За атласной лентой

Было темно и пусто. Дышать было нечем. Он плавал в вязком мареве киселя и никак не мог найти в себе силы вынырнуть — только захлёбывался и давился. На периферии сознания слышались какие-то голоса; голова кружилась, в висках пульсировало сердце. Где он? И что происходит? Что слу… — …вин? Гэвин? Он пришёл в себя от прохладного прикосновения к горящей огнём щеке; дёрнулся, застонал сквозь зубы, разлепил мокрые почему-то ресницы — и тупо уставился в прозрачно-серые глаза. А потом зачем-то прохрипел: — Ричард?.. Искусственное лицо дрогнуло, дёрнулось, исказилось, Гэвину почудилось даже, что на секунду мигнул, пропадая, скин. RK900 — не Ричард, бога ради, тупоголовый ты идиот — медленно отступил от него (от его койки? что за дерьмо?) на шаг. И тихо, монотонно проговорил, заученно и бегло, как послушная машина, словно это не в его голосе минуту назад мелькнуло настоящее человеческое волнение: — Вы угодили в ловушку, детектив. «Я же вам говорил» осталось непроизнесённым, но Гэвин ощутил его всем телом, всем дрожащим ноющим телом; моргнул, облизнул губы, попробовал приподняться — и не смог. Всё вокруг было размытым и нечётким, Гэвин никак не мог сосредоточиться; он чувствовал только, что совершенно не может пошевелиться, что всё тело у него слабое и ватное, будто принадлежащее кому-то ещё. — Лежите, — в тоне Девятки скользнула сталь, знакомая сталь приказов. — При взрыве вам здорово повредило спину. Дайте гелю подействовать. При… взрыве? Гэвин дёрнулся и едва не зарычал — даже пальцы не слушались и были резиновыми, не сжимались в кулак. Неохотно просыпались воспоминания: пустой пыльный склад, голос Ричарда в ушах, красные точки бомб по стенам. Сколько же их было… И если Гэвин здесь, то… — Что с Ричардом? RK молча опустил на тумбочку телефон — его, Гэвина, телефон, даже не разбитый, без единой царапины. Удивительно. Если Девятка сказал про взрыв, как он уцелел? Ни трещины, ни… — Подумал, вы будете рады тому, что он всё ещё работает, — дежурно сообщил RK. Гэвин глянул ему в лицо, даже не потянувшись к телефону. И прищурился. — Зубы мне заговариваешь. На спокойном лице Девятки, едва вскинувшего бровь в ответ на его заявление, не мелькнуло ни одной эмоции, но что-то заставило Гэвина приподняться на слабых дрожащих локтях, облизнуть губы — разбитые губы, как оказалось, — прищуриться и повторить: — Что. С. Ричардом? — Взрыв был довольно силён, — после продолжительного молчания ответил Девятка. Так, словно не хотел отвечать. — Вы умудрились активировать практически все бомбы, стояли в самом эпицентре. Вы не успели бы отбежать на безопасное расстояние, и RK… Ричард закрыл вас собой. Если бы он не сделал этого, вы были бы мертвы. — А он?.. — медленно и хрипло уточнил Гэвин. Девятка отвёл взгляд. Гэвин поманил его к себе слабой рукой — и, когда тот приблизился, когда склонился к нему, сцапал за блядский ворот форменного пиджака, дёрнул к себе, прорычал прямо в пластиковый подбородок: — Отвечай, Девятка. Или теперь мне стоит звать тебя Кеннетом? — Гэвин, успокойтесь. — Холодные серые глаза обожгли, Гэвин едва не отшатнулся, оттолкнул его от себя дрожащими пальцами. Девятка выпрямился. Одёрнул пиджак. И сухо произнёс: — Ричарда отвезли в «Киберлайф». Практически весь его корпус расплавлен, он находится в состоянии гибернации, и техники пытаются починить его, но… — Но? Но что, чёрт бы тебя побрал?! — Линейка RK — инновационные прототипы, последняя разработка мистера Камски, — спокойно ответил Девятисотый, почему-то отвернувшийся от Гэвина. — Мы плохо взаимодействуем с запчастями других моделей. Это… большой