Поверь

Итана Кросби нельзя было назвать полным неудачником. По крайней мере сам Итан, если бы его об этом просили, окрестил бы себя человеком с переменчивой кармой. Всю жизнь, сколько себя помнил, он балансировал между относительной стабильностью и полным крахом, никогда надолго не задерживаясь ни там, ни там. Природная одарённость позволила ему добиться немыслимых успехов. Впервые кто-то из Кросби получил степень, да ещё не в каком-то вшивом местном институте, а в университете Джона Хопкинса! Преподаватели отмечали его талант, и уже с середины второго года обучения стали подключать в качестве ассистента к исследовательской работе по различным государственным заказам, в основном от военных. Не сказать, что Итану всегда нравилось то, над чем приходилось работать, но, с другой стороны, дополнительные средства были ой как необходимы — студенческий займ сам собой бы не выплатился. Мистер Кросби вообще с трудом отказывался от возможности подзаработать. Возможно, дело было в полуголодном детстве белого отребья, к которым он по неудаче рождения принадлежал. А может сказывались гены деда — шулера и мошенника. Так или иначе, Итан вынужден делить жизнь с обитающим в голове писклявым голоском. Голосок был назойлив и частенько весьма убедителен. В итоге Итан заканчивал тем, что вляпывался в какую-нибудь авантюру. Таким образом он полностью дискредитировал себя как специалиста, когда поддался уговорам коллеги и подделал результаты исследований. Чудом избежал тюремного срока за растраты — отделался лишь прохождением по делу в качестве свидетеля. А потом… Потом в пух и прах проигрался в подпольном казино, принадлежащем Пурпурным Драконам. Однако у Итана были знания, полученные за почти десять лет работы на передовой биохимии и фармакологии. Знания, которые не могли отнять ни суд, ни общественное порицание. Ну и чудом сохраненные записи исследований, о которых мало было известно непосредственному заказчику. Вернее, та часть исследований, которые он вёл по старинке от руки, не занося данные в рабочий компьютер. «Верцикорикс», или, как предпочитал называть его Итан — «Астерикс», начинался как проект разработки препарата для улучшения показателей спортсменов, а позже перерос в нечто куда более серьёзное. В теории. На практике же, к сожалению, результаты опытов были слишком неоднозначными, и в прежней форме вещество проявляло себя как психоактивное. Правда, даже в таком виде формула оставалась нестабильной и требовала серьезной доработки. Он всё никак не мог понять — то ли дело в дозировке, то ли в том, что лабораторные крысы всё же довольно значительно отличаются от людей. Из десятка подопытных лишь три особи показали необходимую реакцию, да и то, после четырёх с половиной минут поразительной активности и практически разбитого аквариума с толстыми стенками, скончались одна за другой. А при препарировании стало видно, что структура мышечных тканей и внутренних органов превратилась в решето. Он застрял на том же месте, и не продвигался вперед ни на шаг, хотя старался бежать изо всех сил. Ему срочно нужно ещё несколько пар рук. А лучше несколько десятков. В этом он убеждал себя, когда, обливаясь потом, осторожно рассказывал госпоже Караи о сложностях, недостаточном количестве оборудования, и, самое главное — человеческих ресурсов. А ещё его убивала работа по ночам, но об этом Итан предпочёл умолчать. — К сожалению, я могу обозначить сроки завершения работы очень неточно, мэм, — осторожно закончил он, больше не в силах смотреть в подведённые красным глаза босса якудза (они же якудза?). Госпожа Караи некоторое время безмолвствовала, и это молчание пугало даже больше, чем его вооруженный водитель и не менее вооруженный мистер Абэ, чёрными псами застывшие за спинкой рабочего кресла, в которое, как на трон, присела их хозяйка. Итан перевёл взгляд с её лица на подлокотник, где покоилась изящная белая кисть с алыми ноготками, а потом ниже, на массивные чёрные ботинки с толстой подошвой, больше подходящие какому-нибудь панку, чем столь элегантной женщине. Итан никогда не был смельчаком, и даже неделя моральной подготовки к беседе особой роли не сыграла. Всё это время он с горем пополам пытался добиться хоть чего-нибудь, что можно было бы назвать результатом, однако изменения состава и последующие за этим компьютерное моделирование и инъекции не демонстрировали прогресса, а в редкие минуты перерывов Итан раз за разом обнаруживал себя проваливавшимся в размышления о тяжкой судьбе и возможной реакции особы, столь могущественной, что даже такие опасные люди как Абэ Сэдэо пресмыкались перед ней. Госпожа Караи с первой секунды появления заставила Итана трепетать. Он постоянно гадал, что из себя представляет госпожа Караи, но реальность оказалась гораздо изощрённее. Она вошла — холодная, властная и прекрасная. Облаченная… в облегающее идеальную фигуру чёрное платье. О, и ещё эти ботинки. Они прямо созданы для того, чтобы от души пнуть что-нибудь круглое и нелепое, вроде отсечённой головы. А с такой толстой подошвой можно, не боясь, наступать в лужи крови без угрозы заляпаться… Он стоял посреди секретной лаборатории словно на сцене. Жалкий и обнажённый. Так, будто его лишили не только одежды и остатков достоинства, но содрали и кожу. А единственными зрителями и судьями были трое человек, взиравшие одинаково бесстрастно, с застывшей на лицах маской ледяного, мертвенного спокойствия. С Пурпурными Драконами было проще. Они не скрывали своего к нему отношения, не утаивали эмоций, и Итан мог в нужный момент если не увернуться от удара, то хотя бы его предугадать и подготовиться. А теперь каждый день и каждая тревожная, безрезультатная ночь были пыткой большей, чем все пинки Быка. Не осталось сил даже на то, чтобы изворачиваться и врать, продлевая собственное своё жалкое существование ещё хоть на денёк. Если бы не безумный страх, то Итан, возможно, даже бы посмеялся над собственной никчемностью. Всё, что он делал в жизни: интриги в университете, подлог, кража препаратов и данных, ложь в суде, сотрудничество с преступностью… — Хорошо, — наконец вынесла вердикт госпожа Караи, вынудив Итана заметно вздрогнуть и испуганно вскинуть голову. — Хорошо? — тупо переспросил он и облизнул пересохшие губы. Ниже головы, наоборот, тело было наполнено слишком большим количеством жидкости, и спешно пыталось вывести её через поры. Да так активно, что на рубашке уже расплывались крупные влажные пятна. Повезло, что накинул сверху лабораторный халат. — Да, — спокойно пояснила женщина и изогнула в улыбке губы. В холодном свете ламп её алебастровая кожа выглядела совсем неживой, а алая помада казалась кровью. — Мне нравится твоя честность, — она замолчала на секунду, постукивая ноготками по подлокотнику кресла. Потом легко поднялась и прошла мимо нервно вздохнувшего Итана к одному из рабочих столов, где вперемешку лежали помятые листы с заметками. — Теперь к делам. Скольких вы нашли, Сэдэо? — Двоих, моя госпожа, — ответил мистер Абэ, покорно склонив голову. — К сожалению, из пятёрки в живых остались только они. Однако оба всё ещё верны слову, данному вашему отцу. С утра будут готовы приступить к работе. — Что с материалом для опытов? — Йори успешно провела переговоры. Теперь наши партнёры лишь ожидают, когда мы обозначим количество. Думаю, это стоит уточнить у мистера Кросби. Взгляды всех присутствующих обратились к так и застывшему посреди комнаты Итану. — Я… — неуверенно начал он, потом остановился, кашлянул пару раз. Ком страха в горле ушёл ниже, позволив говорить чуть свободнее. — Это будет зависеть от того, кого мы возьмем в качестве испытуемых. Крыс можно держать там же, где и сейчас — в смежной комнате. Думаю, двух десятков пока хватит. Однако учитывая специфику препарата, целесообразнее опробовать его на тех, кто ближе к нам. Например, взять несколько макак-резусов… — Итан, — внезапно вмешалась госпожа Караи, отчего Итан вздрогнул и последнее слово потонуло в неразборчивом бульканье. Её голос — грудной, чуть более низкий, чем стоило ожидать от женщины подобного типажа — был спокоен. И в то же время звенел упрямой сталью, свойственной людям, привыкшим отдавать приказы и требовать их исполнения, а не вести долгие переговоры. — У меня мало времени. — Н-но, мэ…госпожа Караи! Если пропустить испытания на животных и сразу перейти к тестированию на людях… Они же… — договорить он не смог, так как в горле пересохло, а по позвоночнику полоснули невидимым лезвием. Так вот что имеют в виду, когда говорят, что волосы от ужаса шевелятся. Вполне возможно, что такое с ним не впервые, но это определённо первый раз, когда он вынужден стоять спокойно и неподвижно и в полной мере способен испытать всю гамму ощущений. Госпожа Караи лишь смерила Итана тяжёлым, долгим взглядом, а её красивое лицо будто подёрнулось рябью и мгновенно утратило всю зловещую прелесть, став просто зловещим. Будто воплощение хтонического божества — пугающе прекрасная, неумолимая и всемогущая. Краем глаза он видел и её свиту — тёмные силуэты вытянулись, стали массивнее и заполнили собой комнату. «Это просто моё воображение», — мысленно проблеял Итан. Однако образы в голове не растаяли, они расплавились, растеклись чёрной кляксой. Переродились в окутывающую сознание безысходность. Колени подрагивали, сердце колотилось так, что ещё немного — и точно взорвётся. Сознание металось меж двух огней — то ли бежать отсюда, то ли падать ниц и молить мрачную богиню о милости. — Ты знаешь, что это за здание? — вдруг спросила госпожа Караи. Итан открыл было рот, но ей, похоже, ответ не требовался, так как она продолжила. — Здесь располагалась лаборатория Бакстера Стокмана. Думаю, нет смысла уточнять, кто это? Сглотнув, Итан кивнул. Босс якудза ещё несколько мгновений прожигала взглядом. — Однажды ему стало тесно в рамках официальной науки, и судьба свела его с человеком, у которого в руках были власть, деньги, могущество и желание обратить на пользу некоторые любопытные технологии, — госпожа Караи говорила так, будто рассказывала сказку ребенку перед сном. Несмотря на то, что тон её оставался ровным, в подведённых красным глазах блестела опасность. — Мой отец дал Стокману невероятные возможности, в обмен потребовав лишь одного — верной службы. Однако при всей гениальности, Бакстер страдал от непомерного гонора и упрямства. Порою он брал на себя смелость перечить своему господину, и тогда отец был вынужден прибегать к весьма радикальным методам восстановления субординации, — внезапно она сделала плавный шаг по направлению к Итану, и теперь их разделяло меньше метра. Аромат её духов с явными нотами жасмина заполнил пространство между ними. — Мне же больше по душе позитивная мотивация. Ты сообразителен и честен, Итан, мне это нравится. Однако если ещё хоть раз я буду вынуждена тратить время на борьбу с твоими нестабильными моральными принципами, боюсь, наше сотрудничество станет не столь радужным. Я понятно выразилась? Голосок в голове истерически вопил, что не нужно стоять истуканом. Потому как даже лёгкая смерть Итану не гарантирована. Госпожа не высказала это напрямую, но он видел. Видел в тёмных глазах одержимость. Разве есть у него выбор? Он, как и те люди, которых привезут сюда в качестве подопытных — лишь инструмент. Расходный материал для достижения цели. Тогда… он должен сделать всё, чтобы оставаться полезным как можно дольше. Это — его кровавая дань, размен, плата за продление существования. Разве есть у него выбор? Он уже скован, связан цепями обязательств, которые не в силах выплатить. Попал в жернова, что прямо сейчас перемалывают остатки совестливости. — Т-тогда… Я вас понял, госпожа, — неожиданно для самого себя произнес Итан и даже отвесил нечто вроде поклона, потупив взгляд, чтобы находящиеся в помещении не заметили его панику. — Только мне потребуется полноценная секционная. А также помещение для содержания подопытных, так как в виварии места точно не хватит… И да, для начала четырёх человек достаточно.

