Браслет

Нотт слегка усмехнулся, когда Гермиона обнаружила его так близко от себя. — Не беспокойся, — прошептал он. — Мне вот нечего бояться. Гермиона закрыла рот, и выпрямившись, вызывающе посмотрела на парня. — Почему я должна бояться тебя? — Я не знаю, — ответил Нотт. — Некоторые люди боятся моего отца и его связей с Сама-Знаешь-Кем. Гермиона фыркнула. — Я была в Отделе Тайн, когда твоего отца забрали, — отметила она. — Я не боялась того, что он один из Пожирателей Смерти. Я боялась того, что там их было много — и все мы оказались на их пути. Нотт улыбнулся. — Правильно, — пробормотал он, словно для самого себя. — Я постоянно забываю, кто ты, и что ты сделала. Ты смелее, чем кто-либо здесь, тебе это кажется? Гриффиндорка покачала головой. — Я не смелая. Я все время пребывала в ужасе. — Но ты не сбежала. — Естественно. У меня там оставались друзья, нуждающиеся в моей помощи. Слизеринец медленно кивнул. — Это храбрость. Не бояться, наверное, было бы глупо, а ты вовсе не глупая. Но ты решила остаться несмотря на свой страх, верно? Гермиона бросила немного неуверенный взгляд на Нотта. — Почему ты меня хвалишь? Твоего отца посадили в Азкабан той ночью. Нотт пожал плечами, выглядя так, словно ему всё равно. — Мой отец заслужил сидеть в Азкабане, — ответил он. — Он нехороший человек. — Но он твой отец, — прошептала Гермиона, не в силах понять это. Малфой был бы в ярости, что его отца отправили в тюрьму из-за них. — Да, он мой родитель, — согласился Нотт. — Но это не то, за что я чувствую себя особенно благодарным. — Я… — смущëнно начала Гермиона. Она правда чувствовала некоторое волнение. Нотт, как друг, облегчил ей жизнь в эти дни. Нотт резко выдохнул и несколько секунд смотрел на неё. Гермиона чувствовала, что её щёки становятся горячими, но она не дрогнула, хотя не смела встретиться с ним взглядом. — Гермиона… — сказала Нотт, и гриффиндорка подняла голову, когда услышала, как он произносит её имя. Слизеринец посмотрел ей в глаза, прежде чем поднять руку, чтобы погладить девушку по щеке. Её сердце замерло, а затем оно начало быстро и сильно биться. Гермиона знала, что он специально даёт ей время отступить, и она знала, что ей не следует делать это всего через два дня после поцелуя Рона. И всё же она решилась. Гермиона не была уверена, почему, но ей нужно было понять, каково это — позволить Нотту поцеловать её. Гриффиндорка почувствовала влечение, и это было влечение настолько непохожее на то, которое она чувствовала к Рону. Даже не сравнить. Ей стало интересно, почему она никогда не замечала, что Нотт по-своему довольно красив: спокойный, сдержанный, эрудированный. Наконец парень наклонил голову, чтобы прикоснуться к её губам. Гермиона прижалась к его плечам, чувствуя слабость в коленях от простого контакта, и он прижал её к столу переговоров и быстро углубил поцелуй. Он оказался не похож на поцелуй Рона, и это сбивало Гермиону с толку. Поцелуй Рона был очень трогательным и эмоциональным. Это был опыт с парнем, которого она знала, о котором заботилась долгое время. В поцелуе Нотта же было меньше знаний и больше обещаний, о том, чтобы узнать. В каком-то смысле поцелуй был гораздо более физическим, но слизеринец не напирал на неё и ничего не требовал. Каждая ласка спрашивала у девушки разрешения, и каждый поцелуй уговаривал её на ответ. Нотт издал звук, похожий на рычание в горле, и Гермиона обнаружила, что её подняли и посадили на край стола. Она всё ещё держалась за него, но совершенно по другим причинам. Девушка опрокинула голову назад, пока слизеринец осыпал её шею поцелуями. Сердце гриффиндорки бешено колотилось, но уже не в нервном ожидании. Она и не подозревала, что поцелуй может так волновать. Девушка чувствовала себя в безопасности и в то же время — в большой опасности. Это было почти как стоять на краю обрыва и знать, что падать не страшно. Она готовилась прыгнуть. Что-то было не так, и Нотт замер, прежде чем он отстраниться с шумным вздохом. — Черт возьми, Драко, — сказал он. Глаза Гермионы расширились. Девушка повернула голову, чтобы увидеть Малфоя, прислонившегося к дверному проëму. Ее огорчила мысль о том, что он видел. Но когда его язвительный взгляд упал на неё, она ещё больше огорчилась, вспомнив, что он знал все её чувства. Он точно знал, что она только что испытывала. Гриффиндорка закрыла своё пылающее лицо руками. — Великолепно, теперь ты смутил Главную Старосту девочек, — заметил Нотт, в его голосе не осталось и следа страсти. — Хорошо, — ответил Драко. — Ей следует смутиться. Как и тебе. Я уверен, что это не то, чем вы оба должны были заниматься. — Почему ты здесь? — поинтересовался Нотт совершенно невозмутимо. Драко слегка усмехнулся. — У меня было чувство… — произнес он, намеренно растягивая последнее слово, — что, возможно, вы двое не совсем работаете, поэтому я подумал: «Дай зайду и посмотрю». — Теперь ты увидел, — сказал Нотт. — Мне ведь не стоит надеяться, что ты возьмёшь и снова уйдёшь? — Грейнджер, — приказал Драко, и Гермиона спрыгнула со стола, совсем не глядя на обоих парней. — Иди в Подземелья. Девушка сбежала. Нотт вздохнул. — Тебе обязательно это было делать? — задал вопрос он. — Она снова будет переживать о происходящем здесь. — Это даже хорошо, — предупредил Драко. — Нельзя просто сосаться с чужими рабами. Это… неприлично. — Я говорил тебе раньше, что ты не можешь контролировать меня. Грейнджер, похоже, сама не возражала? Драко нахмурился. — Нет, видимо, она никогда не возражает, — пробормотал он. — Я бы остерегался её на твоём месте. — О чём ты? Драко махнул рукой. — Ни о чём. Но если ты хочешь, чтобы она снова пришла сюда, ты отложишь лобызания с Грейнджер до тех, пока она не снимет этот браслет. Я до сих пор контролирую ее, и мне все равно, выполняет ли она свои обязанности Главной Старосты. Нотт нахмурился. — Ты вмешиваешься. — Это то, что я делаю лучше всего, — парировал Драко, прежде чем развернуться и уйти.

