Браслет

Гермиона уронила челюсть. Неожиданный вопрос — всплыл через неделю. — Почему ты направила палочку на своих друзей, защищая меня, в прошлую субботу? — Это… не так, — пробормотала она, пытаясь собраться с мыслями. — Тогда как? — вежливо спросил Драко. Он что-то нацарапал на пергаменте, сидя к ней спиной. Вряд ли ответ действительно так его интересовал. Слизеринец перестал писать, слегка нахмурился и пробормотал что-то про себя, прежде чем записать другой вывод, к которому пришёл. — Когда надо сдать? — поинтересовалась Гермиона. — За два часа до игры, — рассеянно ответил он. — Значит, это домашняя работа не даёт тебе уснуть? — Нет, я мог бы сделать её утром, но с таким же успехом я мог бы сделать что-нибудь со своим временем. — О чём она? Парень остановился и повернулся, чтобы посмотреть на гриффиндорку. — Моя домашняя работа не касается тебя, и я не забыл, что задал вопрос, на который тебе ещё предстоит ответить. Ох, хватит. Гермиона пожала плечами. — Двое против одного — нечестно. Драко фыркнул. — Эта история не прокатит. Кто-то бы сказал, что я их спровоцировал, а ты могла бы зайти ещё дальше, заявив, что я ожидал нападения и был готов к нему. — Да, верно, — сказала девушка, скрестив руки. — Вот почему ты ударился головой, когда я оттолкнула тебя в сторону. Потому что ты был готов. — Я был готов к тому, что они нападут, а не ты, — пояснил слизеринец. — И спасибо за головную боль, кстати. — Не за что, — вернула Гермиона. — Забавно, как ты пытаешься ходить вокруг да около. Мне действительно нужно приказать тебе ответить? Гриффиндорка выглядела задумчивой. — Я даже не думала об этом. С чего бы мне не отвечать тебе? Драко вздохнул и потëр глаза. — Ты так чертовски раздражаешь, понимаешь? Это работает с намерением, и я просто спрашивал, а не приказывал ответить. Я полагаю, иногда кто-то говорит что-то, что не важно для супруга, что делает безопаснее для него работать на намерениях, а не просто на словах. Теперь твоя очередь: почему ты направила палочку на Поттера и Уизли? — голос парня стал резким, и теперь Гермиона почувствовала то напряжение, которого раньше не было. Она колебалась. — Казалось, это единственный по-настоящему эффективный способ остановить их. Я не хотела вытаскивать палочку, но в этот момент просто вытащила её, как обычно. Поэтому они поверили мне… то есть… хм… они подумали, что я неравнодушна к тебе. — Итак, твой способ подтвердить всё — достать палочку, защищая меня? Не хочу это говорить, Грейнджер, но не думаю, что твой план сработал. Щёки Гермионы приобрели розовый оттенок. — Я же остановила их, ведь так? — защищала себя девушка. — И ты всё равно хотел отделить меня от друзей, поэтому я решила, что не имеет значения, что я сделаю. В любом случае, у меня будет много шансов объясниться после того, как пари закончится. — Ты так и не объяснила, почему хотела остановить их. — Разве ты не считаешь, что в мире достаточно насилия, помимо мелких школьных ссор здесь, в Хогвартсе? — горячо спросила Гермиона. — Разве недостаточно того, чтобы нам пришлось сражаться с Пожирателями смерти, оборотнями и самим Волан-де-Мортом? Нужно ли нам сражаться друг с другом? На самом деле я не знаю, на какой ты стороне, но, по крайней мере, ты не совершал убийства, когда тебе приказали. Кроме того, всё, что ты делаешь со мной — ничто по сравнению с тем, что происходит снаружи, в реальном мире. Слизеринец выглядел ошеломлëнным страстным заявлением девушки, и мгновение молчал. Наконец он тихо произнёс: — Хорошо. Гермиона моргнула. Что касается ответа, то он был довольно коротким и нейтральным: — Хорошо, — пробормотала она, успокаившись, так как поняла, что не будет никакого