***

— Не знаю, когда смогу прийти, — честно заявил он перед самым уходом, глядя ей в глаза. — У меня… появилось несколько семейных дел, которые требуют полного внимания. Так что не теряй, ладно? Тогда она сделала вид, что ей не так уж и важно, как скоро он появится в следующий раз. Лишь кивнула, а потом пожелала спокойной ночи. На том и расстались. Микеланджело ушел, оставив её наедине с собой. Не лучшая компания. Она несколько минут стояла у окна, вглядываясь в ночь. Фонарь внизу разгонял мрак. Тьма забавным образом перемешивалась, образуя вокруг оранжево-жёлтой точки мягкий золотистый ореол, в котором мельтешили привлеченные светом насекомые. Может, сейчас перед глазами материализуется высокая, тёмная фигура. Заслонит собой свет. Приземлится, вопреки здравому смыслу, совершенно бесшумно. Забавно — в последний раз она ради развлечения попыталась спрыгнуть со ступенек точно также — по-кошачьи мягко, чуть спружинив коленями, но кроссовки все равно гулко шлёпнули по плитке, которой выстелен балкон. Может, тогда он задержится на миг, сверкнёт улыбкой и бездонной синевой глаз, пожалуется, что забыл что-то и задержится ещё хотя бы на несколько минут. Разбавит удушающую пустоту квартиры, прогонит её звуком глубокого голоса. Устрашит той неизменной аурой, которую про себя Элинор давно окрестила не иначе как расслабленная уверенность. Время шло, минуты тикали. Жёлтый фонарь внизу прерывисто мигнул несколько раз и потух. Лампочка перегорела, наверное. Уже стоя под тёплыми струями воды, Элинор смывала пахнущую арбузом пену. Рука скользила по гладкой от мыла коже. Она прикрыла глаза, наклонила голову, сделала шаг назад, подставляя под поток плечо. Спиной неожиданно уперлась во что-то прохладное и твёрдое. Прямо как… И тут же, прерывисто втянув воздух, распахнула глаза и замерла, уставившись на ладонь, лежащую на животе. Остатки белой пены змейкой струились по чуть раскрасневшейся от пара коже, исчезали под пятью человеческими пальцами. Это только её рука. Его ладонь была несоизмеримо больше, а запястье толще. Покрытая грубоватой зелёной шкурой, с то тут, то там виднеющимися белёсыми полосами шрамов, сбитыми костяшками. Широкая, со всего тремя толстыми пальцами, эстетично некрасивая и такая… другая. Где-то в центре мозга разбухало тёмное пятно разочарования. Элинор уставилась на одну из множества капель, что осели на запотевшей двери душевой кабины. В ответ на неё уставилась пара зелёных глаз, слишком ярко выделяющиеся на размытом силуэте девушки, заключенной где-то в этом мокром стекле. Выглядело жалостливо. И до жути клишировано. А вот если добавить ещё несколько штрихов… Она подставила руку под струю, бьющую из душевой лейки. — Из меня выйдет крайне хреновый режиссёр, — из горла донёсся смешок, когда капля от прижатого к отражению на стекле пальца сорвалась вниз и прочертила дорожку по щеке. — Ах, папина девочка. Она продолжила хихикать сквозь ком в горле уже когда выскочила из ванной и натягивала пижаму. Успокоилась лишь забравшись в прохладную постель.

