, где Рафаэль действительно лишь немного поворчит. Там, где он не смотрит на Леонардо уже сейчас практически с ненавистью. Там, где сам Микеланджело даже не подозревает, в какое болото угодил их старший брат, и в какое болото он тянет семью. Там, где всё автоматически налаживается, стоит только попросить прощения и пообещать так больше не делать. …Там, где у младшего нет такого пронзительного взгляда… Когда тот успел перемениться? Только же дурака валял! Леонардо пронзило странное чувство, будто брат видит все помыслы. Внутри вместе с паникой взметнулось желание рассказать. Прямо сейчас. Всё как на духу. Но вот Микеланджело моргнул, и всё пришло в относительную норму. Вдохнув, он поднялся. — Знаешь, я вообще-то пришел тебя кушать позвать. Сделал картошку, которую ты любишь, вот, — Леонардо проводил его взглядом до двери, при этом желая, чтобы брат быстрее покинул комнату сенсея. Майки уже было шагнул, однако затормозил у порога. — Мы за тебя переживаем, Лео. Больше, чем ты думаешь. И да, я тут мозгами пораскинул, — он оглянулся, — Раф, конечно, злится, но ты не забывай, что он тараканов не любит. А они у тебя в голове огромные, бро. Поговори хоть с ним, если уж ни с кем из нас делиться не хочешь. Говорят… Брат ушел, а Леонардо так и остался сидеть на коленях перед алтарем, поглощённый не только чувством вины, но еще и более странным, иным ощущением. Пламя свечи затрепетало сильнее, будто застигнутое сквозняком, вздрогнуло пару раз и погасло, оставив только вьющуюся дымку. Отсветы огня на фоторамке жили чуть дольше, и Хамато Йоши — молодой и счастливый — смотрел на Леонардо снисходительно и очень знакомо. Уголок сурового рта лукаво изгибался. Последняя фраза Микеланджело звенела в ушах, однако голос принадлежал отнюдь не его брату. «…Говорят, путь к спокойствию начинается с дружеского уха»

***

Огромный бумажный пакет, доверху набитый едой, приходилось поддерживать за дно обеими руками. Как назло, ключ лежал в поясной сумочке. Элинор неуверенно потопталась на месте. Мысли в голове всё ещё шевелились медленно, несмотря на то, что головная боль от похмелья отступила под натиском огромного бургера и большой картошки, которые она с голодухи запихнула в себя словно питон не более получаса назад. Цокнув, она поставила пакет на согнутое колено, придерживая одной рукой, пока второй, под доносящиеся с той стороны кошачьи вопли, шарила в сумке. Наконец пальцы нащупали ребристый металл, и спустя два поворота в замочной скважине Элинор оказалась дома. Один, который уже успел отбежать на приличное расстояние, теперь сидел посреди гостиной и демонстративно вылизывал лапу, словно не он только что орал под дверью. — Чего истерил-то? — спросила она у кота, одновременно размышляя, стоит ли заморачиваться с разуванием или лучше сразу пройти на кухню, чтобы поскорее поставить ношу на стол. Однако привычка снимать обувь дома была вбита ещё в глубоком детстве матерью, для которой пройти в жилище в ботинках, как это делает большинство американцев, было просто немыслимо. Поэтому пришлось ещё повозиться, стягивая с себя кроссовки без помощи рук. — Ну, Дин, что молчишь? Хочешь сказать, что это вовсе не ты был, а какой-то другой кот? Один лишь чуть заметно дёрнул корявым ухом, а потом все же поднял голову, застыв с занесённой в воздух на полпути намытой лапой, и поглядел на неё возмутительно честным взглядом. Потом, чуть подумав, подтвердил свою позицию твёрдым: «Мяу». — А, вот как. Ну, раз ты так говоришь, то ладно, — Элинор прошла на кухню. За окном город уже надел вечернее кружево, в просветах которого сверкали нарядные квадраты окон да бусинки фонарей. Темнота приносила облегчение, и даже удавка чокера на шее, который нет-нет, да сползал, приоткрывая багровеющий синяк, стала ощущаться уютнее и уместнее. Пакет с полным облегчения шуршанием наконец переместился из ненадёжных женских объятий на столешницу. Элли разбирала покупки, забивая ими пустующее нутро холодильника, в котором за все семь месяцев, которые снимала эту квартиру, столько видано не было. Стандартный поход за пополнением немногочисленных запасов перерос в странное желание забить холодильник чем-то, больше похожим на нормальную пищу. Порыв, как и многое в жизни за последний месяц, был труднообъясним. Словно кто-то невидимый внутри дёргал за поводок со словами: «Нет времени объяснять, просто сделай!» Поначалу хотелось сопротивляться, но с каждым разом азарт перевешивал здравый смысл, и она то обнаруживала себя мило беседующей с синеглазым рептилоидом за кружкой чая с малиновыми круассанами; то хохочущей над ним же, корчащим рожи с полузастывшей розовой глиной, забившейся в мелкие чешуйки на странном лице; то приятно захмелевшей в окружении большого количества людей; то… Вот и в этот раз на резонную мысль о том, что Элинор особо много не ест, готовить не любит и вообще прекрасно обходилась без кучи продуктов, которые, возможно, испортятся скорее, чем она сумеет их употребить, нашелся ответ, что если уж не съест сама — скормит Микеланджело. Тихое замечание сознания, что таким образом она просто обеспечила себе еще один повод позвать рептилоида в гости, Элинор предпочла проигнорировать. Продукты стремительно перекочевывали в прохладу холодильника. На нижнюю полку втиснулась упаковка из двенадцати красных баночек с розовато-бежевыми полосами. Возня на кухне приманила кота, который, возбуждённо мяукая, крутился под ногами, чудом ускользая, когда Элинор, ругаясь вполголоса, пыталась его отпихнуть. Наконец ему надоело змеиться вокруг человеческих лодыжек, и Один, смешно пошевелив толстым задом, запрыгнул прямо на стол и по-хозяйски сунул некрасивую морду в пакет. — Куда полез? Твою еду я купила, не волнуйся, — Элинор как раз достала несколько банок консервов, которые кот проводил голодным взглядом, — но сейчас ты её не получишь, потому что слишком уж толстый стал. В возмущения питомца она вслушиваться не стала, сосредоточившись на том, чтобы запихнуть корм на привычную верхнюю полку. — Я не толстый, у меня кость пушистая! — орал Один, раздраженно топая по тёмной столешнице гарнитура туда-сюда. — Да как вообще у тебя язык повернулся! Я почти мейн-кун, мне положено быть большим! — в доказательство он демонстративно подёргал длинным хвостом. — Ты частично мейн-кун. И быть большим и быть толстым — разные вещи, — меланхолично ответила Элинор, сминая опустевший пакет. — Ладно пушистость, но вот это что? — она внезапно ухватила кота за внушительный курдюк, свисающий с брюха, отчего Один взвизгнул, словно девица. В жёлтом глазе плескалось удивление напополам с оскорблённостью. — Это… это важная запчасть, не трогай, — тихо мяукнул кот, и, надувшись, отвернулся. — Один, — тихо позвала Элинор, однако кот лишь раздраженно дёрнул нижней частью спины. — Ну, кис-кис… Следующие минуты прошли в приставаниях, ворковании над разобидевшимся в пух и прах котом, который теперь не только смешно морщил место на спине прямо над хвостом, отчего серая шерсть ходила волнами, но и преувеличенно агрессивно кусал хозяйские пальцы, настойчиво тычущие с разных сторон. Обида переросла в шуточную драку со злой рукой. Забывший об оскорблении Дин завалился на спину, раскинул в сторону все четыре лапы и потешно болтал ими в воздухе, пытаясь поймать надоедливую ладонь.

