Браслет

Гермионе не нравились понедельники. Нет, не правда. Ей не понравился именно этот понедельник. Быть разлученной со своими друзьями на выходных — это одно. Она могла спрятаться в библиотеке, притворяясь, что случившееся — неправда. Однако в будний день ей приходилось ходить на занятия и не разговаривать с друзьями, что невероятно ранило. Конечно, девушка уже ссорилась с одним из них или с обоими, но тогда почему-то все казалось… другим. Друзья поверили, что она спала с Малфоем, и Гермиона не могла это опровергнуть. Рон даже не смотрел на неё, и весь день непривычно молчал. Гарри вёл себя так же. Это было сродни пытке. Шёл десятый день — треть срока. Гермиона не считала, что Малфой может нанести ей больше боли, чем он уже причинил. Он, наверняка, попытается лишить её должности Главной Старосты. Но если у неё нет друзей, то и это неважно. Гриффиндорка всё ещё верила, что друзья простят её, как только она сможет всё объяснить. Но из-за побитого взгляда на лице Рона девушка сомневалась, что кое-какой аспект их отношений можно исправить. Возможно, так даже лучше. В конце концов, между ними что-то намечалось ещё с четвертого курса, и именно она виновата в том, что это самое «что-то» не прогрессировало дальше. Тогда Гермиона сделала кое-то, за что не смогла простить себя, и в результате отступала всякий раз, когда Рон пытался намекнуть на свои чувства. Поведение девушки, несомненно, заставило Рона быть осторожным, и они годами оставались в состоянии «чуть-чуть-чуть-больше-чем-друзья». Она испытала боль, когда Рон решил встречаться с Лавандой Браун в прошлом году, но Гермиона пыталась с этим справиться. Неудачно, но она пыталась, считая, что, возможно, они никогда не были кем-то большим, чем просто друзьями. А теперь это. Может быть, Малфой случайно сделал ей одолжение. Хотя Гермиона, естественно, никогда не позволит ему так думать. Может, ей и Рону нужно двигаться дальше. Она просто хочет, чтобы Рон и Гарри не думали, что она спала со слизеринцем. Двигаться дальше — одно дело, но когда ее друзья полагали, что она практически подложила себя под того слизеринца, который всегда вставал на их пути с первого курса… это слишком. Она знала своих друзей и знала, что они её любят. Если бы они думали, что у неё нормальные отношения, то постарались бы поддержать их, независимо от того, как сильно они ненавидели того, с кем она была. Но даже здесь промах. Малфой представил всё так, будто она терпела его оскорбления и в основном бегала за ним, а он просто принимал то, что предлагалось, как и любой слизеринец. Её репутацию будет нелегко спасти после такого. Она никак не сможет доказать, что он лгал. Её единственная надежда заключалась в том, что люди решат, что она просто ошиблась один раз. Это раздражало, но она мало что могла сделать. По крайней мере, Малфой тоже помял свой собственный чистокровный образ, позволив поверить в то, что он спал с магглорожденной. Это подарило Гермионе некоторое удовлетворение, несмотря на то, его самого, казалось, это ничуть не беспокоило. — Гермиона, могу я поговорить с тобой минутку? Последнего урока не была, и Гермиона медленно шла к башне Гриффиндора, когда Рон перехватил её. Девушка посмотрела на него, не зная, что сказать. — Или тебе нужно куда-то идти? — спросил парень, расстроившись. — Н-нет, — запнулась Гермиона. У неё в запасе ещё пара часов. — Я свободна. — Хорошо, — сказал он, пытаясь поймать её взгляд, но она вдруг поняла, какие интересные у неё ноги. Рон вздохнул. — Ты поговоришь со мной? — спросил он. Девушка нерешительно кивнула. — Но кое-что я не могу… — Мы поговорим обо всём, о чем ты захочешь поговорить, — Рон успокоил её, взяв подругу за руку и повёл в пустой кабинет. Гермиона не знала, что сказать, поэтому просто смотрела на Рона долгое время после того, как тот закрыл за ними дверь и прислонился к ней. Наконец гриффиндорец нарушил тишину. — Почему он? Девушка покачала головой. — Это один из тех вопросов, на который я не могу ответить. — Тогда скажи мне что-нибудь, — умолял Рон. — Что-нибудь. Заставь меня понять. Гермиона сомневалась, что сможет это сделать. Она сглотнула. — Я не хотела причинить тебе боль, — пробормотала она. — Но ты причинила, — грубо ответил друг. — Ты, должна была знать, что сделаешь это, когда позволила из всех людей Малфою стать твоим первым мужчиной. — Не он был моим первым мужчиной. — сорвалось с