За атласной лентой

На протяжении всех этих недель расследование тянулось раздражающе медленно, и следствие то и дело заходило в тупик — а теперь события вдруг завертелись с пугающей скоростью, Гэвин потерялся в этом, запутался. Оперативная группа увезла Эндрюса, они с Кеннетом поехали в участок отдельно, на машине Гэвина — и, видит Господь блядский Боженька, он пытался не пялиться, но Кеннет сидел рядом, напряжённый и прямой как палка, и Гэвин был уверен, что проклятая блестяшка диода у него продолжает мигать жёлтым и красным: угадывал по выражению лица. Всё было нормально. Пока Кеннет рассказывал о том, что они узнали, всё было в порядке: да, диктофон действительно принадлежал Эмили Эндрюс, и на записи, которую Кеннету и Ричарду — от этого, второго, имени в подреберье тупо ныло — удалось дешифровать, её криповый братец-серийный-убийца диктовал Паркеру, что и как сделать, чтобы запутать следствие. Да, ёбаный старик был причастен к убийству. Нет, судя по всему, это не он задушил старого пердуна Эндрюса. Нет, никаких иных подробностей пока выяснить не удалось — Эмили Эндрюс взята под стражу как свидетель, и Ричард уже должен был доставить её в участок. Но вот потом… потом, когда это скупое перечисление фактов и открытий закончилось и они двинулись с места… Кеннет молчал, вот в чём было дело. То есть… не то чтобы он в принципе был так уж разговорчив, даже когда они были вместе — эта мысль уколола неожиданно сильно, и Гэвин вцепился пальцами в руль, — пиздел из них троих в основном он сам: его андроиды отделывались усмешками, вскинутыми бровями и тем-самым-сраным-тоном, который означал буквально «взгляните на наш тупой мешок с костями, разве не прелесть». Но сейчас… Гэвин нутром чуял — это было не обычное молчание. Вот почему он вдарил по тормозам в добром квартале от участка. Кеннет вздрогнул. Вскинул голову. Взглянул на него — кажется, впервые за всю дорогу. И открыл рот, но Гэвин не дал ему и слова сказать — выпалил сразу же: — Говори. — Что? — Кеннет моргнул. С-сука, какой ублюдок придумал им эту внешность, которая… — Говори, в чём дело, — нетерпеливо повторил Гэвин и нервно побарабанил пальцами по рулю. — Я же вижу, Кеннет, что ты… блядь, был бы ты человеком, я сказал бы, что у тебя нервишки шалят, но ты же сраная консервная банка, так что… — Моя программа нестабильна, — ровно перебил его Кеннет, уставившись прямо перед собой, — я перегреваюсь. Это не страшно. Заводите машину, детектив, у нас много работы. — Почему? — Гэвин вдруг разом почувствовал себя надоедливым маленьким ребёнком, задающим кучу глупых вопросов. Кеннет не смотрел на него. Кеннет сидел по правую руку. Гэвин при всём желании не смог бы увидеть его диод. Кеннет помолчал. Потом, когда Гэвин вознамерился уже повторить вопрос, неохотно ответил: — Я просчитываю все возможные исходы. Теория вероятностей, детектив. И… — И? — Знаете, каков был процент успеха в этой операции? — сухо спросил его Кеннет. Гэвин покачал головой. — Девятнадцать. Девятнадцать процентов из ста, детектив. Восемьдесят один процент приходился на другие исходы. В которых я опаздывал. Или Эндрюс оказывался не один. Или оперативная группа задерживалась. Или я не успевал вас спасти. Гэвин растерянно моргнул. — Ты… — Вы полный кретин, Гэвин Рид, — с неожиданной злобой произнёс Кеннет, вскинув голову, и уставился на него так, что Гэвин едва не отшатнулся. — Только последний идиот потащился бы на встречу с подозреваемым, не позаботившись о собственной безопасности. Знаете, если бы я не подсоединился тогда к вашему телефону, чтобы поделиться обнаруженными в доме Эндрюсов уликами… Если бы мне не хватило времени… Его голос сорвался и превратился в механический скрежет; Гэвин сдавленно выругался, отстегнул ремень безопасности, потянулся к Кеннету — и, торопливо сжав его пальцы, медленно, по слогам произнёс: — Но. Ты. Успел. Я здесь, Кеннет. Я в порядке. Ты спас мою безмозглую задницу. Я