***

Он замер на месте, по привычке нырнул в тень, которую отбрасывал дверной косяк. Сомнительно, правда, что эта тонкая полосочка смогла бы как-то укрыть, скорее это было попыткой хоть немного отдалить момент обнаружения и понаблюдать за развернувшейся сценой чуть дольше. Элинор стояла к нему спиной, чуть склонившись. Игралась с исчадием ада, которое было у неё вместо домашнего питомца. Судя по тому, что девушка лишь тихонько смеялась и нежно ворковала, кот относился к ней гораздо лучше, чем к Микеланджело, и атаковал несерьёзно — даже когти не выпустил. Майки осторожно прислонился к косяку в то время, как Элинор уговаривала кота отпустить взятый в плен кончик косы, который свесился с плеча. — Эй! Отдай, — нотки веселья органично вплетались в звенящий серебром голос, делая его ещё благозвучнее. Да уж, в её исполнении даже самые жуткие проклятия могут звучать тягучим мёдом, в который хочется окунаться, что уж говорить о нежностях. Нечестно, что мерзкая кися получает всё внимание. Хотя, с другой стороны, сейчас с его позиции открывается довольно приятный вид на стройные ножки. А эти джинсовые шорты стали ещё короче, когда она наклонилась, и теперь так плотно облегают… Где-то зашуршал пакет, и вот уже он смотрит прямо в зелёные глаза. В них мелькнул испуг, и от этого на миг где-то глубоко в душе вспыхнуло негодование. Кот, болтающийся в женских объятьях злой волосатой сосиской, нервно дёрнул пушистым хвостом. После этого до Майки начало доходить, что он пойман с поличным. Пальцы, сжимавшие косяк до скрипа, свело судорогой. Предатель-пакет в другой руке снова зашелестел, умоляя владельца найти выход из щекотливой ситуации, однако в голову не пришло ничего лучше, чем… — Вечерочек, Элли! — голос, к счастью, не подвёл. Остаётся надеться, что выражение лица тоже пришло в норму автоматом. Нужно постараться улыбаться как можно шире, и ради всех богов, перестать пялиться. А еще отогнать от себя чувство, будто его застали за чем-то грязным. Она секунду смотрела на него — уже не испуганно, но всё еще немного настороженно — потом на мгновение прикусила губу, прижала к себе кота, сверлящего Майки ненавидящим взглядом, и расцвела в искренней улыбке, отчего у Майки внутри разлилось что-то горячее в ответ. — Привет! — выражение в её голосе отличалось от того, с каким она обращалась к коту, но оно осталось безумно приятным. — Я тебя ждала, — Элинор произнесла это искренне и со странной естественностью, однако слова таили в себе непонятную магию. Кто-то невидимый и могущественный щелкнул пальцами, и Микеланджело ощутил, как его начало отпускать. — Вот, — он поднял пакет и демонстративно потряс. — Обещал же ужин обеспечить. Элинор дёрнула головой, чтобы откинуть косу за спину. Одину, похоже надоело висеть, он решил продемонстрировать часть кошачьей магии, на миг превратился в жидкость и просочился сквозь хозяйские руки, шумно приземлившись на пол. Майки на мгновение напрягся, когда серое чудовище протопало мимо него, однако никакой подлянки не последовало. Видимо, пока Элинор рядом, он действительно ведёт себя примерно. Однако к самому Микеланджело все еще настроен враждебно — Майки панцирем ощущал наполненный презрением взгляд и был уверен, что стоит Элинор отвлечься, как кот нанесет новый удар по его имиджу. Чего стоит уже то, что Эл думает, что он кошек боится. Захотелось поморщиться, но он не позволил себе, вместо этого кивнув на приглашение Элинор присесть. Стул пришлось развернуть спинкой вперёд. Один из немногих недостатков панциря — с ним не всегда получается устроиться достаточно удобно, особенно это касается мебели с вот такими прямыми спинками. Но большинство этих проблем легко решаются. Иногда Микеланджело фантазировал, каково это — быть другим. Но всегда спотыкался и приходил в ужас от одной мысли о том, что было бы без панциря. Стоит лишь вспомнить, сколько раз его выручал карапакс, скольких ранений он позволил избежать. Вот каково людям с их мягкими спинами? У Элинор, вон, можно рассмотреть, как двигаются лопатки, пока она ставит чайник. Потом её рука тянется вверх, футболка приподнимается, и оголяет полоску кожи над поясом шортов. Элинор пытается нащупать кружку, которую отчего-то всегда ставит высоко, задирает голову, кончик русой косы указующей стрелкой болтается прямо над краем задравшейся футболки. Взгляд поневоле скользит ниже, и задерживается на обтягивающей фигуру джинсе. В глотке возникает неприятное ощущение — будто когтем скребут изнутри. Хочется кашлянуть, выпить воды или сглотнуть. Нужно перестать смотреть. Но вид больно хорош. Потрясающе, Микеланджело, грёбаный извращенец. Поздравляю, кретин. Может, стоило тебе вздрочнуть перед тем, как идти к девушке? Почему его совесть говорит голосом Рафа — непонятно. Логичнее было ожидать Леонардо, или Донни. А еще можно вообразить мини-версию брата у себя на плече, как Майки обычно делает, но ни сил, ни желания нет. Молодец, дошло, что Элинор — девушка. И у неё есть задница. Но это не дает тебе право пожирать её глазами, словно кусок пиццы. Отведи взгляд, идиот, пока она не почувствовала и не обернулась. Ты пришел сюда не за этим. Не позволь себе всё испортить. Майки судорожно сглотнул, повернул голову в сторону входа на кухню и наткнулся на горящий взор. Кот сидел на пороге. Препарировал взглядом. Смотрел с осуждением и гневом, будто ведал, что за мысли крутились только что у Майки в голове. Как в таком относительно небольшом существе могло быть столько ненависти? Казалось, она переполняла кошачье тело и выходила за его пределы, расползалась по небольшой квартире дымчато-серой давящей аурой. Недовольство тёмными щупальцами стелилось по полу. Как будто ему дома этого не хватает. Мысли путались с ощущениями, мозг разбух и едва помещался в черепной коробке. Ему не нравилось то, что он чувствовал. Словно в голову впрыснули яд, который окрасил чёрным все размышления и чувства. А тут еще этот грёбаный кот. — Ты сегодня какой-то тихий, — раздалось совсем рядом. Это заставило оторваться от путешествия по долине отчаяния, в которой он внезапно очутился. Подняв глаза, он увидел перед собой Элинор. Она протянула пышущую паром кружку с нарисованной на боку коалой. — Да? — бока у кружки горячие. — Вчера у меня был очень-очень странный день. Дай пару секунд. Ты пришел сюда не за этим. В груди, рядом с сердцем, заворочалось чудовище. Оно живёт там давно. Яд, текущий в мыслях, будит его и заставляет расти. Майки научился его осаждать, но иногда события внешнего мира пробивают щит из вечного оптимизма. Внутренние ресурсы могут начать исчерпываться у любого. Ты пришел сюда не за этим. Верно. Он пришел сюда развлекаться, развлекать и разгадывать загадки. И он не позволит никому кормить его чудовище. Ни братьям с их вечными размолвками и недомолвками, ни Фут, ни жуткому коту. Хотя присутствие последнего продолжает давить на нервы. Вон, сидит, тварюга, и зыркает на него. Портит атмосферу. Ну ничего. Кажется, он нашел решение. — Эл, — он поставил кружку на стол и поднял глаза на подругу. Всё это время она молчала, а теперь лишь вопросительно вскинула брови, отчего вид у неё стал ещё более удивлённым. Однако в зелёных глазах плескалось странное спокойствие, похожее на то, что он видел в последний вечер, когда они прощались на балконе. В голове мелькнула мысль, что это нравится ему не меньше, чем оживленное сияние, которое наблюдал на видео. — Как ты относишься к ужину на свежем воздухе?