ее губ, и Гермиона, осознав, что сказала, зажала рот руками, запоздало пытаясь сдержать слова. Она не опровергла утверждение Малфоя о том, что они любовники, потому что физически не могла сделать этого. Она совершила поступок гораздо, гораздо хуже. Ее глаза расширились от ужаса, слёзы наполнили их. Рон уставился на подругу, как будто та ударила его. Его собственные глаза заблестели от непролитых слёз. Гермиона хотела умереть за то, что опять сделала ему больно. — Если это так, — наконец произнес он дрожащим голосом. — Тогда почему ты просто не сказала, что никогда не хотела меня? Почему ты позволил мне думать об том, что, может, когда-нибудь… — его голос затих. — Кто ты такая? — прошептал он. — Нет, Рон, — умоляла Гермиона, делая шаг к нему. — Это было так давно, раньше, чем… но я боялась тебе сказать. Прости. Рон моргнул несколько раз и огляделся вокруг, словно пытаясь вспомнить, что он тут делал. Наконец, он осторожно оттолкнулся от двери и подошёл к стулу, чтобы сесть. — Я всегда хотела быть твоей девушкой, — продолжила Гермиона, борясь со слезами, — Но тогда я запуталась, и ты не выглядел так, будто хотел со мной что-то иметь, поэтому я совершила худшую ошибку в своей жизни. — Это всё ещё не объясняет Малфоя, — хрипло отозвался гриффиндорец. — Да, — признала девушка. — Но я не могу этого объяснить. Пока не могу. Пожалуйста, не ненавидь меня. — Я не ненавижу тебя, — медленно произнёс парень, его горло судорожно сжалось. — Тебе не нужно опускаться до таких, как он. Пожалуйста, больше не встречайся с ним. Гермиона поморщилась. — Я должна, — прошептала она. — У меня есть… договоренность… с ним. Я его ещё на три недели. Рон вскочил со стула. — Ты хочешь сказать, что он насилует тебя? — закричал он. — Это так, Гермиона? Он заставляет тебя? У него есть на тебя что-то, что заставляет тебя спать с ним? Ответь мне! Гермиона в шоке уставилась на Рона. — Конечно нет! — выпалила она. — Клянусь, Рон, он никогда не трогал меня против моей воли! Девушка не могла позволить ему думать, что Драко насиловал ее. Несмотря на всё, что он когда-либо делал, «насильник» — тот ярлык, которого он не заслуживал. Малфой был самым противным чистокровным фанатиком от Южного полюса до Северного, но она никогда не видела никаких доказательств того, что он коснулся какой-либо девушки против её воли — как раз наоборот. Гермиона даже не слышала о его связях с кем-то помимо Панси, а та точно сама на всё готова. Рон медленно сел снова. — Тогда я до сих пор не понимаю, — сказал он, довольно сильно ударив о стол сжатым кулаком. — Ты в курсе, что я люблю тебя, и всё же ты решила пойти к кому-то, кто называет тебя Грязнокровкой и унижает только ради удовольствия. Я знаю, что ты не такого низкого мнения о себе. Он, должно быть, приложил много усилий в соблазнении тебя. Гермиона чуть не рассмеялась над этим понятием. Рассмеялась бы, если всё не было б так грустно. — Я прошу тебя подождать, пока я не смогу объяснить, и я обещаю, что всё расскажу, когда это закончится, — сказала она, пытаясь проглотить комок в горле. — Я знаю, что между нами всё кончено… Просто надеюсь, что ты простишь меня, и мы снова будем друзьями. Может быть, не сейчас, но когда-нибудь… — О чём ты говоришь? — потребовал парень, вставая снова, чтобы подойти к Гермионе и схватить её за плечи. — Я всегда буду твоим другом, ты меня слышишь? Я ничего не понимаю, но не смей думать, что ты одна! Глаза Гермионы расширились, её грудь заполнило теплое чувство, и слёзы наконец пролились. — Рон… — выдохнула она. — Я не буду лгать тебе. Мне охренительно больно знать, что ты с ним, но если это то, что ты должна сделать… Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, и если ты расскажешь, если сможешь объяснить однажды, тогда я буду ждать этого и надеюсь, что смогу тебя понять. — его руки скользнули по её рукам, а взгляд стал мягче. — И если есть шанс, что когда-нибудь ты позволишь мне любить тебя, тогда я буду ждать этого дня. Ты так легко от меня не отделаешься. Гермиона не могла говорить. Вместо этого она обняла парня, который, вероятно, заботился о ней больше, чем кто-либо другой во всём мире. Она так крепко обнимала его. Её предательские слёзы насквозь промочили его мантию. Руки Рона нежно обняли её, и девушка почувствовала, как он поцеловал ее в макушку. Она подняла лицо к нему, и его губы мягко стерев слёзы девушки, нашли её губы.