***

Это было как во сне. Так же как во сне, когда ты одновременно и не понимаешь, что происходит, и вместе с тем полностью принимаешь правила игры, начинаешь послушно исполнять роль в любом, даже самом безумном сюжете, который генерирует разум. — Сделай это, Итан, и обещаю, тебе больше никогда не нужно будет бояться, — вкрадчиво, почти ласково произнесла госпожа Караи. Он кивнул, чувствуя, как в груди зарождается что-то похожее на отчаяние. Нервная система будто отказала от перегрузок и теперь не генерировала ничего, кроме покорности и решимости исполнить приказ. Конечно, он сделает. Как можно отказать такой женщине? Мистер Абэ сказал что-то о том, что всё готово для большого переезда, и Итан наконец может спуститься в основные помещения. Потом обсуждали ещё что-то, но, видимо, это неважно, так как разум отказывался фиксировать происходящее. Госпожа Караи властно позвала кого-то, и в помещении появился новый персонаж. Имя отозвалось мгновенным воспоминанием, когда он посмотрел на невысокую, коротко стриженую азиатку с круглым детским лицом, похожую больше на школьницу, чем на члена японского преступного синдиката. Да, кажется, это она вела переговоры по поводу поставки объектов для испытаний. — Йори будет одной из троих человек, которых я предоставляю тебе в помощь. Можешь считать её своим куратором. Он показал, что всё понял, даже поклонился подобно тому, как делал это мистер Абэ. Госпожа Караи смотрела прямо на него, и на мгновение Итану показалось, что в подведённых красным глазах мелькнула искра веселья. Наверное, он все же слишком неуклюже это сделал. Потом они двинулись куда-то. Он даже не понимал, приходилось ли перебирать ногами, чтобы идти. Мимо приплывали стены коридора, лампы над головой, показался лестничный пролет — всё выглядело как безликие декорации, лишь только обрисовывающие эту реальность. Они спустились куда-то вниз — здание трёхэтажное, лифтовой шахты нет. Они пересекли склад, заставленный упаковками из жёлтых пластиковых банок. Только сейчас Итан заметил, что госпожи Караи, мистера Абэ и его бессловесного и безымянного водителя уже нет с ними. Они с Йори шли вдвоём. Он присмотрелся к упаковкам, и девушка, идущая справа, издала странный, отрывистый смешок. — А тебе не рассказали? — спросила она. — По официальной версии на этой территории работает небольшая фирма по производству натуральной косметики. Скрабы там всякие, лосьоны, масочки и прочее дерьмо, которое жуть как популярно. Она опять засмеялась, говорила ещё что-то, но Итан уже не слышал. Голос её начал отдаляться, становиться глуше, превратился в неразборчивое гудение. Будто его опустили под воду, которая затекла в уши, в нос, в глаза, забила горло и не даёт дышать, а чья-то рука держит крепко за шею, пресекая рефлекторные попытки вынырнуть. Ему казалось, из темноты скалится нечто, неотрывно следит множеством глаз. По пути то тут, то там, встречаются тени. У них человеческие лица, такие же холодные и отстраненные, как и у всех, кто служит госпоже. Под кожей росло напряжение, волнение начало выкручивать мышцы. Хотелось прервать неторопливую, почти прогулочную поступь, рвануть прочь, но он сделал глубокий вдох и продолжил идти. Это было как во сне, в котором психоделический сюжет причудливо перемежается с кошмаром. В стене распахнул свою пасть лифт, они спустились ниже, под землю. Йори говорила что-то об основных лабораториях. Что они были запечатаны после окончательной смерти (странное выражение) Стокмана. Что это самый секретный из объектов, о котором их противники не знают. Что там достаточно помещений и оборудования для проведения испытаний, и сохранились записи и наработки самого Стокмана, которые могут помочь в разработке «Астерикса». Итан, словно на привязи, брёл за ней, слушал поток речи. Он словил себя на том, что находит девушку странной. Она постоянно говорила, говорила, говорила, смеялась жутким, обрывочным смехом. Слишком большой контраст с ледяной отстранённой госпожи Караи и мертвенным спокойствием мистера Абэ. — Ты сам это название придумал? Так смешно, это ведь как тот парень в железной шапочке из французских комедий, — её смех отскакивал от серых стен коридора, в который они попали. — Ну да, ты ведь пытаешься создать волшебное зелье, которое наградит принявшего его огромной силой. Видимо это и была та самая лаборатория. Низкий потолок дополнительно напоминал о том, что над ними целое здание. Итан вертел головой, пока они проходили сквозь с шипением открывшиеся толстые двери, однако более подробные детали ускользали от сознания. Напряжение по-прежнему искрило под кожей. Итан сделал ещё один глубокий вдох, но это не помогло — ему по-прежнему душно. — Да, пока придётся потерпеть, Рыжуля, — Йори, похоже, заметила его страдания. — Тут долго никого не было, а систему вентиляции завели недавно. Думаю, к завтрашнему утру станет уютнее. Ну даже если и нет, — она оглянулась, отчего длинная челка упала на глаза, — придется привыкнуть. Теперь сидеть нам здесь день и ночь. Хотя с другой стороны — чем не мотивация скорее закончить? Тем более у тебя будут ещё два человека на подхвате. О, они тебе понравятся! Эти парни абсолютно поехавшие, что неудивительно, учитывая, кем был их предыдущий босс, но сообразительные. А вот сюда я хотела зайти в первую очередь! Он смотрел на залитое светом ослепительно-белое помещение. Глазам стало больно. Хотя нет — прошло несколько секунд, он моргнул, и оказалось, что просто в коридоре свет был тусклее. Комната действительно хорошо освещена, и видимая мебель — большой стол, кресло и даже халат, висящий на спинке — белые. Выглядело как рабочий кабинет, причем очень опрятный. Итан крутил головой, разглядывая нехитрое убранство. Поразительно, что за столько лет запустения здесь всё выглядело так, будто помещение лишь недавно покинул хозяин-аккуратист. Взгляд наткнулся на обширный книжный стеллаж, который, однако, пустовал. Скользнул дальше, прошёлся по высокому массивному антикварному сейфу. Похоже, это единственный не белый предмет здесь. А потом Итан повернулся… — Господи, что это? — Итан отшатнулся от зловеще поблёскивающей в свете ламп ёмкости. Он прижал ладонь ко рту, подавляя тошноту. За стеклом мерно покачивался орган, похожий на клубок переплетённых между собой толстых червей, который из-за отдающей синевой жидкости выглядел излишне белёсым, больше похожим на макет. — Никогда человеческий мозг не видел? — на круглом лице сопровождающей его девушки ясно отобразилось раздражение. Она хлопнула ладонью по лбу и покачала головой. — Просто невозможный олух. Караи ведь ясно всё объяснила. — Я…Я видел, видел, конечно. Просто не ожидал встретить подобное, ну, здесь. Помещения ведь были законсервированы…И выглядит нестандартно… Итан обошел нишу, в которой был установлен огромный — в высоту не меньше ста восьмидесяти сантиметров — цилиндрической формы резервуар. К его огорчению, на самом сосуде или на металлических подпорках, удерживающих в нише, не видно никаких надписей. Внутри пространство было заполнено непонятным раствором, который, однако, каким-то чудом сохранил ткани в потрясающем виде — ощущение, что мозг был ювелирно извлечен буквально мгновение назад. Йори встала рядом. Теперь на гладком стекле колбы можно различить размытые отражения лиц — его, испуг на котором не помогала скрыть даже борода, и её белое личико с кривоватой ухмылкой. — Конечно нестандартно. Он и глазастенький вон какой, — она кивком указала на слегка колеблющееся в растворе глазное яблоко с тёмно-карей радужкой, соединённое с мозгом тонким шнурком зрительного нерва. — Ну как, есть идеи, кто это может быть? Хотя нет, я сама, ведь у бедняги были не лучшие времена, и он значительно потерял в весе… Познакомься, — женская ладошка приятельски хлопнула по ёмкости, — доктор Бакстер Стокман.