***

Она чувствовала себя полной идиоткой. Хотя, возможно, идиотом должен был ощущать себя архитектор, когда проектировал этот дом. Или таковой считала бы себя лестница. Но у неодушевленных предметов нет чувств, поэтому Элинор, похоже, сейчас отрабатывает за кого-то из этих двоих, потому что только сейчас до неё дошел весь каламбур ситуации. Пожарная лестница на шестом этаже. В шестиэтажном, мать его, здании! Ведущая на крышу. Зачем? Она задрала голову, обвела взглядом перила и перекладины ступеней. Тёмный металл уходил под наклоном вверх, заканчиваясь прямо под козырьком крыши, которая, в свою очередь, сливалась с чёрным небом. Dear lady can you hear the wind blow, and did you know / Дорогая, слышишь ли ты веяние ветра, и знаешь ли ты Your stairway lies on the whispering wind, oh / Что твоя лестница лежит на шепчущем ветру* Она тряхнула головой, пытаясь приглушить играющую в черепной коробке музыку. Совсем не обязательно дублировать размышления песнями. Серьёзно, это так очевидно, что не стоило, спасибо. — Элли, ты чего? — над козырьком крыши показалась круглая голова Микеланджело, которая из-за недостатка света выглядела как парящий в темноте говорящий камень. – Высоты боишься, что ли? Ответом она заждавшегося черепаху не удостоила, ограничилась только пожатием плеч. Вздохнув, поправила вновь сползший чокер на шее, и всё же обхватила отчего-то начавшими коченеть пальцами перила, поставила ногу на узкую ступеньку и подтянулась. Лестница выглядела хлипкой, и Элинор ожидала услышать скрип, однако ничего не произошло. Ну, с другой стороны, по ней не в первый раз лазил Микеланджело, который уж точно весит больше. Оставшееся расстояние она преодолела за несколько секунд. — Зацени, — Майки широким жестом указал на разложенный — когда только успел? — ужин. — У нас прямо пикник. — Ага. Почти на свежем воздухе, — Элинор крутила головой, разглядывая обстановку. До этого ей, как ни странно, не доводилось бывать на «диких» крышах — только в руфтоп-ресторанах, где всё было более чем цивильно. К тому же они ограждались по периметру стеклом, дабы никто из гостей не мог случайно или намеренно сигануть вниз, отчего ощущение высоты заметно притуплялось. А тут хоть и было гораздо ниже, да и вид на соседние здания не хвастал чем-то запредельным, чувствовалось какое-никакое дыхание ветра, разбавившего удушающую летнюю жару. Вообще место оказалось чище, чем она ожидала. Крыша была почти плоской — местами на полу лежали металлические балки, расчерчивающие территорию на ровные квадраты. Под подошвами хрустели мелкие камешки — то ли мусор, то ли бетон начал крошиться. Чуть в стороне от места, где они остановились, темнело нечто похожее на хижинку. Наверное, это чердак. Приглядевшись, она распознала дальше еще серию коробок поменьше. А посередине на башне из металлических перекладин стояла большая цистерна с острым куполом. Действительно не худшее место, если честно. Вот только… — А ты не боишься быть замеченным? — она глянула на соседний дом, который отделяла только дорога. На верхних этажах несколько окон были не зашторенными. Майки протянул ей контейнер с ужином, приложился к банке с газировкой, зажатой в другой руке, сделал большой глоток. — А чего тут бояться? — невинно поинтересовался он. Элинор бросила на черепаху непонимающий взгляд. Майки, улыбнувшись, решил пояснить. — Как часто ты смотришь в окно, вот честно? А вверх? Она оторвалась от разглядывания ужина, и задрала голову. Тёмный бархат Нью-Йоркского неба расцвечивался, однако отнюдь не звёздами. Можно было заметить только желтоватый круг луны, скромно приютившийся где-то сбоку обозримого пространства. Местами темнота разбавлялась отсветами прожекторов. Более высокие здания, которые можно было разглядеть отсюда, мигали красными и синими лампочками на крышах. Прямо над головой летел самолёт — тоже с сигнальными огнями. Это было по-своему красиво, однако веяло какой-то… искусственностью. Да и сам вид был приевшимся. Действительно, жителям мегаполисов незачем задирать головы. В лучшем случае ты будешь наблюдать очередной вертолёт, в худшем — не увидишь даже такого неба, ибо вид снизу окажется загорожен и засвечен небоскрёбами да экранами с рекламой. А пейзаж за окном у подавляющего большинства даже этим похвастать не может. — Да уж, не подумала об этом. Майки согласно хмыкнул, Элинор всё еще смотрела на принесённый приятелем ужин. На дне контейнера лежали три крупные картофелины, нафаршированные чем-то вкусным и покрытые сверху аппетитной корочкой сыра. Странное дело — она не так давно плотно поела, и поначалу думала, что от предложенного угощения придется отказаться. Но, видимо, у желудка были свои планы. Рот наполнился слюной, а повисшее молчание разбавило звучное урчание. — О-о-о, — умилённо протянул Микеланджело, который уже вовсю поглощал свою порцию. — Прости, — краска залила щёки, и Элли поспешила отвернуться. Отчего-то стало неудобно. Но черт возьми, как же она голодна, а все предыдущие разы стряпня Майки была чудо как хороша. — Эл, прекрати стесняться. Ты кушай лучше. Смотри чё могу, — он тут же подал пример, наколов на вилку половинку гигантской картофелины, и отправил её в рот. Целиком, отчего щёки у него раздулись как у хомяка. Вид был… Ну, для неё уже не устрашающий, но донельзя странный. И глупый. Майки даже в таком состоянии умудрился улыбаться. Он развёл руки в стороны, словно выступал перед публикой. — Та-да! Вместо аплодисментов в ночи раздалось урчание голодного желудка. Однако в этот раз, отчего-то стало не стыдно, а смешно. Поэтому Элли решила не париться, а последовала примеру под полный одобрения взгляд приятеля.