признаю… — он усмехнулся, — я признаю, слышишь? Это было глупо. Я поступил как придурок. Мне стоило предупредить тебя. Предупредить кого угодно. Но я был так зол, что… Он выдохнул и разжал пальцы, но Кеннет не позволил ему отстраниться — перехватил за запястья, вынудив замереть в этой неудобной позе. И тихо, с явными металлическими нотками в голосе произнёс: — Пообещайте мне, что в следующий раз вам хватит ума не лезть на рожон. Пообещайте мне, что поставите меня в известность, если соберётесь изображать из себя живую мишень. Пообещайте мне, что мне не придётся беспомощно наблюдать за тем, как очередной преступник всаживает в вас пули. У Кеннета был больной и измученный взгляд, и Гэвин разом почувствовал себя последним ублюдком. Он попробовал усмехнуться. Полушутливо произнёс: — Ну, с нашей профессией никогда нельзя быть уверенным в том, что… — Пообещайте, — повторил Кеннет и сжал его запястья почти до боли. Гэвин случайно напоролся взглядом на его плечо, на это блядское синее пятно на белом пиджаке; это обожгло и отрезвило, Гэвин дёрнулся, и Кеннет тут же отпустил его; на мгновение его взгляд стал почти виноватым. — Пожалуйста, детектив. Гэвин беспомощно потёр запястье. Сел по-нормальному. И, больше не глядя на Кеннета (это было почти мучительно), буркнул: — Хорошо. Хорошо, чёрт побери, я буду пай-мальчиком и не стану соваться в пекло, не позаботившись о сохранности своей шкуры. Доволен? — Вполне, — тихо прошелестел Кеннет. Гэвину почему-то показалось, что он улыбнулся. — А теперь — нам пора в участок. Была в его интонации какая-то странная мрачная решимость, но Гэвин, в общем-то, значения ей не придал, только завёл машину. Через несколько минут они зашли в участок. И Гэвин как-то сразу напоролся взглядом на широченные плечи стоявшего к нему спиной Фаулера. И побледнел. Не то чтобы Джеффри не был хорошим боссом, но… — Не переживайте, — шепнул Кеннет, верно истолковав его замешательство, — капитан уверен в том, что я был посвящён в детали операции. У вас не будет проблем из-за этого. В его голосе были осуждение и печаль — странная смесь, заставившая Гэвина вздрогнуть. Мгновение он боролся с собой, но после всё же выдохнул неловкое и скомканное: — Спасибо. (Что спас мне жизнь и уберёг от увольнения — а я уверен, что подобное самоуправство привело бы к нему.) Кеннет только дёрнул плечом. Фаулер обернулся, взглянул на них двоих, замерших на пороге, хмыкнул. И, сухо кивнув, отвернулся снова. Гэвин успел заметить крысиное лицо Перкинса, показавшееся на мгновение из-за плеча Джеффри, скривился. И спросил раньше, чем успел себя одёрнуть: — Ричард ещё здесь? — Здесь, — отозвался Кеннет с неожиданным спокойствием. — Я могу связаться с ним, если вы хотите поговорить. Поговорить, подумал Гэвин с невесёлой усмешкой. Поговорить. Для начала спросить бы, что за херню он вытворяет, что это за история с увольнением и покинул ли он уже ряды ФБР — но это больше не было его делом. Гэвин вообще сомневался, что когда-то было. Кеннет был прав. Тогда, когда они повздорили и Гэвин, сорвавшись, наговорил кучу дерьма. Сказать это Кеннету вслух он не смог бы, так что только состроил гримасу и пробурчал: — Лучше организуй допрос. Думаю, этот Эндрюс… — Допрос будете проводить не вы, — ровно отозвался Кеннет. — Уверяю вас, детектив, Ричард и агент Перкинс вполне способны справиться с этой задачей. Дальнейшее расследование — их дело. — Какого хе… — начал было Гэвин, мгновенно вспетушившись, но сдулся, наткнувшись на взгляд Кеннета: прямой и тяжёлый. Всё ещё тревожный взгляд. Случись это ещё пару недель назад, Гэвин заявил бы, что срать хотел на то, кто там с чем способен справиться, и ещё что никакие консервные банки не будут ему указывать, и ещё что он имеет полное право первым выяснить подробности странного дерьма, с которым столько носился. Но он подумал об этих дрожащих механических нотках в голосе Кеннета — они звучали так, словно там, внутри