***

Пришлось перевернуться на другой бок, но комфортнее от этого не стало. Обычно уютное, любимое пушистое одеялко превратилось в маньяка-душителя с весьма медленным и неэффективным методом расправы. Подушка ощущалась гранитно-твёрдой, и шея затекала, как только не ляг. Вишенкой на торте стал двенадцатикилограммовый кот, который пытался спать в ногах, свернувшись клубочком, но был бездушно спихнут на пол очередным хозяйским кульбитом. — Прости, — протянула в темноту Элинор, когда за шлепком последовала череда возмущенных кошачьих воплей. Зевнув, она вслепую пошарила под подушкой, нащупала телефон и нажала на кнопку блокировки. — Ах ты-ж сука! Свет от экрана резанул по глазам, и они мгновенно заслезились. Элинор, всё еще матерясь сквозь зубы, перевернулась на спину и прижала к лицу ладонь. Под веками пульсировали красные блики. Прямо в такт отплясывающим, как дикари вокруг костра, мыслям в голове. Полтора часа она вертелась, иногда чудом приостанавливала вакханалию, погружалась в легкую дремоту лишь затем, чтобы спустя несколько минут быть выдернутой из неё возобновившейся круговертью. Было жарко, в горло будто запихнули кусок бумаги. Элли откинула одеяло, и воздух, хоть и казался душным, всё же лизнул прохладой кожу — разгоряченную, покрытую неприятной липкой плёнкой. Словно Элинор не пыталась уснуть, а металась в горячке. Пришлось вставать и шлёпать на кухню за стаканом воды — с пересохшим горлом провалиться в сон точно не получится. Один, который только недавно забрался в середину гнезда из одеяла, метнулся следом, догнал на полпути. Змеем скользнул между голых ступней, заставив крадущуюся в темноте хозяйку вскрикнуть от неожиданности, и тут же заорал сам — Элинор всё же наступила ему на хвост. — Так тебе и надо, говнюк шерстяной, — буркнула она, нажимая локтем на выключатель. Кухня залилась тусклым светом — горела только часть ламп. Промочив горло, Элинор прижала божественно прохладный стакан к виску и покачала головой. В желудке поселилась пустота, и он требовательно заурчал, сжался болезненным комком под рёбрами. За окном пронесся байк, разрезал тишину спального района завыванием двигателя. Звук переплелся с китовыми песнями в животе, рождая на свет чудесный дуэт, сотрясший стены маленькой кухни. Сонливости как не бывало. Хотя за время перекатываний в постели она, кажется, нашла разгадку сегодняшним скачкам настроения и непривычной прожорливости. Что же, теперь остаётся только пойти на поводу у внезапно пожелавшего переменить устоявшиеся привычки организма. Зашумел чайник, из холодильника на стол перекочевали упаковка куриного филе для завтраков, сыр и тостовый хлеб. Один, до этого обиженно уткнувшийся в дверной косяк, решил прервать демонстративное игнорирование и заинтересованно дёрнул ухом, а потом повернулся уже полностью. Желтый глаз жадно уставился на сооружающую бутерброд Элинор и курицу у неё в руках. — Что, готов обсудить перемирие? — немного с ленцой протянула Элли в ответ на неуверенное мяуканье, а затем потрясла кусочком мяса. Кот мурлыкнул, степенно встряхнулся всей тушкой, распушился и, подумав, потопал по направлению к хозяйке, одновременно с этим промявкивая нечто нечленораздельное. — Это все твои условия? — уточнила Элинор и, дождавшись односложного короткого мяуканья, вынесла вердикт. — Что же, я их принимаю. Но только чуть-чуть, а то курица солёная и тебе вредно, ладно? — присев на корточки, она смотрела, как Один, принюхался, осторожно взял мясо и, хищно мотнув косматой головой, принялся с аппетитом его поглощать. — А у тебя, похоже, ПМС вообще пожизненный, верно, мой пушистый друг? Кот ничего не сказал, но зачавкал активнее, что вполне можно было принять за согласие. Элинор дождалась пока вода в чайнике закипит и заварила пакетик черного чая. По кухне поплыл запах ванильного ароматизатора, и в ответ на раздражитель желудок вновь подал голос, как бы намекая, что не стоит тянуть с ночным дожором. Она правда очень старалась не думать, что произойдёт, если таковые трапезы войдут в привычку. Наверное, тогда они с Одином наконец начнут соответствовать пресловутой поговорке про то, что питомцы похожи на своих хозяев. Уже с кружкой в руках Элли присела за стол и пристально посмотрела на тарелку с пятью бутербродами. Может, многовато? С детства, следуя наставлениям матери, Элинор отучала себя кушать досыта. Знала, что с наследственностью не повезло. Она ведь не Майки, который абсолютно не парясь съедал и огромную банку «Нутеллы», пять коробок пиццы, бадью мороженого… Что-то подсказывало, что это были отнюдь не единственные источники калорий для мутанта в те разы. А стоит Элинор вот так лопать вкусняшки от души с недельку — и она перестанет влезать в шорты. Хотя, с другой стороны, у Микеланджело имеются габариты, мышечная масса. Ниндзя-штуки, которыми этот прохвост, похоже, решил объяснять вообще всё. — А, к черту это, — проворчала Элинор перед тем, как приняться за первый бутерброд. Свободной рукой она поддела крышку ноутбука, решив скрасить поздний перекус. — Давай, Интернет, развлекай. Первые полтора бутерброда она умяла под какое-то видео с милыми животными. Музыка в ролике была дурацкая, но ритмичная, так что Элинор даже начала было отбивать пальцем по кружке в такт мелодии. Однако делала она это скорее машинально, в бесплодной попытке переключить внимание. В голове стоял белый шум. Мысли роились, сплетались в тугой комок, перемешивались друг с другом и заманчиво помахивали хвостами над поверхностью, но стоило только попытаться потянуть за них — тут же ныряли и растворялись. Видимо сильно погрузившись в себя, она сделала слишком большой глоток чая. Жидкость обожгла горло, заставив резко закашляться. Звук спугнул Одина, который сидел где-то под столом и мирно вылизывался после трапезы. Кот отчего-то решил, что именно так звучит его смерть и рванул прочь из кухни, громко топая. Похоже, самым бесшумно передвигающимся созданием в её окружении является двухметровая мутировавшая ниндзя-черепаха. Элли опять выпала из реальности — она снова смотрела на своё отражение, только теперь в потемневшем экране ноутбука. В глазах читался укор. Проблема не в том, что она не может понять, а в том, что не желает признавать. Видимо, сегодняшний день был избыточно информативен. Настолько, что стало невозможно и дальше отмахиваться, ограждать себя от кажущихся нежелательными фактов. Насколько проще жить под девизом: «Audi, vide, tace»*. Просто засунь подальше факт того, что ты услышала, увидела или поняла. Забудь про это, заставь исчезнуть. И улыбайся. Так она начала поступать в момент, когда услышала разговор мамы с подругами после не слишком удачного кастинга для какой-то рекламы. Так она поступала после того, как в первый раз услышала ссору родителей. Так она поступала во время их первого развода. Ко времени учебы в школе она овладела этим искусством в совершенстве. Даже спустя несколько лет привычка слишком жива. Одна из частей невидимых доспехов, которые привыкла носить. Та, которая чудом ещё не отвалилась. Сейчас Элинор ощущала себя деревом, в которое ударила молния. Она не горела, но сердцевина обуглилась и расщепилась надвое. То, что делал Микеланджело, было удивительно. Но самое главное — Элли понимала, знала, что продемонстрировал мутант. Пусть даже собственный опыт касался иной части жизни, иной деятельности. Он делал это так непринужденно и естественно, будто дышал. Словно не произошло ничего экстраординарного. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что баловство Микеланджело на краю крыши — результат многолетнего упорного труда крайне одаренного существа. Перед ней был профессионал, который великодушно показал часть умений. Скорее всего, меньшую из того, на что реально способен. Пластик ноутбука ледяной по сравнению с жаром, бегущим по пальцам. Она била по клавиатуре с небывалым остервенением, так, что на кухне стоял грохот. Или это сердце колотится? Пока поисковик берёт положенную долю секунды для вывода результата, в голове нарезкой кадров мелькает всё, что она знает о ниндзя — черные комбинезоны, маски, толпа людей, выскакивающих из тени, та старая туповатая комедия с толстяком в главной роли…