***

Последние капли газировки упали на язык. Элинор встряхнула банку еще пару раз, однако результата это не принесло. Блин, надо было взять побольше колы! Раздавшийся справа вздох подтвердил, что Майки, похоже, придерживается того же мнения. Она чуть повернула голову. Черепаха стоял рядом, пару раз растерянно стукнул пустой банкой о бетон парапета. Потом, заметив, что на него смотрят, ухватил жестянку пальцами за ободки сверху и снизу, и с хрустом смял в лепёшку. — Недурно. — А то, — он довольно хмыкнул, и, подмигнув, указал на мускулистое предплечье с набитой татуировкой. — Это ведь не просто для красоты. Кстати, всё хотел спросить — что за штука на тебе сегодня? — А? Ты о чём? — Ну этот… ошейник. Я просто на тебе его вроде не видел до этого, — милостиво пояснил мутант и мазнул взглядом по её шее. За ужином и болтовнёй ни о чем она уже успела позабыть о вынужденном аксессуаре, который реквизировала у Дейзи. Бархатная полоска на шее ощущалась неуютно, была слишком широкой, но при этом так и норовила сползти и открыть миру пошлый засос на шее. И… Чёрт, а если чокер опять сместился? А Майки, наверное, заметил отметину. Она не была уверена, сообразил ли мутант об источнике появления синяка на шее. Всё же мутант, который скрывается от общества… Насколько он вообще в курсе темы секса и всего, что с ним связано? Не к месту припомнились наброски обнаженных девушек, которые она видела в скетчбуке. Элинор тогда ещё подумала, что художнику не чужда эстетика женского тела… Нет, глупо предполагать, что взрослый парень, пусть и мутант, имеющий доступ к интернету, погруженный в современную культуру, ничего не знает про… половые отношения. А значит… Ох, даже если увидел — Элинор имеет право проводить вечера так, как считает нужным. Однако почему внутри играет — стыд? — нет, что-то другое. — Это чокер, — она как бы невзначай прикоснулась к бархатной полоске, попытавшись незаметно подтянуть вверх аксессуар с правой стороны, — подружка поделилась. Но, похоже, через пару дней я его верну. — Жмёт? — с отчётливой ноткой сочувствия спросил мутант, теребящий уже свой медальон, болтающийся на шее. Овальная пластинка дёрнулась и звякнула о костяные доспехи на груди. — Да не особо на самом деле. Просто непривычно. Чтобы скрыть замешательство, она сделала вид, что заинтересовалась подъехавшим к дому автомобилем. С высоты, да тем более в темноте, марку Элинор разглядеть не могла, но выглядела машина гораздо внушительнее, чем обычные такси или её зелёный «Мини Купер»… В носу начало щипать — она, оказывается, до сих пор скучает по вождению. И по собственному автомобилю. Но милая сердцу Горошинка, как и родительский дом, ушли с молотка ради оплаты реабилитации, которую не покрывала страховка. — О, да у вас тут важная шишка обитает, — тихо раздалось прямо над ухом. Неожиданные фразы уже не пугали до крика, но всё ещё заставляли Элинор вздрогнуть. Чуть повернув голову в сторону, она едва не ткнулась носом в чешуйчатое плечо. Ну да, что и стоило ожидать — Майки тоже был привлечен видом автомобиля, и поэтому придвинулся к ней почти вплотную, и, пользуясь преимуществом в росте, занял обзорную позицию прямо над её головой. Вот что за привычка влезать в чужое личное пространство? — Посмотрите-ка, ещё и с личным водителем! — Думаю, если человек может позволить себе личного водителя, то он вряд ли стал жить в спальном районе в доме без лифта… ой, и правда, — внизу человек вылез из машины, открыл пассажирскую дверь и замер, оглядываясь по сторонам. Элинор стало даже интересно, кто же появится из подъезда, и она подалась вперёд сильнее, однако что-то дёрнуло её, оттаскивая от парапета. Она успела лишь охнуть, да ощутить, как спина прижалась к твёрдой, прохладной поверхности. Большая ладонь предусмотрительно прикрыла ей рот. — Ш-ш, не ругайся. Просто тот парень нас бы засёк, — успокаивающе мурлыкнул Микеланджело. Она замотала головой и замычала. Майки, похоже, намёк понял и убрал руку с лица. — Ты с ума сошел? — зашипела она, бурля праведным гневом. — Он по сторонам смотрел! Будучи всё еще прижатой спиной к мутанту, Элинор ощутила, как костяные пластины, покрывающие туловище мутанта спереди, на мгновение прижались плотнее. Майки вздохнул: — Я убрал нас за секунду до того, как он глянул вверх, — голос его был спокойным, даже расслабленным, однако кольцо вокруг талии слегка напряглось. А, точно! Элинор наклонила голову, чтобы узреть темнеющую на фоне её светлой футболки мускулистую руку, обхватившую туловище. Она замерла, сердце в груди отчего-то заколотилось сильнее. Кровь стремительно заливала щёки, а внутренности словно на секунду покрылись льдом. Было очень странно стоять вот так, и смотреть, как тебя сжимает чешуйчатая лапища. Ткань футболки была тонкой, и только сейчас она почувствовала, как ладонь лежит на её боку и частично на животе, увидела запястье и часть предплечья. Она уже касалась Микеланджело, и знала, что шкура его на ощупь прохладная и сухая. Однако сейчас ощущение прохлады от его ладони стремительно ускользало. То ли она начала привыкать, то ли тепло от тела нагрело… А еще стремительно приходило осознание насколько же Микеланджело сильный. Сила ощущалась в обнимающей за талию тяжелой руке, сквозила в ощущавшемся спиною дыхании. Наверное, взглянуть сейчас со стороны — и Элинор рядом с мутантом покажется настоящей Дюймовочкой. Кажется, напрягись он ещё немного — и переломит пополам, раздавит без особого труда. Если только пожелает… Если бы желал. Сердце, по ощущениям, выросло раза в три, и теперь колотилось где-то в животе. Она попыталась подавить панику, возникшую из ниоткуда. Сколько прошло времени? Кажется, он так прижимает её уже вечность. А если нет, то кто-то сейчас определенно искусственно растягивает отрезок в несколько секунд на бесконечность. Почему Майки ещё не выпустил? Пальцы правой руки начало знакомо выкручивать — ну вот, стоило только поволноваться. Она сжала кисть в кулак, впилась ногтями в ладонь. В голову не пришло ничего лучше, кроме… — Откуда ты знаешь, что он собирался посмотреть вверх? — Элинор обернулась насколько могла, в то же время ненавязчиво (она так надеялась!) тронула Микеланджело за запястье. На её счастье помогло — его рука тут же исчезла. Сам Майки при этом, похоже, никаких угрызений совести не испытывал. Он чуть склонил голову, поправил оранжевую повязку — потянул за хвосты, как бы затянув их туже, и разгладил концы между пальцами — и блеснул широкой улыбкой: — Всё-то тебе да расскажи. Едва удержавшись от того, чтобы раздосадовано хмыкнуть, она отступила на пару шагов, так, чтобы большая часть мутанта оказалась в поле видимости. Иначе ей приходилось задирать голову при беседе. В темноте Микеланджело казался ещё внушительнее. Ночь, похоже, любила его — ластилась тенями, льнула к