Девятки, что-то ломалось, и думать об этом было страшно, — о собственных проёбах, о блядском тириуме, о… Да о куче вещей, если честно. И, опустив голову, неохотно пробормотал: — Ладно. Чем тогда займёмся мы? Кеннет казался теперь почти пугающе спокойным. — Я хочу кое-что показать вам, детектив, — сказал он. — Пойдёмте. И двинулся вперёд раньше, чем Гэвин успел открыть рот. Гэвин несколько секунд тупо смотрел на его удаляющуюся спину, раздумывая, не послать ли всё к чертям, но любопытство пересилило, и он зашагал следом. Кеннет привёл его в… допросную. Гэвин перешагнул порог и непонимающе огляделся. Потом обернулся на шагнувшего в сторону, к стене, Кеннета, хрипло спросил: — И что ты собрался мне показывать? Ты ведь сказал, что допрос будут проводить Ри… — До допроса ещё много времени, — негромко произнёс кто-то, и Гэвин в тупой растерянности уставился на Ричарда, вошедшего в допросную. Тот улыбнулся — одними уголками губ. И плотно закрыл за собой дверь. Гэвин начинал понимать, в чём дело. Он взглянул на обоих андроидов — таких похожих и таких разных — с раздражённым подозрением и вкрадчиво поинтересовался: — И что вы, два тостера на ножках, заду… — Ты был прав, — сказал Ричард и сделал шаг к нему. Гэвин невольно отступил назад и врезался бедром в столешницу. Ричарда это не смутило. — Соревнование, которое мы затеяли, было глупым и жестоким по отношению к тебе. — Какого хера? — просипел Гэвин и беспомощно взглянул на Кеннета. — Кеннет, блядь, зачем? Кеннет казался почти виноватым. — Я знаю, детектив, это неподходящее время для разговора, — сказал он. — Но… — Но подходящего времени для того, чтобы расставить все точки над «i», может и не наступить, — закончил за него Ричард. И приблизился к Гэвину вплотную. Гэвин замер, задержав дыхание. Ему вдруг пришло в голову, что он не знал теперь, как отреагировал бы, если бы услышал сейчас те самые знакомые нотки в голосе Ричарда; они заставили бы его подчиниться или, напротив, задели и возмутили бы? Хотелось бы ему знать ответ. Ричард смотрел на него с какой-то тоской. Кеннет молчал. Кеннет стоял в стороне, и взгляд Гэвина невольно перескочил на него. — Возможно, моё решение уволиться показалось тебе трусостью, — негромко сказал Ричард, и Гэвин, вздрогнув, взглянул на него снова. — Оно не было для меня простым. И всё же я решил, что это необходимо. Боюсь, есть вещи, для которых мы просто не созданы. Гэвин непонимающе прищурился. Ричард почти улыбался. Потом он вдруг дотронулся до его щеки — и Гэвин отпрянул, снова больно приложившись бедром о поверхность стола. Пробормотал: — Что ты творишь, твою… — Я хочу сказать, — перебил его Ричард, — что моё решение не изменилось. Я помогу разобраться с этим делом и уйду из полиции. Найду что-то, что подойдёт мне больше. — Ты сбегаешь, — резко сказал Гэвин и отодвинулся. Взглянул на Кеннета обвиняюще. — А ты это затеял. Что всё это значит? Кеннет шагнул к нему, странное выражение исказило его лицо, эти эмоции были почти неправдоподобны, откуда им было взяться у андроида? Ричард был спокоен. Ричард почти улыбался, и Гэвина потряхивало от этой странной улыбки. — Это не бегство, — прошелестел Ричард. — Это шаг в сторону. Я много думал о том, что между нами было, Гэвин. О том, сколько мы в действительности знаем друг о друге. И пришёл к выводу о том, что за этим не стояло ничего, кроме сексуального влечения. Это… бесспорно, сильное чувство. Сильная тяга. Помноженная на симпатию, интерес, благодарность, желание помочь и защитить. Общие фетиши. Но люди не зовут это любовью. Скажи, я не прав? Кеннет остановился в паре шагов от них. Ричард стоял на расстоянии одного поцелуя. Если бы Гэвин захотел, он мог бы дёрнуть ублюдка к себе за шиворот и… Он снова беспомощно взглянул на Кеннета — и бешено мигающий диод на мгновение ослепил его. — Есть разница, — тихо сказал вдруг Ричард, — между тем, что чувствую к тебе я, и тем, что… Его ёбаный бывший-андроид только