***

«…лазутчик, разведчик, диверсант, шпион и наёмный убийца…» Она опять попробовала произнести это. Беззвучно, одними губами, пробуя на вкус. Слова должны ужасать, вселять трепет. На языке должен осесть мерзостный вкус крови или пепла… Но во рту была только солоноватая, чуть подкопчённая курица. Только вкус бутерброда, который успела съесть. Три оставшихся ещё лежали сиротливо на тарелке, однако сейчас не до этого. Губы пересохли, жарко. Элинор хлебнула уже порядком остывший чай, перебив послевкусие курицы химозной ванилью и горечью от слишком крепко заварившегося чайного пакетика. Слова, которые выдал поисковик, слишком странно резонировали с внутренним состоянием. Она должна испытывать страх, отторжение, неприятие. Разочарование в конце концов. Но на душе ничего из этого. Вместо нужной реакции, нормальной реакции что-то странное. Сам процесс раскачивания, борьбы с собой оказался страшнее. — М-да, дела, — протянула она в пустоту и почесала начавшую зудеть бровь. На первый взгляд паззл складывался, но было ощущение, что несколько фрагментов лежат не так. Стало проще понять то, что, выходит, она и так знала. Да Майки это и не скрывал — он тренированный боец. Физическая подготовка, шрамы, несколько раз она обращала внимание на выглядывающее из-за пояса нечто, похожее на чёрные дубинки — оружие. — Что это? — спросила тогда она, во второй вечер, кода он пришел в гости. — Мне с ними спокойнее, — ответил он и тут же мягко перевёл тему на что-то иное. Так и выходило — он не говорил напрямик, но и не скрывал эти факты. Порою даже выставлял их напоказ, словно хотел, чтобы она сама назвала догадку. Не могли же быть сальтухи на крыше, и эта периодическая игра мускулами просто мальчишеским бахвальством, способом порисоваться. Не могли ведь? Элинор расщепилась надвое. Одна часть вопила, что она связалась с кем-то жутким. Что её монстр — вовсе никакой не Азор*, он настоящее чудовище, и лучшее, на что Элли способна — хватать в охапку кота и бежать, бежать куда глаза глядят. Хотя бы вернуться в Лос-Анджелес. «Ты признала, что он — самый удивительный знакомый в твоей жизни. А ещё ты считаешь его милым», — ехидно подмечала вторая, потягивая остывший чай. Знаменитого серийного убийцу Теда Банди его жертвы тоже находили милым. А потом полиция находила тела этих жертв. А Гитлер был художником и вегетарианцем, однако это не помешало ему стать… Гитлером. И тем не менее она сомневалась, что Тед Банди носил бы своей жертве круассаны, учил делать отрыжку на спор и старался вызвать смех любыми способами. Майки не раз демонстрировал, что проникнуть незамеченным в квартиру способен без труда. Если бы он хотел, то мог бы уже десяток раз похитить, изнасиловать и убить. Но вместо этого он отправлял картинки со смешными животными и тащил на крышу, чтобы поужинать. Просил намазать на лицо глиняную маску, изображал девочку-гимнастку, ужасался подробностям пластической хирургии и делал комплименты её дурацкому носу. А параллель с Гитлером вообще странная. От мысли, что в один момент Микеланджело расстроится из-за того, что не может получить признания как художник, нацепит усы и двинется захватывать Польшу становилось смешно. От раздумий начало ломить виски. Элинор застонала в голос, откинулась на спинку стула, запрокинула голову. Уставилась на одну из встроенных ламп. Свет расползался в разные стороны, рисовал на потолке цветок с мягкими лепестками и яркой оранжево-жёлтой сердцевиной. Мозг уже не первый день начал странным образом подмечать все оттенки оранжевого вокруг. А в сочетании с зелёным это вообще вызывало почти рефлекторные ассоциации с одним чешуйчатым то ли подозрительным типом, то ли хорошим парнем. Как чертов «Текила Санрайз». Хотя, если подумать, она не отказалась бы сейчас хотя бы от бокала коктейля. Он не может быть плохим. Слишком много в нём искренности, простоты, какого-то странного тепла. С ним не нужно бояться показаться странной или глупой. С ним на удивление легко. Можно на секунду представить, что если уж существование подобного создания возможно, то, может, есть шанс и вернуть прежнюю жизнь? И даже если нет — какое это имеет значение? Нет, она не будет верить, что Микеланджело представляет опасность. И даже если он способен за себя постоять, это не делает его автоматически психом, готовым кидаться на всё живое. Если рассуждать таким образом, то и любого военного можно автоматически запаковывать в смирительную рубашку. Или вот даже сама Элинор, например, неплохо научилась стрелять по банкам из отцовского «Сиг Сауэра», но это не значит, что она способна выстрелить в человека. Однако в дальнейшем отрицать то, что Микеланджело просто один из многочисленных жителей Большого Яблока, очередной муравей в муравейнике, больше нет смысла. Если судьба была благосклонна и столкнула Элинор не с негодяем… Тогда с кем? Чем может заниматься семья мутантов с боевой подготовкой?

***

Линия курсора на экране мигала в такт покачиванию ногой. Ночь за окном начала потихоньку седеть. Значит, идёт на убыль. Осталась всего пара часов до того момента, как из спальни послышится пиликанье будильника. Облизнув губы, она решилась, хоть и внутри всё полнилось скептицизмом. К уже имеющемуся в строке поиска лаконичному «ниндзя» добавила несколько знаков, уточняя запрос. «Ниндзя в Нью-Йорке». Синие ссылки заголовков высыпали моментально после нажатия кнопки поиска. Элинор проводила пальцем по тачпаду, прокручивая страницу. Тематический ресторан, маскарадные костюмы, магазин японских спортивных мотоциклов, подборка картинок, курсы занятий боевыми искусствами… Глупо было ждать, что в Сети будет свободно лежать информация о том, что в городе действует группа вооружённых монстров. Да и о том, что действует группа вооружённых людей, обученных древнему японскому искусству. От нечего делать Элли, не отрывая глаз от монитора, потянулась за следующим бутербродом. — О, а это уже интересно, — пробормотала она, кликая на какой-то новостной портал. В глаза бросились даты, указывающие, что новостям по меньшей мере лет шесть, не меньше. «… бизнесмен и меценат японского происхождения Ороку Саки опроверг опубликованные ранее анонимным источником обвинения в причастности к похищению Бакстера Стокмана, основателя «СтокГен» — частной лаборатории, занимающейся развитием синтетической биологии… … также сомнению подверглись сообщения о том, что мистер Ороку связан с преступной группировкой «Пурпурные Драконы», уже больше десятилетия промышляющих на улицах Нью-Йорка. Напоминаем, что ранее анонимной хакерской группой были переданы полиции и выложены в общий доступ документы, якобы представляющие из себя личную переписку Ороку Саки, в которых упоминалось, что бизнесмен лично руководит группировкой наёмников-ниндзя, а также его беседы с несколькими членами Сената…» Судя по тому, что новостей подобного содержания было несколько, бедный дяденька либо реально имел рыльце в пушку, либо часто переходил кому-то дорогу. А может и то, и другое, если проводить параллели с шоу-бизнесом, внутреннюю кухню которого Элинор знала чуть ближе. В любом случае, ничего более конкретного она найти не смогла. Да и как выяснилось, Ороку Саки уже отбыл в мир иной. Кружка с чаем опустела, и пришлось встать, чтобы вскипятить чайник по новой и заварить свежую порцию. Пока вымачивала пакетик в кипятке — решила на этот раз избежать слишком крепкой заварки — Элинор не смогла удержаться от улыбки, когда внезапно обнаружила, что с керамического бока на неё смотрит нарисованная коала. Надо же, перепутала кружки… Одной из ссылок на новой странице поисковика, которая привлекла внимание, стала статья из Википедии про персонажа комиксов, который, — на этом моменте она поперхнулась и едва не залила чаем ноутбук, — был мастером боевых искусств и чинил справедливость сражаясь против злых ниндзя в Адской Кухне, что была районом Манхеттена! — Чё-ё? — протянула Элинор в пустоту, вчитываясь в биографию супергероя. Один, который уже давно вернулся на кухню, не дождавшись хозяйку в постели, и теперь свернулся на соседнем стуле волосатым пончиком, сонно подмявкнул и дёрнул ухом. Элли потянулась к коту, успокаивающе почесала его макушку. У неё помутнение разума на почве недосыпа или здесь реально много параллелей с тем, что известно о Микеланджело, и тем, о чём она догадывается? — Да вы шутите, — пробормотала она и прижала ладонь ко рту, словно боялась, что возникшая в голове мысль может выскочить через него наружу. Нет, это глупая идея, абсолютно тупая! Элинор покрутилась на стуле, оглядывая кухню, а потом, недолго думая, просто впилась зубами в ладонь. Больно! Выходит, всё же не уснула. А странная идея из головы не пропала. Да, это было только предположение и сомнительно, что оно подтвердится. И вообще, при любом раскладе придется всё же припереть Микеланджело к стенке, как бы смешно это не звучало, и настоять на откровенности. И не факт, что рептилоид не умудрится её облапошить. Похлопает пронзительно синими глазами, пожмёт могучими плечами и поди разберись потом, кто кому куда наврал. Вздохнув, Элли подпёрла кулаком щёку, сквозь ресницы глядя на открытую страницу Википедии. Как бы то ни было, Майки нужно спрашивать исключительно при личной беседе. А он, как назло, сказал, что будет занят, и неизвестно когда придёт. Бесстыжая рептилия, небось бегает по крышам в компании родственников, гоняет каких-нибудь Багровых Ящериц или как их там. А ей куда девать теперь все продукты? Многие из них долго не пролежат, а куплено всё на её собственные, честно заработанные на скучной работе деньги. Хоть самой теперь ешь, честное слово.