***

Драко чувствовал беспокойство и раздражение. Проклятое кольцо делало это с ним. Если он снимал его, он был беспокойным и раздражительным из-за пустоты, которую кольцо оставляло после себя. А если парень надевал его, он был беспокойным и раздражительным из-за отчаяния, которое продолжало обрушиваться на него. Это должно прекратиться. Он не знал как, но каким-то образом это должно случиться. Он обязан найти способ заблокировать эти чувства. Как же Драко хотел просто приказать Грейнджер перестать переживать из-за своих друзей-неудачников! Но слизеринец знал, что так браслет не работает. Он не мог приказать ей не чувствовать. Драко громко зарычал. — Такое прекрасное настроение сегодня, — заметил Блейз со своего места на диване. — Опять же, повторюсь: ты станешь сварливым стариком однажды. Тео спрятал улыбку за рукой. — Итак, что тебя беспокоит? — поинтересовался Блейз. — Проблемы с девушками? Он усмехнулся. А Драко нахмурился. — Девушки — это проблемы; я подумываю о переходе в мужское общество. Блейз громко рассмеялся, и Тео изогнул бровь. — В таком обществе от тебя может потребоваться кое-что, — размышлял Тео. — Кое-что, что ты, возможно, не очень захочешь… исследовать. Смех Блейза стал громче. Драко поднял бровь. — Не будь слишком уверен в этом. Это может стоить того. Теперь у Блейза по щекам катились слёзы, и он задыхался от смеха. Два слизеринца смотрели на него несколько минут. — Я думаю, что ему начинает не хватать кислорода, — заметил Тео. Драко кивнул, заметив пурпурный оттенок лица своего друга. — Я бы не слишком беспокоился о нём, — сказал он. — Ничего страшного с ним не случится. Блейз соскользнул с дивана на пол, всё ещё неконтролируемо дрожа. — Как же всё-таки его легко рассмешить, — произнес Тео через некоторое время. — Несколько шуток, и он потерян на несколько минут. — Я знаю, — ответил Драко, ткнув темного слизеринца ногой. — Он иногда хуже, чем девушка. — Значит, он не приглашен в твое мужское общество? Драко сморщил нос и покачал головой. — Нет. — он сделал паузу, а затем добавил в качестве запоздалой мысли: — Но ты можешь прийти, если захочешь. Утихший смех Блейза снова вспыхнул с новой силой. Тео сделал вид, что задумался. — Нет, спасибо, — сказал он через несколько секунд. — Я обнаружил, что совершенно не хочу… исследовать его… даже с тобой. Драко пожал плечами. — Ты многое упускаешь, — сказал он, не в силах больше сдерживать улыбку. Тео поднял бровь и также ткнул Блейза ногой. — Уверен в этом, — пробормотал он. — Хватит разговоров о геях, — выдохнул Блейз с пола. — Пожалуйста! — он поднялся на локтях выглядя совершенно помятым. Драко поднял голову и увидел, что Трейси Дэвис смотрит на Блейза с другой конца комнаты с лёгкой нежной улыбкой на губах. Значит, они до сих пор мутят? — Так, как дела у Трейси? — спросил Драко, поджав губы. Это остановило смех Блейза, но он не разозлился, а выглядел смирившимся. — Я не знаю, — ответил он, вставая и снова садясь на диван. — Почему бы тебе не спросить у неё? Драко пожал плечами. — Я бы спросил, но гораздо проще спросить тебя. Ты, кажется, владеешь всей… внутренней … информацией об этом. Глаза Блейза потемнели от гнева, но ничто другое не выдавало его. — Трейси в порядке, — сказал он самым шелковистым голосом. — На самом деле я разговаривал с ней только вчера, и угадай, что она мне сказала? Драко решил проглотить наживку. — Что она тебе сказала? — поинтересовался. Блейз улыбнулся медленной, неприятной улыбкой. — Она рассказала мне, что Панси жаловалась на то, что ты не спишь с ней. Очевидно, так продолжалось в течение многих месяцев, и это была первоначальная причина, почему вы расстались. Представь моё удивление… Глаза Драко расширились, и он немного побледнел. Это уже чересчур, даже если он подтрунивал над отношениями Блейза с Трейси. Даже Тео так думал. — Блейз, это личное, — тихо сказал он. — Личное? — задал вопрос Блейз, сердито вставая. — Тогда, возможно, наш дорогой Драко должен держать свой нос подальше от личных дел других людей! Он ушёл в свою спальню. Драко сглотнул и уставился на оставшегося друга. — Может быть, тебе не стоит до него докапываться, — сказал Тео. — Он очень чувствителен в данном вопросе, и это действительно не наше дело. Драко не смог ответить, поскольку внезапно заметил изменение эмоций, исходящих от его кольца. Они резко перешли от душераздирающего отчаяния к теплу и удовлетворëнности. Слизеринец выпучил глаза и проглотил чуть не вырвавшийся звук из его горла при перемене эмоций. Но всё не закончилось на этом. Затем он почувствовал от кольца… удовольствие? Что, блядь, происходит? — Что случилось, Драко? — спросил Тео. — Э-э-э, ничего, — пробормотал Драко, едва способный сконцентрироваться на том, чтобы хотя бы ответить. Он резко встал. — Мне нужно идти… в мою комнату… домашнее задание… Парень поспешил уйти, прежде чем Тео успел задать какие-либо вопросы.