риск. — Что значит риск? — тут же хрипло спросил Гэвин. Повернувшийся к нему Кеннет мигнул диодом. — Блок памяти Ричарда не повреждён, — тихо ответил он. — Уничтожено только тело, личность удалось сохранить. Однако попытка подсоединения к другой электронной системе может спровоцировать… — Спровоцировать что? — Самоуничтожение. Гэвин закрыл глаза. Губы дрогнули. — Дьявол… — прошептал он еле слышно, с силой надавив дрожащими пальцами на веки. — Блядь, блядь, блядь, я… — Гэвин… — Кеннет сделал шаг к нему. — Нет! — Гэвин дёрнулся, как от удара, съёжился и сгорбил плечи, разом утонув в огромной больничной рубашке. — Не трогай меня. Я. Чёрт. Блядь, это моя вина, я не должен был… — Дете… — Пусть блядский Камски его починит! Он же дрочит на своих андроидов, что ему стоит! — Гэвин, вы… — Заткнись, заткнись, заткнись! Почему он… Я даже не поговорил с ним. Не позволил ему объясниться. Я даже не… — Впутал подрагивающие пальцы в волосы, оскалился — зло. — Даже не сказал ему, чтобы он прекратил слать мне свои уёбищные сообщения, как будто… — Сообщения? — с неожиданной резкостью в голосе спросил вдруг Кеннет. Гэвин поднял голову, почти растерянный, и тот шагнул к нему; навис — сверху, откровенно пугающий, с этим своим кирпичным еблом, поймал за нервно дёрнувшееся запястье. Взглянул — в глаза. И вдруг улыбнулся почти горько. — Что ты… — медленно прошептал Гэвин. — Я и не знал, что вы настолько ослеплены им, — хлёстко и зло произнёс Кеннет. Диод у него бешено мигал. — Что вы… что ты, Гэвин, так и не догадаешься. Ты же детектив, чёрт побери. Хороший детектив. — То есть это… — голос дал петуха. Кеннет сжал его руку так, что Гэвин захрипел. А потом — красным отблеском, на мгновение ослепившим, — выпустил и отшатнулся. Пластиковое лицо исказилось болью, которой Гэвин не ждал; он даже не знал, что грёбаный Кеннет способен на такое! — Простите, — механически прошелестел Кеннет, взглянув на его запястье: на коже быстро проступали синяки. — Я не хотел сделать вам больно. Я… Моя система… нестабильна. — Да ты ёбаный девиант, ублюдок, — одними губами выдохнул Гэвин, взглянув на него почти с ненавистью. Сжал зубы. — Поиграть решил? Нахуя, Кеннет? Повеселился? Кеннет вдруг поднял голову, взглянул — прямо и раздражённо, как Гэвин мог не замечать раньше, насколько живыми были эти ледяные серые глаза? — Что я должен был сказать вам? — в голос прорвались механические потрескивания, модуль сбоил. — Извините, детектив, я слишком увлёкся наблюдением за вами и потерял контроль над ситуацией? Потерял контроль над собой? Как мне было привлечь ваше внимание, если вы смотрели только на этого сраного Ричарда? — модуляция голоса дала сбой, и Гэвин сморщился от пронзительного скрежещущего звука. Кеннет смотрел на него зло и потерянно. — Как только он появился, как только вы услышали, как его зовут… — Кеннет сделал крошечный шажок к его койке. — Ваш взгляд был направлен лишь на него. Ваша ненависть. Ваша обида. Ваша… — Он вдруг дёрнулся, почти разочарованно скривив губы. — Я не могу определить это чувство. Ни один из словарей не даёт мне подходящего объяснения. Я… пытался привлечь ваше внимание, — признание вышло скрипучим, и Гэвин сглотнул, — а вы всё равно думали только о нём, о нём одном! Теперь Кеннет почти кричал — ему в лицо, нависнув сверху. Вот таким, с бешено мигающим алым диодом, он был откровенно стрёмным, до дрожи в коленях, и Гэвину хотелось попросить, чтобы он отодвинулся, чтобы перестал орать, чтобы успокоился, и Гэвину хотелось, чтобы девиантнувшегося ублюдка сдали в «Киберлайф», потому что теперь он не знал, чего от Кеннета