коже, путалась в рукавах повязанной на поясе толстовки, переплеталась с ремнями на груди. Забиралась в складки повязки и вытягивала из неё цвет. Сгущалась за спиной, реяла рваным плащом, сквозь дыры пропуская свет из внешнего мира. Казалось, не под силу ей было загасить лишь улыбку да горячую синеву глаз. Хотя, возможно, последнее Элинор слишком сильно не желала упускать. — Дай угадаю, — она тряхнула головой, чтобы прогнать оцепенение и странные ассоциации, лезущие в мысли, — это тоже относится к твоим ниндзя-штукам? — Ага. — Как и то, что ты можешь прыгать с крыши на крышу? — Да, всё верно. Элинор оглянулась. С домом напротив — такой же типичной постройкой, что и тот, в котором жила она — их разделяла дорога. В ширину она была… метра четыре, наверное. Может даже пять. Возможно ли преодолеть такое расстояние простым прыжком? Хорошо, а если взять здание, которое стоит рядом? Крыша соседнего дома располагалась несколько ниже, и ближе — наверное, до неё было всего пару метров. Вот до этой, скорее всего, вполне реально допрыгнуть. Может — она наклонила голову и оценивающе посмотрела на свои голые коленки — может, с разбега даже ей под силу будет прыгнуть на такое расстояние? Ну да ладно, у Майки ноги не чета её хилым лапкам. Даже если он может скакать с крыши на крышу, то какое расстояние можно пройти таким путем? Выходит, он и живёт где-то неподалёку, верно? Где вообще может скрываться семейство гигантских антропоморфных черепах? Причем так, чтобы оставаться незамеченными для остальных жителей? Наверняка они живут где-нибудь на окраине Бруклина… — Ну, большая часть Нью-Йорка так застроена, что путешествовать по крышам здесь — вполне реально даже для человека, — Майки прошел мимо застывшей перед парапетом крыши Элинор, — правда, надо перед этим немного подкачаться, — он опёрся обеими руками о бетон, заглянул вниз. Порыв раскочегаренного городского ветра взметнул хвосты повязки. Потом он оглянулся через плечо, кажется, подмигнул. — И уметь делать хотя бы так. В этот миг его ноги оторвались от земли. Одним слитным движением массивная фигура мутанта оказалась вверх тормашками. Майки балансировал на самом краю крыши, стоя на руках. Длинные концы оранжевой маски, повинуясь гравитации, отвисли и свились на поверхности бетонного ограждения. Где-то со стороны Элинор услышала женский вскрик, а потом поняла, что взвизгнула она сама. — Ты что творишь? — фигура черепахи покачнулась. Чёрт, да у него же панцирь на спине! Тяжеленный! — Как что? — Майки, судя по улыбке, был вполне доволен новым положением. — Лечу твой скептицизм. — Всё-всё, я верю тебе, чокнутый рептилоид! — она в ужасе наблюдала, как он болтает в воздухе ногами. — Давай, прекращай это делать, не могу смотреть, — Элинор закрыла глаза ладонями. — Ты уверена? — низкий голос просто сочился самодовольством. — Ну ладно. Всё, я больше этого не делаю. Ну же, Эл, посмотри. Она отрицательно замотала головой, да так, что кончик косы, утяжеленный резинкой, стукнул в плечо, и прижала ладони сильнее, из-за чего перед глазами начали расходиться разноцветные круги. — Ну, давай. Поверь мне, Элинор, — тон сменился на более вкрадчивый. — Открой глаза. Мысленно досчитав до трёх, она отняла руки от лица. Пришлось проморгаться, чтобы перед взором перестали плыть цветные пятна. Она вперилась туда, где должен был находиться черепаха. Постепенно зрение приходило в норму, и она начала различать. — Майки, твою же мать! — даже не потрудилась скрыть гнев. А злиться было из-за чего. Ну да, чешуйчатый говнюк не солгал и больше не стоял на руках на краю шестиэтажного здания. Вместо этого он опирался только на одну руку, а вторую вытянул в сторону. Корпус, который в прошлый раз он держал прямо, как свечку, теперь отклонялся чуть вбок. Ноги были широко разведены. Лицо, похоже, не переставало давить лыбу. — Здорово, правда? — он говорил так, будто не держал весь свой немалый (натужный скрип мебели под ним ясно давал это понять) вес на одной руке, а словно они сидели у неё на диване и пили чаёк. Наверное, сейчас она выглядит глупо — стоит, хлопает глазами. Даже рот, кажется, открыла. Мысли в голове смешались в плотный клубок. Еще хуже дела обстояли с чувствами. Внутри кипело раздражение, однако вместе с тем она испытывала что-то вроде восхищения и совершенно безумного, детского восторга. Странно, но Микеланджело с самой первой встречи вызывал именно такую реакцию. Смесь эмоций, зачастую противоположных. Страх и любопытство. Раздражение и смех. Опасения и интерес. Ужас и восхищение. Отторжение и любование. А на верхушке всегда громоздился восторг. При каждой мысли о нем, при каждом появлении, в каждом сообщении было чудо. Настоящая магия, возможность невозможного. Появление Микеланджело стало не просто своеобразным камнем, внезапно приземлившимся на гладь её жизни. От него пошли круги, задевающие чувства и мысли. Они расходились всё шире, тревожа едва устоявшееся спокойствие. Но добравшись до края, не исчезали, а превращались в спираль, в водоворот, ведущий в запретные глубины, куда Элинор влекло потоком. И она барахталась, не в силах противостоять, однако воронка был сильнее; слова, события и реакции закручивались быстрее; синева вокруг стремительно нагревалась, вскипала, а маячащая на оранжевом горизонте неизбежность была горько-сладкой, отзывалась вспышками музыки в голове, мучающими всё чаще. Каким существом был Майки она так до конца не понимала. Что значило его существование — тоже не ясно. Его аномальность могла поспорить только с его нормальностью. Его дружелюбность и улыбчивость влекли Элинор настолько, насколько отталкивало количество шрамов на видимых частях тела, физическая форма и ношение оружия. Он не рассказывал об этом, мягко обходя её вопросы, однако и не опровергал возможные догадки, которые Элинор отметала от себя, боясь, что коли они подтвердятся, она не сможет с ним общаться как раньше. В разуме вертелись беспокойные мысли о том, что, быть может, всё, что происходит — лишь плод больной фантазии? Может, она шизофреничка? Может, она не пришла в себя в госпитале Лос-Анджелеса, и до сих пор лежит там, подключенная к аппаратам? И оставшаяся часть разума таким образом развлекается? Но нет. Реальность давала о себе знать приятной тяжестью в желудке, смятой в лепёшку банкой из-под колы, дуновением ветра, не приносящего облегчения в летнюю жару, широкой трёхпалой ладонью на талии. — Знаешь, хоть и ты напугал меня до чертиков своими трюками… Да, Микеланджело, это реально здорово. А теперь, может, ты слезешь наконец? — Как скажешь, куколка! Элинор чуть слюной не подавилась. Как он её назвал? Она попыталась как можно более красноречиво сморщиться, и развернулась, направившись к лестнице. — Нет, я передумала, оставайся в этой же позе. Пока мозги через нос не вытекут.