***

— Какого черта, ты творишь? Лицо Гермионы снова вспыхнуло, когда Драко сердито вошёл в комнату и захлопнул дверь. — Я стою там, где ты велел? — рискнула она. — Не делай вид, что не понимаешь, о чём я, — прорычал он. — Я думал, что приказал тебе прекратить всё это! — Нет, — возразила Гермиона, качая головой. — Ты приказал мне не целовать Рона. Я и не целовала. — Тогда ты спустя два дня решила поискать кого-то другого? Охренительная демонстрация верности, Грейнджер. Гриффиндорка поморщилась. Возможно, он был прав, но не совсем! — Я… мне нужно было кое-что понять, — пробормотала она. — Я не знаю, что ты хотела, но ты прекратишь это немедленно. По какой-то непостижимой причине ты нравишься Тео, и я реально не хочу говорить ему, какая ты легкомысленная дешëвка. Гермиона взглянула на слизеринца. — Я не легкомысленная дешёвка, и Нотт не поверит твоей лжи! — Поцелуй с двумя парнями за три дня считается легкомысленным. По крайней мере здесь, в Слизерине. Может, у вас в Гриффиндоре это в порядке вещей, что могло бы объяснить, почему Уизли не против того, что ты ходишь по рукам. Но здесь мы обычно не делимся. Девушка с вызовом подняла подбородок. — Очевидно, ты не знаешь, о чём говоришь. — И мне реально всё равно. Можешь не просвещать. Интересно, что скажет Уизли, если я расскажу ему, что поймал тебя с поличным с Тео. Гермиона побледнела. Конечно, Рон не поверит Малфою, но, если она не захочет лгать ему, то причинит боль. — Нотт поцеловал меня, — ​​слабая попытка защититься. — И я точно знаю, насколько ты не возражала. На самом деле, если бы ты не возражала меньше, я совершенно уверен, что обнаружил бы тебя голой по приходу туда. — Не будь таким грубым, — пробормотала гриффиндорка. — Тогда хватит уже тормозить! — справедливо крикнул Драко. — Ты не будешь целоваться или встречаться с ним снова, пока носишь браслет, я ясно выразился? И главное — ты будешь держаться подальше от Тео. Ему не нужно связываться с такой, как ты! — Почему ты так защищаешь Нотта? — удивлëнно спросила Гермиона. — В конце концов, он большой мальчик, и он один из вас. Я сомневаюсь, что он относится к случившемуся очень серьезно. — Я уже говорил тебе, что ты ему нравишься, — прорычал Драко. — Я не помню, когда последний раз ему открыто кто-то нравился. Жаль, что это оказалась ты. Даже если ему пришлось отказаться от своих чистокровных идеалов, он, по крайней мере, мог бы начать симпатизировать кому-то порядочному. Гермиона задумалась на секунду. — Если это правда, что он не заботится о тех твоих драгоценных идеалах, разве это не делает его предателем крови в твоих глазах и в глазах твоего факультета? Что ты тогда с ним общаешься? Драко сделал два гневных шага вперёд, заставив Гермиону отскочить назад, прежде чем он, по-видимому, смог сдержаться настолько, чтобы остановиться. Его руки сжались в кулаки, и он закрыл глаза, заставляя себя немного успокоиться. — Он Тео, — наконец отрезал он. — Он мой друг, и я уважаю его причины. Снова назовёшь его предателем крови, и я клянусь, что забудусь, и заставлю тебя сожалеть о том, что ты когда-либо смотрела на чистокровного, не говоря уже о том, чтобы говорить с ним. Гермиона открыла рот. Она никогда бы не подумала, что увидит тот день, когда Драко Малфой будет защищать кого-то, кого можно технически определить как предателя крови. — Мне извиниться? — нерешительно задала вопрос она. Слизеринец, казалось, не успокоился. — Если подумать, ты охотишься только за чистокровными, ведь так? Ты пытаешься проложить себе путь к некоторой почтенности, верно? Только это не сработает. Никогда не сработает. Ты никогда не будешь никем иным, кроме как Грязнокровкой. — он повернулся к ней спиной, не дожидаясь её реакции, и сел за свой стол. Девушка ахнула от оскорбления. Она ни разу не рассматривала статус крови в подобном ключе. И она не пробивала себе путь куда-либо подобным образом как какая-нибудь подстилка. Она не заслуживала всей этой насмешки! Малфой ведь не называл её Грязнокровкой и не относился к ней по-настоящему жестоко после инцидента, произошедшего четыре дня назад, когда он заставил её лгать своим друзьям. Если подумать, само по себе это было странно. Целых четыре дня с множеством неиспользованных возможностей для насмешек. Это осознание заставило задуматься гриффиндорку. — Прийди в себя! — не оборачиваясь, не слишком осторожно предложил парень. — Уже пришла, — сообщила Гермиона. — Хорошо. — Теперь пришло время тебе прийти в себя. — Что? — Драко неосознанно повернулся и недоверчиво уставился на неё. — Итак, я поцеловалась с твоим драгоценным Ноттом, но не уверена, что это значит. Подумаешь! Нотт может позаботиться о себе, и он не настолько наивен, чтобы думать, что один поцелуй — это декларация моей бессмертной преданности. Я думаю, ты придаëшь произошедшему больше значения, чем он. И я уверена, что если бы он находился здесь прямо сейчас, то сказал бы тебе держаться подальше. — Он бы так сказал? — произнес слизеринец опасно нежным голосом. — Конечно, он бы сказал, — усмехнулась девушка. — Нотт не нуждается в тебе и в твоей защите. Он может справиться с одной маленькой магглорождëнной волшебницей. Ты так не думаешь? — Ты не можешь встречаться с ним, — спокойно сказал Драко. — Ты не сможешь поцеловать Нотта, дотронуться до него, поговорить с ним или даже посмотреть на него без веской причины — предварительно одобренной мной. Ты никоим образом не сможешь дать ему понять, что это моих рук дело. А если Нотту удастся загнать тебя в угол, ты сделаешь всё возможное, чтобы убедить его, что это просто потому, что ты не хочешь быть с ним. Всё возможное, Грейнджер. Никаких нерешительных попыток, пронизанных намёками. Рот Гермионы медленно открывался, но при последних словах парня захлопнулся. — И как это поможет? — потребовала она. — Разве это не именно то, от чего ты хочешь защитить его? Я думаю, всё только потому, что ты не хочешь видеть кого-то из друзей рядом со мной. — Это защитит его, — сказал Драко. Это защитит его от того, чтобы он серьёзно не влюбился в тебя, в то время как ты целуешь очередного парня, просто потому, что не смогла принять решение. Тот факт, что ты не будешь встречаться с кем-либо из моих друзей, всего лишь является бонусом. — Какой абсурд! — Нет, абсурдно то, что эти парни хотят прикасаться к тебе. Гриффиндорка хмуро посмотрела на него, но не ответила. Парень снова повернулся к ней спиной и игнорировал до конца дня.