***

Это всё же произошло. Сбылось дурное предсказание. Два дня назад она обнаружила, что джинсы отказались застёгиваться так же просто, как раньше. И это они были не свежевыстиранные! В общем Элли получила большой привет от более чем недельных вечерних посиделок в обнимку с ноутбуком и вкусняшками, иногда перетекающих в ночные. А нередко они были и дневными, благо обстоятельства играли на руку. Над Бруклином всю прошедшую неделю клубились тучи, не пропуская солнечный свет, шли умеренные осадки в течение дня и обязательная гроза к вечеру. Плохая погода влекла затишье в магазине, и много времени для того, чтобы продолжить своё несомненно нужное и важное занятие, от которого зависело будущее. Но синенькая книжица по французской грамматике уже больше недели лежала в рюкзаке мёртвым грузом. Каждый раз, когда Элинор открывала её с твердым желанием плодотворно поработать, внезапно понимала, что либо уже полчаса бездумно пялится на страницы, либо отвлекается на переписку с Дейзи, видео с котиками или чтение очередного поста с теорией заговора на Фэйсбуке, которые ей активно подсовывали алгоритмы в связи с поисковыми запросами. А запросы были многочисленные, разнообразные и зачастую достаточно безумные. Ну а как вы хотели, учитывая то, что она упорно копила компромат на одного большого чешуйчатого придурковатого местного жителя, волею судьбы затесавшегося в приятели. И в какие только дебри Всемирной паутины она не попадала за эту неделю! Тут тебе и странные новости, безумные видео всякого рода конспирологов, всяческие мёртвые, полумёртвые и вполне здравствующие форумы, где люди сообщали о странных и не очень происшествиях. Воистину, Нью-Йорк — город чудес! Вот не зря в большей части фильмов инопланетяне, гигантские монстры, нечисть и тому подобные ведут свою деятельность именно здесь. Хотя, судя по сообщениям, которые она вычитала, некоторые из этой братии вполне себе не экранные чудища, а самые что ни на есть реальные. Например, какой-то пользователь мамой клялся, что видел, как в одном из промышленных районов высадился отряд из четырёх пришельцев, которые выглядели как — здесь Элинор не выдержала и ржала добрых десять минут — прямоходящие динозавры. Ещё очень запомнилась женщина невероятно могучего вида с видео, на котором доказывала, что в Нортгемптонских лесах обитает община зелёных гуманоидов, скачущих по деревьям. Она утверждала, что сняла их на видео, но коварные «зелёные люди» уничтожили все доказательства. Как писали ниже, это была давно дискредитировавшая себя биолог, которая вела программу по разоблачению вот таких вот сообщений от разного рода «очевидцев», но потом в один момент сама поехала крышей на этой почве и до сих пор пытается доказать, что увиденное ею чистая правда. Изначально Элинор даже показалось, что эта дама правда могла видеть кого-то похожего на Майки, но потом всплыл резонный вопрос: а что вообще мог он или кто-то из его семьи делать зимой в Нортгемптоне? Да и в любом случае, ей важна информация о необычных существах из Нью-Йорка. Довольно быстро Элинор начала задаваться ещё одним вопросом: как вообще она сейчас может отделять нечто необычное, но существовавшее реально, и больные человеческие фантазии? Разве сама она не будет являться в глазах других сумасшедшей, если в один момент опубликует пост с сообщением о том, что рядом с людьми живёт четвёрка огромных разумных черепах? Так и проходили вечера — в бесплодных поисках, перелопачивании сотен постов, авторами которых могли быть как сумасшедшие люди, так и реальные очевидцы. Иногда правда, их скрашивали телефонные разговоры. Микеланджело, как и говорил, оказался чем-то занят, и первое время даже не писал, но спустя несколько дней внезапно вышел на связь.

***

Звонок застал врасплох, и она тогда едва не рухнула с дивана, на котором валялась в очень странной позе — ноги закинуты на спинку, а голова свесилась над краем так, что большая часть косы лежала на полу. Перед глазами на фоне потолка торчали только ступни в синих носках. Она развлекалась тем, что шевелила большим пальцем и один из множества зелёных динозавриков, рассыпанных по ткани, на короткое мгновение будто оживал и дёргал хвостом. Привычное «вечерочек», которое он мурлыкнул из динамика так непосредственно, будто виделись вчера, пустило приятную волну мурашек вдоль позвоночника. Элинор, однако, решила не обращать на дурацкую реакцию внимания, и точно так же абсолютно будничным тоном поприветствовала блудную черепаху и крайне вежливо поинтересовалась, как же идут его семейные дела. — Ужа-а-асно скучно, — протянул Микеланджело. — Фигаро тут, Фигаро там, Фигаро вверх, Фигаро вниз. Только тот парень занят свадьбой был. — Это… — захотела поправить рефлекторно она, но успела вовремя прикусить язык. Действительно, какая для нормальных людей разница «Севильский цирюльник» это или «Женитьба Фигаро», тем более что главные герои одни и те же?* — Это прискорбно. — Ты какая-то напряженная. Я тебя оторвал от чего-то важного? — Я смотрю на динозавров, — пробормотала она. — По «Дискавери» что ли? — Нет, прямо передо мной. Погоди, — вдохновлённая внезапной идеей, Элли перевела звонок на громкий режим, и ткнула иконку фото на телефоне. — Сейчас всё сам увидишь. Она покрутилась на попе, пытаясь подобрать лучший ракурс для того, чтобы динозаврики вышли наиболее чёткими и симпатичными. Однако свет, как назло, ложился не слишком хорошо. — Ты в курсе, что очень громко сопишь? — вкрадчиво донеслось из динамика. Элинор лишь шикнула на собеседника, и теперь, наконец умудрившись удачно повернуться, поймала цветастые носки в фокус. От того, что ноги приходилось держать на весу безо всякой опоры, мышцы пресса начали надсадно ныть. — Эл, что ты… А-а! — судя по треньканью, сообщение пришло. — Как волнительно, девушка первой прислала мне фото. Кстати, офигенные носки! — Только обещай мне, что я не обнаружу это слитым в Интернет, ладно? — сквозь смех, вызванный восторженной реакцией мутанта, попросила она. — За кого ты меня принимаешь? Даже если бы это было что-нибудь другое, клянусь, я бы никогда… — Что «другое»? — уцепившись за слово, перебила она, и похоже, неожиданно попала в точку. Майк сначала резко замолчал, а потом случилось странное. Он хмыкнул и начал какие-то объяснения, однако напряжение в его голосе было отлично различимо даже через телефон. Она поняла, что на лице играет дурацкая улыбка, а потом в голову пришла совершенно безумная идея. Ну а что, не всё же ему быть бесстыжим и смущать. Она быстро, пока не закончился запас смелости, сделала ещё одно фото. — Ох, Микеланджело. Не стоит так оправдываться, я ведь не монашка. Если ты ожидал на фото чего-то, где будет больше… м-мм, — для большей убедительности в голосе она даже закусила губу, — больше обнаженной кожи, то нужно было только попросить. Мне не жалко, честно. — Элинор, постой, я не… Она отправила свежую фотографию, и куснула внутреннюю сторону щеки, чтобы не начать откровенно ржать, когда Майки охнул, а потом вкрадчиво поинтересовался: — Ты уверена, что стоило это делать, это ведь… — А что такого? — пожала плечами Элинор, снова поднося телефон к уху. — Просто… кхм, ты ведь понимаешь, что это уже довольно серьёзно? Таким образом ты-ы-ы… попалась в мою ловушку, глупая женщина! Теперь я солью это прекрасное фото в сообщество самых грязных извращенцев, агентом которых работаю уже столько лет! — О, нет! Только не говори, что это общество… — ФУТФЕТИШИСТОВ! — хором закончили они и залились смехом. В тот вечер они валяли дурака ещё не меньше часа, пролетевшего как одно мгновение. И в этот миг не было между ними никаких различий. Не было тайн и подозрений, остались где-то в другой Вселенной часы сомнений и поисков ответа. Она просто была здесь и сейчас, лежала и наслаждалась ощущением пушистого ковра под оголившейся из-за задранной футболки поясницей. На другом конце города был просто её друг, славный парень, талантливый художник с красивыми глазами, приятным голосом и таким же, как у Элинор, больным чувством юмора. И всё это время чуть в стороне, одинокий и забытый, лежал синий носок с узором из динозавров.