***

Чёрт, чёрт, чёрт! Ну вот кто его за язык дёрнул? Почему куколка-то? Она ведь даже на куклу не похожа. — Элли, постой! — он соскочил с возвышения, едва не запнувшись о собственную ногу. Элинор целенаправленно шагала к лестнице, коса за спиной яростно металась из стороны в сторону. В голове возникли ассоциации с ядовитой змеёй, предупреждающе раскачивающейся перед атакой. Майки цокнул, мотнул головой и в два больших прыжка нагнал девушку, для большей эффективности — или эффектности? — выскочил прямо у неё перед лицом, да так, что она едва успела затормозить и почти ткнулась носом ему в пластрон. Эл подняла на него свои большие глаза и о-о-очень красноречиво изогнула одну бровь. Её и без того не самые стандартные черты стали от этого ещё… необычнее. Однако Майки почти силой заставил себя на этом не зацикливаться, и выдал одну из своих самых милых улыбок. — Сам не понимаю, почему это сказал. Я не хотел обидеть, честно. Не ругайся на меня, ладно? — кажется, узел маски на затылке ослаб, и он потянул за концы, затягивая её туже. — Давай… слушай, давай притворимся что последней фразы не было и ещё немного повеселимся, а? Она смотрела на него как-то странно — с толикой раздражения, которое он научился прекрасно улавливать в любом взгляде и ещё отчего-то немного устало. На мгновение поджала губы, потом прикрыла глаза, чуть сморщила острый носик, сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Успокаивается? Наверное, сейчас считает про себя, либо очень-очень сильно его материт. Её правая рука дёрнулась, будто она хотела прижать ту к груди, но в последний момент передумала и лишь сжала в кулак. Странное движение, Майки не мог понять, что оно значит. Он уже видел похожее дёрганье почти сразу после того, как увёл её от края. Наконец Элинор выдохнула, и посмотрела на него снова, теперь уже гораздо спокойнее — будто и не злилась мгновение назад. — Только давай условимся — я не куколка, не рыбка, не зайка, не детка и так далее. У меня есть имя, которое ты можешь коверкать как душе угодно, tu me comprends?* Майки с готовностью кивнул. — Ну и славненько, — она еще раз вздохнула и улыбнулась, по-видимому, окончательно дав понять, что конфликт исчерпан.

***

Кончик прочертил глубокую борозду, зачерпывая как можно больше мороженого. Он проделал движение еще несколько раз, чтобы, так сказать, реализовать полный потенциал ложки. Когда же розовый комок стал большим настолько, что почти свешивался с металлических краёв, он поспешил сунуть всё это богатство в рот. — Вку-у-ушно! — протянул Майки, наслаждаясь расползшимся по языку клубничным холодом. — Все-таки нет ничего лучше, чем мороженка в таку… У-ух, — его передёрнуло, в виски будто воткнули пару отвёрток и начали крутить в разные стороны. Боль распространялась ниже, на челюсть. Майки поспешил скорее проглотить ледяной ком, однако вместо облегчения боль добавилась ещё и в горле. Он зажмурился, потряс головой, прогоняя мерзкое ощущение. Вроде помогло. Элинор, сидящая напротив, видимо, оказалась удивлена — она застыла, не донеся ложку до рта. — Упс, мозг замёрз. Так, на чём это мы остановились? — Я думала, что ты тоже живешь в Бруклине, — осторожно заметила девушка, скосила глаза на ложку, и подумав, опустила её в свою чашку с мороженым. — Не, — он зачерпнул ещё порцию, теперь уже поменьше. — Я, конечно, часто тут гуляю, но живу в другом боро*. — А если точнее… — Манхэттен, — спокойно ответил Майки. Элинор, которая в этот момент отпивала из банки с колой, поперхнулась и закашлялась. Он потянулся, чтобы похлопать её по спине, но девушка жестом дала понять, что помощи не требуется. Она ещё пару раз кашлянула, вытерла кулаком выступившие на глазах слёзы и вытаращилась на него так, что Майки даже неудобно стало. — И ты каждый раз топаешь сюда из самого Манхэттена по крышам? — Эм, ну не совсем так. Обычно я пользуюсь помощью подземки. — А как же… — Майки постарался сделать загадочное лицо. Правда, торчащая изо рта ложка немного портила эффект, но, судя по проскользнувшему пониманию в глазах Эл, она уловила. — А, ну да, забыла. Она поправила чёрную полоску на шее и отвернулась в сторону, туда, где сверкал огнями укрытый ночью Бруклин. Они так и остались сидеть на крыше — Майки очень уж не желал возвращаться в квартиру. Поэтому они сходили за мороженым и дополнительной газировкой и теперь устроились на одной из удобных балок в метре над крышей, прямо под цистерной с водой. — Опять не веришь? — спросил он, почти смеясь. Элинор сделала большие глаза и замотала головой, так, что её коса практически хлестнула Майки по плечу. — Я уже не первый день провожу вечер в компании огромной говорящей черепахи и готова поверить, что ты даже в космос летал. Тем более после недавней демонстрации. Микеланджело хмыкнул. Интересно, а стоит рассказывать ей о том, что он не просто летал, а провел достаточно времени на другой планете и сражался с воинственной расой динозавров? Хотя нет. Вообще не следует упоминать, что он сражается хоть с кем-то. Для Элинор он предпочтёт остаться дружелюбным соседом ниндзя-черепахой. — А тебе не понравилась демонстрация? Девушка нахмурилась, потом потупила взгляд и перевела внимание на кроссовки. — Нет, — ответила она, но как-то сдавленно. И Майки был готов поклясться, что услышал смешок. — Эй, в чем дело? Она заверила, что ни в чём, однако он успел заметить, как предательски дёрнулся уголок рта. Так-так, это уже интересно. — Ты точно подумала что-то смешное. Давай, колись. — Я… — она коротко взглянула на него, и Майки заметил, что щёки у Элинор мило потемнели. — Это очень странно и не особо смешно… Скорее глупо. — Я люблю тупые приколы. — Это даже не прикол. Это скорее, — она пощелкала в воздухе пальцами, видимо, в попытках подобрать слово, — ассоциативный ряд. — Э, ну, ассоциативные ряды я тоже люблю, — он отставил чашку с мороженым в сторону, в знак того, что готов внимательно слушать. Элинор потеребила в руках краешек белой футболки с нарисованной на ней мультяшной лисой. — Ну, в общем я подумала сначала о том, что с такими способностями по тебе, наверное, плачет наша олимпийская сборная по гимнастике… — О, это даже приятно слышать, — он расплылся в польщенной улыбке, но тут же спохватился, — ой, прости-прости, продолжай. — В общем прикол в том, что у меня гимнастика почему-то ассоциируется с девочками, которые на бревне всякие штуки крутят, и я автоматом представила тебя в этой роли, и мне показалось, что это смешно…— она говорила всё тише, и при этом всё больше заливалась краской. Бросила быстрый, и чуть испуганный взгляд на Микеланджело, неуютно поёрзала на металлической балке. В общем, всем видом демонстрировала, что находится не в своей тарелке. А потом, видимо в качестве добивки, улыбнулась ему. Той вежливой и абсолютно искусственной улыбкой. У Майки внутри всё оборвалось. Он буквально видел, как едва оттаявшая Элинор вновь покрывается ледяной коркой. Закрывается, прячется в скорлупу из вежливости и притворных улыбок. Нет-нет, он же не за этим тут! Мало ему дома Леонардо, который делает абсолютно также; Рафа, единственное отличие которого в том, что вместо вежливости и отрешенности он прикрывается агрессией. И Донателло, который вообще всеми силами пытается избегать конфликтов, предпочитая закрываться в лаборатории, как в бункере. Нужно было срочно что-то делать. Он спрыгнул с места, сделал два шага, туда, где места было побольше. Развернулся к Элинор, притворно нахмурился. — Я не понял. То есть ты, — он ткнул в девушку пальцем, — считаешь, что я недостаточно хорош для женской сборной по художественной гимнастике? — и показательно откинул за спину хвосты повязки. — Знаешь, что я тебе на это скажу, подруга?