что сказал ему, что не любит его. Это должно было быть больно. И наверное, на какую-то секунду Гэвину действительно стало… — Я думаю, это была действительно плохая идея, — неожиданно сказал Кеннет. Гэвин хотел сказать, что Ричард уёбок, что всё это, выходит, было только сексом, что на кой хер нужно было лезть в отношения без уверенности в собственных чувствах… но не нашёл в себе ничего, кроме тупой саднящей тоски. Он взглянул на Ричарда снова — на эту его сраную спокойную улыбку — и подумал неожиданно: что он знал о нём? Ричард благороден, Ричард готов идти на компромиссы, Ричард спас ему жизнь, Ричард — к чему врать — потрясно трахался. Ричард существовал в комнате, в которую Гэвин входил с неизменной повязкой на глазах. Может быть, не стоило пытаться вытащить его оттуда. Молчание затягивалось. Гэвин сжал зубы. Они стояли перед ним, двое абсолютно одинаковых андроидов, но Гэвин никогда прежде не замечал, что они настолько разные. Ричард смотрел на него со спокойной улыбкой человека — человека, ха, — который всё уже давно решил. Кеннет смотрел на него так, будто… (Ты боишься, что Ричард разобьёт мне сердце, или собираешься сказать то же самое?) На мгновение ему стало дурно. Гэвин ухватился ладонью за столешницу, выдохнул. И прохрипел, не справляясь с собственным голосом: — Хорошо. Хорошо, Ричи. Ты в своём праве. — Мне жаль, и я надеюсь, что ты тоже понял, как мы оба ошиблись, — сказал Ричард. Потом протянул ему руку: — Мир? Мгновение Гэвин разглядывал эту руку, как ядовитую змею. Но потом всё-таки пожал её: прохладные тонкие пальцы, самые обычные, если не знать, что под слоем псевдоскина прячется искусственный корпус. — Я рад, что мы смогли разобраться с этим, — мягко прошелестел Ричард. — Я допрошу Эндрюса, оформлю закрытие дела и покину ФБР. «А клуб?» — едва не спросил Гэвин, но вовремя прикусил язык. Ричард взглянул на него так, словно понял, какие слова вертелись у него на языке. И, отступив на шаг, тихо произнёс: — Прощай, Гэвин. — Катись к чёрту, — выдохнул Гэвин, и Ричард рассмеялся. Отвечать он не стал — только развернулся и вышел вдруг, оставив их с Кеннетом в допросной вдвоём. Гэвин помолчал. У него в голове был бардак, сердце как-то ныло, не скорбя, но, наверное, жалея. Ноги не слушались. Он добрёл до стула и тяжело опустился на него, прикрыл глаза, силясь собрать разбегающиеся мысли и взять себя в руки. На его плечо опустилась вдруг тяжёлая ладонь — Кеннет. Гэвин дёрнулся. Выплюнул: — Не трогай меня. Не сейчас. — Я знаю, что это непросто, — тихо сказал Кеннет, но не убрал руку. — И мне действительно жаль, что так вышло. Ричард… связался со мной и сказал, что хочет сделать это. Поговорить с вами. Я не знаю, для чего ему требовалось моё присутствие. Он сказал, что вы должны увидеть разницу. Не уверен, что понимаю, о какой разнице идёт ре… — Зато я понимаю, — процедил Гэвин и прикрыл глаза. Ричард не умел по-другому — вот что он понял вдруг. Ричард смотрел на мир глазами существа, привыкшего в одиночку отдавать приказы и принимать решения; вот почему он был идеальным любовником и хреновым партнёром; Гэвин нуждался в этом — в направляющей руке и жёстких рамках, — но только в сексе. Должно быть, он и правда проебался. — Гэвин, — сказал вдруг Кеннет, и Гэвин вздрогнул: в симуляции чужого голоса ему почудилась тоска. — Пожалуйста, не молчите. Скажите, что мне сделать? Я должен уйти? Полагаю, сейчас вам неприятно моё общество; я могу понять это, но я не знаю, как мне действовать. Моя программа… (Сбоит и летит к херам, да, Кеннет?) — Я понимаю, — повторил Гэвин с неожиданной мрачной решимостью. Вдохнул. Выдохнул. — Вы ведь будете в порядке, правда? — спросил Кеннет как-то почти по-детски наивно; Гэвина больно уколол этот вопрос, но сильнее — тревога и металлические нотки чужого тона. — Я могу не приближаться к вам столько, сколько будет необходимо. Клянусь, я не стану пользоваться уходом Ричарда, чтобы… я… Я могу