***

Потом Элинор старалась воспроизвести это странное чувство, когда Микеланджело не звонил или не писал день или два, и в душе поднималась волна сомнений. А вдруг она ошиблась, и он всё-таки связан с чем-нибудь опасным? И тогда приходилось снова садиться за ноутбук, снова шерстить ссылки, сайты и форумы. Только теперь решила обращать внимание не только на сообщения о чем-то большом и зелёном. Вообще это было достаточно очевидно, и Элинор долго ругала себя за несообразительность. Если Микеланджело и, предположительно, его братья — ниндзя, то, скорее всего, люди могли не увидеть или не рассмотреть в темноте их внешний вид, верно? Как только она перестала сосредотачиваться на лишь одном признаке, выработав лучшую стратегию поиска и фильтрации информации, то наконец стало вырисовываться нечто, что заставляло кожу на кончиках пальцев зудеть, словно от покалывания. В общей куче разного информационного мусора выделялись сообщения людей, которые рассказывали о чудесном спасении от ограбления, вооружённого нападения или изнасилования в неблагополучных районах. Спасителя они либо не видели, либо описывали никак иначе как «нечто». Некоторые утверждали, что это была группа людей в странных костюмах, некоторые — что неожиданный благодетель был один, а кто-то клялся, что их выручил псих с битой, похожий на Джейсона Вурхиза. А потом она наткнулась на сокровищницу. Анонимный форум, посвященный деятельности группы мстителей, орудующих в городе. Там все разрозненные сообщения были собраны вместе и дополнены рассказами других людей, которые также, как оказалось, встретились с необъяснимым и пытались разобраться что к чему. Конечно, для обыкновенного человека даже такая куча информации выглядела просто как множество притянутых за уши сомнительных фактов, которые сшили белыми нитками и выдали это чудовище за нечто осмысленное. У Элинор же имелся достаточно обширный запас знаний в виде личного знакомства с аномалией. И даже тогда она старалась до последнего относиться скептически. Пока не дошла до раздела с видео. Большая часть записей, к сожалению, либо была уже недоступна из-за большого срока давности публикации, либо представляла собой совершенно непонятную мешанину, судя по качеству снятую на тапок, да ещё и в темноте. Кроме одного. Там буквально на пару секунд в кадре появлялся кто-то очень странный. Если просто посмотреть запись, то это было похоже на мелькнувшего в полосе света рослого человека. Но если остановить на нужном моменте… В тот миг Элинор поняла, что не понимает, как правильно реагировать на такое. То есть она вроде бы должна была испытать облегчение или даже радость, ведь она точно узнала этот силуэт. Знала эту манеру плавного движения, совершенно не вяжущуюся с массивностью существа; знала, что это не деформированная спина и не уродство, а совершенная норма; знала, что жуткие, блеснувшие белым глаза на самом деле вполне человеческие… Элинор осторожно переставила ноутбук на подлокотник дивана и подалась вперед, уперев локти в колени и запуская пятерню в распущенные, всё ещё влажные после душа волосы. Наверное, то, что она нашла — это хорошо. Даже отлично. Выходит, ей в кои-то веки свезло, и она встретила не просто чудо. Получается, Микеланджело и его семья — хорошие ребята, помогающие из тени попавшим в беду людям. Вот только одно никак не укладывалось в голове. Если Майки герой, то почему он пытался это скрывать?