спора. Парень усмехнулся. — Ты думала, что я буду спорить с тобой? — полюбопытствовал он. — Я считал, это очевидно, что мне не нравилось насилие, которое я проявил в школе в прошлом году. — И всё же ты всё равно будешь ругаться с Гарри, — отметила она. — Даже без веской причины. — Это другое, — пробормотал он. — Поттер порезал меня. — А ты был невинен как ягненок, я прям уверена. — сухо произнесла Гермиона. — Я ненавижу Поттера, и всегда буду ненавидеть. Единственные люди, которых я ненавижу больше, чем его — это Сама-Знаешь-Кто и Фенрир Сивый — наверное, потому что я тоже боюсь. — Драко сказал это без всякого стыда, признавшись в своем страхе. — Я не боюсь Поттера и не думаю, что он так хорош, как все думают, но ради моей бедной головы я не буду пытаться использовать пари, чтобы провоцировать его снова. — Разве у нас и так нет оговорок насчёт этого? — пробормотала гриффиндорка, нахмурившись. Она пыталась вспомнить точную формулировку контракта. — В контракте говорится только о том, что я не могу провоцировать людей до того, чтобы кого-то исключили. Тебе следовало подбирать слова тщательнее, если ты имела в виду что-то в более широком смысле. Девушка изучающе осматривала слизеринца. — Почему бы не хочешь продолжать издеваться над Гарри? Драко бросил на неё раздражённый взгляд. — Ты чуть не покалечила меня в прошлый раз. Гермиона закатила глаза. — Ты такой увечный. — Нет, — вернул он. — Но я, скорее всего, стану таким, если ты решишь снова спасти меня от насилия. — Это худшая причина, которую я когда-либо слышала, — покачала головой гриффиндорка. — Может быть, ты действительно пытаешься быть милым парнем, которого все хвалят. Гриффиндорка усмехнулась, зная, что не должна провоцировать Драко, но не в силах была остановиться. Слизеринец вскочил на ноги и с рычанием повернулся к ней. — Неужели ты не можешь вовремя промолчать, Грейнджер? Твоя причина, по которой ты хотела избежать драки, оказалась той, которую я мог бы уважать. Но последними людьми, с которыми я бы хотел быть милым — это ты и твои друзья. Приходи завтра. Ты больше не усомнишься в этом. Свободна. Драко встал, немного отодвинув стул от стола, а затем снова сел и проигнорировал девушку, когда та уходила. Когда Гермиона вернулась в свою комнату, то ощутила предчувствие, что завтрашний матч по квиддичу может быть не самым весёлым, который она когда-либо видела.

***

Гриффиндорка хотела бы попытаться скрыться от Драко, но знала, что это бесполезно. Несмотря на то, что он был вовлечён в большую игру и под давлением желания выиграть свой последний матч по квиддичу против Гриффиндора, он не был бы слишком занят, чтобы мучить её. Никогда не был. Гермиона предполагала, что это вопрос приоритетов. Большую часть утра она провела, читая. Но, когда время приблизилось к началу матча, девушка, выбрав нужные книги для проекта по Нумерологии, поспешила к лестнице, которая вела к башне Гриффиндора. Её мысли витали где-то в другом месте. Гермиона едва замечала окружающих, пока кто-то довольно сильно не столкнулся с ней и не скинул рукой все её книги на пол. Девушку поразило то, что она стала мишенью. Она не заметила, кто это сделал, зато заметила, как смеются над ней слизеринцы и гриффиндорцы. «По крайней мере, я поддерживаю единство факультетов» — подумала Гермиона, вздохнув и присев, чтобы собрать книги с пола, изо всех сил стараясь не обращать внимания на комок в горле. До сих пор седьмой курс не принес ей ничего, кроме ужаса, пронизанного унижением и злобой. Гриффиндорка не могла дождаться, когда всё закончится. — Не обращай на них внимания, — произнес кто-то, приседая рядом и помогая всё собрать. — Я думаю, это ужасно, как