даже… договориться с капитаном насчёт того, чтобы вам поменяли напарника. Гэвин вздрогнул и вскочил на ноги. Кеннет, тут же убравший руку, отступил на шаг; Гэвин обернулся — и напоролся взглядом на насыщенно-алый диод. — Ты перегреваешься, ёбаный мудак, — выдохнул он с изумлением и испугом. — Какого хера, Кеннет, выключи это дерьмо, ты же мо… — Скажите, что мне сделать, детектив, — повторил Кеннет с ожесточением. И тряхнул головой. Его голос вибрировал, скин пропадал и появлялся; Гэвин, блядь, не знал, что делать в таких случаях! Это было… что это было? Он пробормотал, торопливо, путаясь в словах и забывая, что хотел сказать: — Да всё в порядке, в порядке, ты слышишь? Кеннет, блядь, успокойся, хватит, ты весь день… (такбоишьсязаменячтокажетсятвоисраныемикросхемывотвотоплавятся) Он дёрнулся и осёкся. Вот. Вот оно. Кеннет боялся. Сперва за его жизнь, теперь — за его сердце. Хера с два Гэвин Рид позволил бы кому-то растоптать его блядское чёрствое сердце, но Кеннет ведь не знал этого. Кеннет переживал. Кеннет готов был съебаться с его глаз, чтобы не напоминать о Ричарде, и… (тылюбишьменя) Может быть, именно эта мысль заставила его совершить нечто необдуманное, нечто, на что Гэвин не решился бы, если бы мог сейчас мыслить здраво. Но он всё-таки шагнул к Кеннету, притянул его, напряжённого и охуительно твёрдого, к себе, прорычал со злостью и отчаянием одновременно: — Ну же, сделай что-нибудь, на тебя смотреть страшно, Кеннет, с-сука, ты как часовая бомба, и что мне… Его сжали в объятиях такой силы, что — Гэвин готов был поклясться в этом — у него рёбра хрустнули. Он охнул, но, когда Кеннет попробовал отпрянуть, притянул его обратно; подумал невольно — с горькой усмешкой — о том, что за все их недоотношения не обнимал его столько, сколько сегодня, и проворчал, силясь спрятать под шутливым упрёком волнение: — Пластмассовая ты истеричка. — Детектив… — Нет. Закрой нахрен рот и слушай меня. Всё в порядке, Кеннет. Всё хорошо. Ты не должен уходить. — Но… — Да заткнись же ты наконец, — выдохнул Гэвин почти ласково. Коснулся ладонью чужого затылка: под рукой оказался голый твёрдый корпус. Гэвин пробежался кончиками пальцев по рельефной линии спаек — вышла почти ласка — и прошептал: — Мне не нужен другой напарник. Просто дай мне время, Кеннет. Немного времени. И никакого самоуничтожения, ты, блядь, понял меня? Кеннет издал странный звук — что-то вроде механического смешка. И отозвался: — Понял. И, детектив… — Ну чего тебе, психованный тостер? — Вы всё ещё меня обнимаете. Это прозвучало как-то слишком… интимно. Сука. Гэвин дёрнулся, отпустил его, и Кеннет отстранился; несколько мгновений он смотрел на Гэвина вот так — лишённый скина и беспомощный, — но спустя пару секунд всё вернулось на круги своя. Диод горел жёлтым — это было лучше, чем ничего. — И вот ещё что, — сказал Гэвин. Кеннет поднял на него вопросительный взгляд. Гэвин паскудно ухмыльнулся. — Сгоняй мне за кофе, жестянка. Кеннет моргнул и улыбнулся вдруг — своей редкой улыбкой. А потом, не произнеся больше ни слова, вышел из допросной. Немного времени, подумал Гэвин с почти отчаянной решимостью. Немного ёбаного времени, Кеннет, — это всё, что мне нужно. И, клянусь, у нас будет сраное первое свидание в сраном кинотеатре со сраным попкорном на сраном ряду для поцелуев. Или что-нибудь другое, приторное, избитое, дурацкое. Неважно. Не имеет значения. Немного времени. Разобраться в себе и привести мысли в порядок. Ричард был прав. Ричард был прав, но я не скажу тебе этого; не сейчас. У нас ещё много дел. Нам предстоит поиметь сраного Эндрюса и выяснить все подробности (ставлю свою жопу на то, что на самом деле убийца — его милая сестричка, не зря ведь он так перепугался, когда ты упомянул о ней). А потом взяться за новое расследование. Немного времени, Кеннет, — на то, чтобы окончательно избавиться от ощущения атласной ленты на переносице. И сказать тебе эти три сопливых слова.