***

На следующий день, когда Гермиона собиралась пообедать, Драко остановил ее прямо в Большом зале, что само по себе — крайне плохое предзнаменование. Обычно он останавливал её снаружи, чтобы их вместе не видели. Видимо, чтобы ученики привыкли думать, что она бегает за ним, а он ежедневно использует её в своей комнате, но они не общаются публично. Это был особый вид логики Малфоя, так что она не сомневалась в этом. Теперь же он оглядывал столы Слизерина и Гриффиндора, видимо, выясняя, кто присутствовал. Гермиона проследила за его взглядом и сглотнула, когда поняла, что в Большом Зале присутствовали почти все. Что же он собирался заставить ее сделать? Губы парня дернулись, напомнив ей снова, что он знал о её чувствах. Как она ненавидела это. — Не подходи к своему столу, сказал он, и Гермиона смирилась с тем фактом, что она пропустит обед. Ну, что касается приказа, он оказался довольно мягким. Девушка собиралась повернуться и уйти, когда Драко снова её остановил, на этот раз неприятно ухмыляясь. — Иди к столу Слизерина. Глаза Гермионы расширились, и она заморгала. — Ч-что? — Похоже, в последнее время в тебе развилась любовь к слизеринцам, не так ли? Поэтому я считаю, ты должна есть за нашим столом. Только не рядом со мной. Или Тео, естественно. Она и не подозревала раньше, что приём пищи рядом с Малфоем может обеспечить ей некоторую защиту, пока он не разубедил её в этом. Гриффиндорка осмотрела слизеринский стол, пока её взгляд не упал на Забини. — Да, Блейза ты тоже оставишь в покое, — добавил Драко. — И убедись, что съела всю порцию! Затем парень оставил её на произвол судьбы.