***

— Не на ту напала, нет-нет-нет. Хамато Микаэлла всегда была лучшей в семье по этим штучкам, — Майки упер руки в бока, при этом кокетливо отставив бедро. Удивительно, но у огромного мутанта получалось делать это абсолютно по-женски, словно он постоянно так себя вёл. Хотя удивительно, как при всей его костяной броне он умудрился сохранить пластику? Элинор, ожидавшая от парня любой реакции — от простого непонимания до обиды, — сначала слегка опешила. Она правда очень смутилась, знала ведь, что чувством юмора не блещет, однако Микеланджело, похоже, с удовольствием включился в игру. И Элли, вместо того, чтобы беспокоиться, как сейчас выглядит в его глазах, отчего-то захотела улыбнуться. Она прикрыла нижнюю часть лица ладошкой. Майки перед ней, тем временем, похоже, начал вживаться в роль. Пришлось вделать вдох, чтобы не заржать как гиена. — Слушай, — протянул мутант, картинно приложив пальцы к подбородку, — а я ведь правда мог здорово смотреться… Вот, например, если сделать так? Он встал боком, поднял обе руки вверх, как делают гимнасты перед началом выступления, и сделал шаг вперед. Черт, да он даже носочек тянул! Он замер, посмотрел в сторону Элинор, послал ей широкую улыбку, подмигнул. Взмахнул руками, выставил их перед собой, скрестив кисти. Одна нога вынеслась вперёд, руки снова оказались над головой, он взмахнул ими, и вся массивная туша мутанта вдруг сделала кувырок с места. Ноги, обутые в потрепанные гигантские кроссовки, описали идеальный круг в воздухе. Миг — и он снова стоял на бетонной крыше. — Ну как? Я заслужил л… — он нахмурился, — ли… Короче, я заслужил купальник, который носят гимнастки? Перед глазами ясно нарисовалась картина. Майки, который стоит как сейчас, только вместо длинных шортов с оранжевыми полосами по бокам и повязанной на поясе серой толстовки на нём был закрытый купальник. Естественно, оранжевый. Она, не удержавшись, захохотала. — Эй, ну чего опять? — Я… — она выдохнула, борясь с приступом смеха. — Я тебя просто представила в купальнике. Майки моргнул, потом оглядел себя и тоже засмеялся. — Думаю, что мне бы пошла эта штука. Как он там называется? — сквозь смех спросил он. — Ле… — она почти согнулась пополам, живот от смеха начал болеть. — Ле.. — Леопард? — Н-е-ет, — протянула она, ужасаясь. Оранжевый купальник в воображении покрылся пятнами. А сам одетый в него Микеланджело послал воздушный поцелуй уже накрашенными ярко-алой помадой губами. — Зачем ты это сказал? Я теперь представляю его леопардовым. — Хм, а это было бы сексуально, не находишь? — Майки!