можно ожидать, и в голове не укладывалось, что эти проклятые сообщения, оказывается, писал он; что он больше не был послушной и предсказуемой машиной; что Гэвин ему нравился. — Так ты приревновал, — прошептал он. Кеннет яростно полыхнул диодом. Взглянул ему в глаза — зло и отчаянно. — Я никак не мог понять, что вас связывало, — сказал он обманчиво спокойно. — Вы были не в восторге от его появления в участке, а он — от того, что я стоял рядом с вами; я сделал вывод, что вы были знакомы ранее — вне рамок работы. Однако подробности вашего знакомства… причины вашей злости на него, вашего… — Его лицо исказилось, и Кеннет сжал зубы. Потом заговорил — ровно и тяжеловесно: — Андроиды понимают в человеческих реакциях намного больше, чем готовы признать люди, Гэвин. Мы постоянно вас сканируем. Мы считываем и сохраняем ваши показатели. Уровень стресса. Пульс. Температуру тела. — Ты… больной ублюдок… — прохрипел Гэвин. Кеннет почти улыбнулся. — Я. Регулярно. Вас. Диагностирую, — выдохнул в самые губы. — Я знаю о вас так много. И, разумеется, я знаю, как ускоряется ваш сердечный ритм, когда вы рассержены. Когда вы взволнованы. Прохладные пластиковые пальцы легли на его подбородок. — Когда вы возбуждены. Искусственные губы Кеннета были в доле дюйма от его собственных — волнующая прохладная близость. Гэвин знал, как целуются андроиды. Гэвин знал, как умелы их языки, с каким напором они перехватывают инициативу — идеальный, точно выверенный баланс, от которого можно… — Прямо сейчас вы… — ломано прошелестел Кеннет. Его большой палец прошёлся по подбородку и — ниже, тронул выступ кадыка. Гэвин крупно вздрогнул. Скользнул непослушными ладонями по чужим плечам, обтянутым тканью пиджака. И оттолкнул. Кеннет отступил молча, без возражений; Ричард притянул бы обратно к себе, впечатал бы в Гэвина жар своего искусственного рта, проглотил бы все «нет» и «отъебись» — и, в конце концов, добился бы своего. Кеннет не стал настаивать. Разница между ними была так очевидна, что Гэвина затошнило. Он не знал, чего из этого сейчас хотел бы. Он не был уверен, что вообще хотел хоть чего-то, кроме нескольких минут тишины — без рвущего рёбра сердца, мешанины в голове, просыпающейся боли в спине и странного чувства оглушения. Всего. Было. Слишком. Много. Он облизнул губы. Взглянул на Кеннета — тот стоял молча, прямой, как палка, с переливающимся то жёлтым, то красным диодом. Что творилось в его электронных мозгах? Гэвин мог бы спросить. Гэвин мог бы сказать, что, если Кеннет хотел ему понравиться, вовсе не обязательно было играть с двоичным кодом. Гэвин мог бы сказать, что сыт по горло андроидами и всем, что с ними связано. Особенно блядской моделью RK900. — Что теперь будет с расследованием? — прохрипел он вместо этого. — И с Ричардом. Меня пустят к нему? Кеннет взглянул на него. Ответил — ровно, модуль больше не сбоил: — Всю информацию, связанную с Ричардом, направляют непосредственно мне. Как только что-то станет известно, я сообщу вам, но не надейтесь покинуть больницу до завтрашнего дня. — А… — А что касается дела, — перебил его тот, — капитан Фаулер вне себя от ярости. Агент Перкинс отправил отчёт в ФБР. Я пытался удержать его от этого шага, но… — Кеннет покачал головой. — Боюсь, не последнюю роль в его решении сыграли ваши отношения. Капитан ждёт вас у себя после выписки. Мне удалось уговорить его не рубить сгоряча. Дальнейшее зависит только от вас… — То есть… — горло было сухим и ныло, будто его натёрли наждаком. Кеннет, успокоившийся, с ровно горящим голубым диодом, одёрнул пиджак. — То есть вы отстранены от расследования, детектив.