***

Дурная погода ушла так же резко и неожиданно, как и пришла. Светило солнышко, изредка дул ветерок, несущий с собой чарующую смесь аромата большого города: в стартовом аккорде композиции можно уловить нотки выхлопных газов и изысканных духов, сердце образуют запах свежеиспеченной пиццы, нагретого солнцем бетона и застоявшихся мусорных контейнеров, а завершается всё шлейфом из переполненного вагона метро, книжных страниц и всеобщей суматохи. Элинор, привыкшая к тёплому климату Тихоокеанского побережья, от жары страдала куда меньше большинства местных, но зато не любила давку в общественном транспорте и поэтому уже три дня как начала прогуливаться с работы пешком. Тем более, что проблема туго сидящих джинсов никуда уходить не спешила, а от одной мысли об абонементе в спортзал у Элли активировался рвотный рефлекс, поэтому было решено сократить количество потребляемых калорий за счет ужина, а время, которое обычно отводилось на него тратить на прогулки, которые также ещё и способствовали сжиганию жиров. В общем было даже неплохо — она втыкала наушники, музыкальный сервис послушно перетасовывал любимые треки, и прогулка хоть и проходила в толчее спешащих по своим делам прохожих, но всё же довольно в бодром темпе. Правда, заметила за собой странную привычку направлять взгляд вверх, на крыши. Взбудораженный событиями последней недели разум пресытился расследованиями, а выводы о благородстве занятий зелёного городского мстителя успокоили душу. Теперь Элинор только и оставалось надеяться, что Микеланджело ещё найдёт возможность для встречи, а уж там-то она и выложит ему все свои догадки и заявит, что больше нет смысла умалчивать. Как говорит мама — свято место пусто не бывает, поэтому освободившееся от сбора компромата время заполнилось каким-то небывалым количеством звонков. Во-первых, ей начала звонить Дейзи. Потом внезапно на горизонте объявился Майлз. Сначала скромно писал в Фэйсбуке, а затем вдруг позвонил. Они немного поговорили (Элинор давно не злилась на злополучный засос, который, кстати, уже пропал), и, кажется, он даже предложил как-нибудь встретиться. Она пока решила не давать ответ. Что касается Майки, он тоже изредка выкраивал время на звонок, и они болтали на отвлечённые темы. Недолго, минут по двадцать. Но и за это время их разговоры порою забредали в совершенно невероятное русло, и после Элинор долго пыталась сообразить, как они вообще дошли до такого. Иногда он огорошивал странными вопросами, заставляя Элинор давать на них не менее странные ответы. — И всё же, почему именно французский? — Эм, — она задумчиво почесала нос. — Просто так получилось? Действительно, французский преподавали в школе, плюс она часто пела на французском… Опять же, из-за развитого музыкального слуха ей проще улавливать и воспроизводить тонкости произношения, так что языки давались хорошо. Тем более в планах было уехать учиться дальше именно в Европу. А французы, как известно, предпочитают говорить со всеми только на своём языке. — Нет, я.., — он вздохнул, снова зашуршал чем-то. — Короче, смотри. То есть слушай. В детстве нам попался комикс про Супермена. Всего три или четыре выпуска, — снова противный звук. — И как назло, история обрывалась на самом интересном месте! Я помню, что долго тогда жа… — динамик снова заскрежетал. — Да чем ты там шуршишь? — звук правда получался отвратительным, и Элинор дёргалась каждый раз, когда слышала. — Оригами складываю. Не отвлекаемся! Так, о чём я говорил? — Ты долго жаловался, — милостиво напомнила Элинор. Она переставила ноутбук, на экране которого застыл стоп-кадр из фильма про четырёх вампиров, живущих в одном доме. — Я долго жаловался по этому поводу, а потом папе, похоже, надоело слушать моё нытьё, он подошел и сказал: «сын мой, ты ведь всегда можешь создать собственную историю!» — Майк сделал паузу, а потом величественно добавил: — Вот так я и начал рисовать. — Понятно, — протянула Элли. На самом деле она до сих пор не могла себе представить, как Майки складывает оригами такими-то ручищами. Сама пробовала когда-то давно, но в этом деле нужна аккуратность, а ею она не страдала. Фигурки получались, конечно, но всем видом просили поскорее их уничтожить. — Видишь, я рассказал тебе свою историю. Теперь готов выслушать твою. Она рассмеялась и устроилась поудобнее, перевернувшись на живот. Мельком подумала о том, что выглядит со стороны точь-в-точь как школьница, болтающая с подружкой. Хотя… Да что там, Майки порою как подружка себя и ведёт. Вспомнить только историю с глиной на рожице. — С чего ты взял, что она у меня есть? Майки зашёлся негодованием и даже перестал шуршать, складывая бумажные фигурки. — Должна быть! Эл, ты ведь собираешься связать с этим жизнь, значит, это важно. А всё важное не появляется просто так. — Зачем тебе оригами? — всё же спросила Элинор. — Понятия не имею, — просто ответил мутант. — Просто занимаю руки. Хотя, может сделаю тысячу журавликов и загадаю желание. Или распихаю в комнате одного из братьев. О, придумал! Можно будет их пронумеровать, но не точно по порядку, а пропустить несколько цифр. И потом смотреть, сколько времени потратит Лео на поиски. — А ты злодей. — А мой брат — зануда, — мгновенно парировал Микеланджело. — И да, не думай перевести тему. Итак, я всё ещё жду твоей истории. Почему французский? Я бы вот даже не подумал его выбрать. — И что бы выбрал ты? — Хороший вопрос. Наверное, испанский. Тем более у меня уже есть определённый багаж знаний благодаря Доре-следопыту*. Ну, или немецкий — он звучит смешно. В голове у Элинор сразу всплыла ассоциация с первым вечером, когда она начала расследование и Майки в роли немецкого диктатора. — Эй, что смешного я сказал? — Ничего, прости, — она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и изгнать картинку того, как Микеланджело сосредоточенно вырисовывает над верхней губой усы. — Ладно. Будет тебе история, — она замолчала, задумавшись и перебирая в голове варианты. Как назло, всплывали только обрывки текущего разговора. Но делать было нечего. Она вздохнула и выпалила: — французский звучит красиво, — в трубке повисла тишина. Элинор могла поклясться, что даже начала слышать стрёкот сверчков. — Микеланджело? Ты тут? — И это всё? — разочарование в голосе мутанта, кажется, начало вытекать из динамика. — Да? Нет? Может быть, — начала мямлить Элинор, чувствуя себя неуютно. — Погоди, я сейчас объясню! Хотя, — она покусала губу, лихорадочно роясь в закромах памяти в поисках нужного. Она ведь знала её всю, специально учила в своё время. Но на язык просились только последние строки. Хотя ладно, и так сойдёт. — Лучше продемонстрирую, — Элинор прочистила горло, чтобы голос точно не подвёл, и старательно начала декламировать: Prince, passez tous ces friands morceaux, S'étamine, sac n'avez ou bluteaux, Parmi le fond d'unes braies breneuses; Mais, par avant, en étrons de pourceaux Soient frites ces langues ennuyeuses!* — Офигеть, — спустя некоторое время после того, как она произнесла последнее слово, выдал Майки. — В смысле… Офигеть! Это и правда звучало потрясающе! — его голос звенел восторгом. — И про что это? Что ты прочитала? Элли, скажи пожалуйста! Она смеялась, слушая, как Микеланджело сходит с ума и вовсю строит догадки относительно содержания строк. — Прекрати меня истязать. И хватит ржать! — не унимался он. — Ладно, ладно, — она потянулась к ноутбуку. — Сейчас найду хороший перевод и отправлю тебе, только смо… — в трубке зашелестело, но теперь это была не бумага в руках мутанта. Звук, будто телефон, перевернув, положили на что-то твёрдое. Элинор, затаив дыхание, ждала, вслушиваясь. Где-то она наконец различила обрывок разговора. — …йки, какого ты застрял? Лео уже весь облез, пока ждал! — басовито возмущался кто-то. — Иду! И не ломись в дверь, Раф! — это уже Майки. Правда, голос его теперь звучал гораздо более хрипло. Что-то зашелестело снова. — Прости, мне уже пора, — практически скороговоркой вымолвил Майки, и, прежде чем зазвучали гудки, Элли успела уловить постороннее: «Ты там дроч…» Некоторое время она смотрела на надпись о завершении звонка, а потом со вздохом отложила телефон. Ну, зато можно сказать, что она заочно познакомилась с одним из его братьев. Интересно, куда они так спешат? На подвиги, наверное. Через несколько минут Элинор всё же решилась отправить перевод французской баллады приятелю, с небольшой пометкой, что слышал он последнее пятистишие. Элли подтянула поближе подушку, которую обняла обеими руками и запустила приостановленный на время разговора фильм. Однако разворачивающееся на экране действо так и не сумело захватить сознание полностью. Магию кино постоянно перебивали мысли о том, не оплошно ли она выбрала произведение? Быть может, Майки посчитает, что в этом был намёк? Или просто не поймёт смысл? Или решит, что она какая-нибудь психопатка, раз цитирует такое? Кино уже подходило к концу, когда лежащий рядом телефон коротко завибрировал. На экране всплыло сообщение. «Это была самая соблазнительно звучащая отвратительная вещь, которую я когда-либо слышал. Спасибо за магию французского.» Примечания: Audi, vide, tace, si tu vis vivere in pace – Слушай, смотри, молчи, если хочешь мира (лат.) Азор — один из персонажей оперы-балета «Азор и Земира», являющей собой адаптацию «Красавицы и чудовища». Кстати, что там, что в оригинальной сказке чудовище был жутким только внешне, но в остальном являлся обходительным парнем и радушным хозяином. «какая для нормальных людей разница «Севильский цирюльник» это или «Женитьба Фигаро», тем более что главные герои одни и те же?» — это действительно оперы от разных авторов, поставленные в разное время, однако обе основаны на одноименных пьесах авторства Бомарше. Забавно, что первой (1786 год) была создана Моцартом опера-буффа «Свадьба Фигаро», которая идёт второй по хронологии Бомарше. А вот «Севильский цирюльник» Джоакино Россини была поставлена позже (1816 год), но зато приобрела большую известность. Дора-следопыт у нас известна как Даша-путешественница, и в США она обучает детей испанскому. Элинор продекламировала отрывок из баллады «О том, как варить языки клеветников (Баллада завистникам)» Франсуа Вийона. Принц, не пугайся этого парада. Коль нет котлов – не велика досада: Довольно будет и ночных горшков, И там, в дерьме из пакостного зада, Да сварят языки клеветников! (пер. Феликс Мендельсон)