***

Домой Микеланджело возвращался в гораздо лучшем расположении духа, чем было, когда он покидал логово. Он удобно устроился в месте сцепления вагонов, когда поезд скользил по тоннелям, и нырял в тень, когда тот проносился мимо скудно освещенных, почти пустых платформ. Визг и грохот состава почти не мешал, не давил на уши. Наоборот, он скорее выступал белым шумом, сопровождавшим поток размышлений, которые то и дело начинали крутиться у Майки в голове. Что самое неприятное — это были те мысли, которые он старательно отпихивал во время встречи с Элинор. Казалось, они только и ждали момента, когда Майки расслабится. Потому что… Твою мать, он сегодня придурок даже больше, чем обычно. То есть он, конечно, знал, что Элинор девушка, но есть такая штука… Существует разница между знать и осознавать. Так вот, сегодня это пришло благодаря то ли коротким шортам, то ли из-за общей раздражённости, которую Майки старательно гасил в себе с прошлого вечера. В любом случае осознание явно хорошенько стукнуло ему по темечку, и теперь, помимо всего прочего, он смотрел на Элли как на девушку. И вот что забавно — она определённо ему нравилась. То есть… Элинор не обладала той кричащей красотой, что была у её матери, на которую начал пускать слюни Донни. Но зато в ней было иное. Она очаровывала, и Майки отчего-то хотелось смотреть на неё всё больше. Она так мило смущалась и пыталась прятать замешательство, когда он заприметил след на шее, который она явно не желала демонстрировать. Ох, а эта смена эмоций на её лице! Нет, нет — она определенно не куколка. Слишком живая и слишком тёплая — кажется, ладонь до сих пор помнит ощущение. Он, собственно, поэтому не смог противиться желанию, и позволил себе прижимать девушку чуть ближе. Не то чтобы Майки до этого никогда не прикасался к особам женского пола… Но до этого была Эйприл, к которой он, как и остальные (кроме Донателло), испытывал исключительно братские чувства… Или всё происходило в условиях боя, когда сосредотачиваться на ощущениях вообще нет возможности, да и дама либо лишившаяся чувств, либо вопящая от ужаса — хотя он самый симпатичный в семье, между прочим! —либо вообще раненая, а там уж точно не до сантиментов. А вот так, когда из объятий не вырываются, под ладонями пышет жаром живое тело… Нет, ему определенно нужно сбросить напряжение кое в каком месте. Вот только доберётся до своей комнаты. Если, конечно, желание не перебьет потрясающая домашняя атмосфера всеобщей любви. Микеланджело давно уже спрыгнул с поезда, и, пройдя немного вдоль рельсов, завернул в другой тоннель, отходящий в сторону. Под кроссовками захлюпала вода, в нос ударил знакомый запах. Где-то рядом, в темноте, попискивая, носились крысы. Не самый комфортный из путей до логова, но зато удобно добираться отсюда до Бруклина. Майки вытянул руку в сторону, провел пальцем по стене, и тут же сморщился, ощутив влажную слизь на стенах. Мерзость! Нет, он, конечно, дитя подземелий и всё такое, но это не значит, что подобное не должно вызывать отвращение. Глухо выругавшись в пустоту, он вытер палец о толстовку. Вот зачем вообще это сделал? Глупый Микеланджело! О, а вот еще один поворот. Тут уже гораздо суше, и не пахнет плесенью. Скоро он будет дома, и… Хотелось бы, чтобы приметы оказались верными, и Рафаэль, копошившийся в двигателе вместо того, чтобы избивать снаряд, сулил лучшее. По крайней Майки очень на это надеялся. Он даже поговорил с братом, намекнул, что тот к Лео слишком строг. Как будто сам Раф никогда ничего от них не скрывал. Сомнительно, что Рафи-бой прислушается к его словам. Так ведь всегда — если косячит Рафаэль, то, по его мнению, это не стоит внимания. Если косячит Лео — то Рафи первый бежит устраивать скандал, и кидать ему предъявы и заявления в духе: «бла-бла, ты дерьмовый лидер, бла-бла». И вот непонятно — то ли это от зависти, то ли у него действительно требования к Лео настолько высоки, что он даже не оставляет тому права на ошибку. Эх, ну что же у них за атмосфера в семье… как там сейчас модно говорить — токсичная? Да с таким подходом даже внешних врагов не требуется — сами друг друга сожрут. Логово встретило Майки теплом жилого помещения, родным запахом и относительной тишиной. Он сделал пару шагов, замер и ещё раз прислушался. Пара ламп под потолком, которые никогда не гасли полностью, моргнули. Дом, милый дом! Такой уютный и спокой… Тишину прервал раскатистый храп. Майки, который хотел незаметно пробраться к себе наверх, притормозил. Ну надо же, а слона-то он и не приметил! Телевизор в гостиной работал. На экране какая-то тётенька с до ужаса приторно улыбкой тыкала в камеру пальцами, на которых сверкал перстень с огромным камнем. Мигающая надпись «Специальное предложение» и высвечивающийся номер телефона призывали скорее хватать трубку и заказывать «уникальное кольцо ручной работы с настоящим алмазом — мечту любой женщины!» Ой, а стоит оно… Это сколько же пиццы можно заказать на эту сумму? Грабёж! А на диване перед телевизором, подложив для удобства высокую подушку под голову, возлежал великий и ужасный Рафаэль. Развалился кверху брюхом и выводил рулады. Рот открыт, одной рука прикрывает глаза, другая, с зажатым в пальцах пультом, свисает до пола. Вот так погляди — милый мутант, заснул перед телевизором как самый обычный житель мегаполиса после трудового дня. А не вредный старший брат, обожающий конфликты. А храпит-то как! Да Рафи-бой не черепаха, Рафи-бой целый дракон! Вот был бы способ сделать так, чтобы он поутру точно перестал дуться на Леонардо. А то правда — Фут даже не вышли из тени ещё, а у Хамато уже разлад. Как там говорится — разделяй и властвуй? О, а если Футы вернулись, то это значит, что криминальная обстановка в городе опять накалится! И жители будут подвергаться опасности чаще. И — внутри скользнул холодок — Элинор в том числе! Хм, наверное, это в его, Майки, интересах как можно быстрее разобраться с врагами. Надо срочно что-то предпринять. Микеланджело снова посмотрел на безмятежно спящего брата, и едва удержался, чтобы не сунуть в открытый рот палец. Замер, прикинув, что совать Рафу в рот любую из частей тела — чревато. Откусит ведь, как пить дать. Он помахал ладонью перед лицом у мастера сай, убеждаясь, что тот, вопреки обыкновению, заснул на удивление крепко. Глупо упускать такую возможность. Доктор Пранкенштейн пробуждается и вступает в игру! Цель — Рафаэль, задача — сделать нечто такое, что брат обнаружит только при пробуждении, и что будет достаточно для того, чтобы переместить гнев с Леонардо на иной объект. На кого? Ну, тут ответ очевиден — Хамато Микеланджело готов встать грудью ради сохранности семьи и принять этот удар. Он огляделся вокруг, подыскивая, что же поможет ему в этой нелегкой миссии. Нет, засунуть что-то в рот точно не вариант — не откусит так подавится. Взгляд упал на испещренный отметинами пластрон брата, так заманчиво выставленный на обозрение. Вот тот скол сверху, в виде молнии, Майки всегда считал крутым, и даже нарисовал себе в детстве нечто похо… Бинго! Ну не гений ли он? Он нагнулся, стараясь ненароком не выдать свое присутствие шумом, потом встал на четвереньки и заглянул под диван. Кажется, буквально пару дней назад он сидел перед телевизором и от нечего делать черкал что-то в скетчбуке маркером. А потом уронил его, тот закатился под диван, а Майки было слишком лень его доставать. Он осторожно запустил руку, пытаясь нащупать искомый предмет. Не то, а это, похоже, монетка… Что-то хрустнуло под пальцами и Майки замер. Раф протяжно всхрапнул, причмокнул губами во сне, но не проснулся. Мда, вот тебе и ниндзя. А вчера ещё упрекал, что Майки потерял форму. Сейчас он найдет маркер и покажет, кто тут мастер диверсий! Наконец, спустя несколько минут поисков и еще пару хрустнувших под рукой бумажек, заветный предмет оказался добыт. Микеланджело снова склонился над братом, предусмотрительно убрав свесившиеся с плеча концы повязки. Пластрон брата предстал чистым холстом, умоляющим творца наконец приложить к нему руку. О да, кажется, он уже знает, чего тут недостаёт. Пара штрихов — и Раф стал обладателем двух роскошных сосков. Майки сделал шаг назад, полюбовавшись своим шедевром. На его взгляд смотрелись отлично, будто они тут всегда были. Вот только… Будет ли этого достаточно, чтобы миссия оказалась выполнена? Облизнув губы, он немного сменил позицию у дивана, и вывел: «Радуйся мелочам». От надписи добавил стрелку, направленную в сторону нижней части пластрона. Вот теперь идеально. Оружие преступления было прикрыто колпачком, словно ножнами. Майки поднимался в комнату, и думал о том, что завтра утром он, скорее всего, пожалеет о сделанном. Но, как говорится, на что не пойдешь ради семьи? Примечания: Нэкодэ (нэко-тэ — кошачья лапа) —представляли собой своеобразные наперстки, надевавшиеся на кончики пальцев. Заканчивается каждый такой наперсток острым когтем, естественно смачивавшийся самым страшным ядом, который только мог найти ниндзя. Полный комплект таких ноготков придавал руке носителя определенное сходство с лапами семейства кошачьих. Доктор Джекил и мистер Хайд — герои романа «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Доктор Джекил создает средство, позволяющее отделять в человеке добрую сущность, от злой, и из-за которой сам начинает временами превращаться в одержимого насилием мистера Хайда. У Элинор в голове звучит песня группы Led Zeppelin — Stairway To Heaven (Лестница в небо). Ссылка на прослушивание, если кому интересно https://www.youtube.com/watch?v=D9ioyEvdggk Tu me comprends? (фр.) — ты меня понимаешь? Бо́ро (англ. Borough) — единица административного деления города Нью-Йорк. Перевод песни Saint Motel — Sweet Talk: Когда ты смеёшься, Я забываю, что ты смеёшься надо мной. Но это нормально, Ведь быть предметом твоих шуток — Это уже что-то. Ссылка на песню https://www.youtube.com/watch?v=ygmZ8hZPix8