они относятся к тебе. Хотелось бы остановить, но никто не слушает таких, как я, в подобных вопросах. Гермиона моргнула, узнав застенчивого темноволосого парня, разговаривающего с ней: Уэйна Хопкинса из Пуффендуя, её обычно очень тихого партнёра по Трансфигурации. Он также тот парень, что шептался с Меган Джонс за её спиной на Заклинаниях. Так кого он пытался обмануть? Он такой же, как и все остальные. — Какое тебе дело? — холодно спросила Гермиона, поднявшись на ноги. Уэйн встал с ней и вздрогнул, выглядя немного смущëнным и обиженным её пренебрежительным тоном. — Я… я просто… я думал… — он запнулся, покраснев. — Прости, — наконец пробормотал пуффендуец и умчался прочь, не оглядываясь. Гермиона почувствовала вину. В конце концов, он просто пытался её ободрить. — Знаменитое очарование Главной Старосты девочек, — произнес другой, очень неприятный голос. — Ты ведь практически отправила его на пробежку? Ты могла бы давать уроки. Гриффиндорка устремила на Драко самый смертоносный взгляд, на который только была способна. — Чего тебе? — спросила она. — Знаешь, — сказал парень, не обращая внимания на заданный вопрос. — Это лучше, чем если ты поцелуешься с этим пуффендуйцем, который сейчас, похоже, является единственным доступным тебе вариантом. — Тебе не надо играть? — спросила девушка, хмуро взирая на слизеринца. Возможно, он мог быть слишком занят своими насмешками, что забыл сделать что-нибудь ужасное, прежде чем ему пришлось пойти переодеться. Какая ободряющая мысль. — Да, действительно, — весело отозвался парень, пробуждая подозрения Гермионы. — И, конечно же, ты будешь её смотреть. Это был не вопрос. — Естественно, — пробормотала гриффиндорка. — Я хотела бы посмотреть, как мои друзья победят тебя, как они это делают каждый год, ведь так? Драко просто беспечно улыбнулся, и тогда девушка поняла, что он что-то замышляет. Она предпочла бы не выяснять, что именно. — Извини, — пробормотала Гермиона и быстро начала уходить от слизеринца. Парень позволил ей сделать несколько шагов, прежде чем крикнуть: — Не так быстро! Сердце Гермионы упало. Какую гнусную затею он придумал? Гриффиндорка медленно обернулась, и парень бросил в неё что-то, что девушка инстинктивно поймала свободной рукой. Она посмотрела вниз, всё её существо отрицала очевидное. Гермиона узнала слизеринский шарф. Однако она отказывалась обдумать, что же это значит. — Тебе не следовало толкать меня на это, — холодно произнёс Драко. — Итак, в качестве наказания заставишь меня носить шарф? Он, должно быть, новый, — гриффиндорка ​​шутила, всё ещё не в силах позволить себе думать. — Давай, Грейнджер, — сказал парень. — Ты же такая умная. Наверняка, поняла, что я заставлю тебя сделать это рано или поздно. — Нет, я определенно не думала о шарфах, — сказала она; в голосе слышалась паника. — Ты будешь стоять на гриффиндорских трибунах, в основном потому, что я не хочу, чтоб на моих руках было твоё убийство. Кроме того будет весело видеть тебя среди твоих друзей, болеющей за Слизерин. — Я думала, ты сказал, что не хочешь, чтоб на твоих руках было убийство, — хрипло произнесла девушка. — Они не причинят тебе вреда, — ответил Драко. — Хотя, на твоём месте, я бы до конца года старался находиться в общественных местах. Особенно, если мы выиграем в этом году. А я твёрдо намерен победить. — Пожалуйста, Малфой… — прошептала Гермиона. Слизеринец хмыкнул. — Снова будешь умолять? — Да! — выкрикнула девушка, не пытаясь скрыть отчаяние. — Должен же быть какой-то способ заставить тебя передумать! Я сделаю все! Драко неприятно ухмыльнулся. — Я уже могу заставить тебя делать то, что хочу, и, кроме того, ты врёшь. Ты просто хочешь, чтобы я смягчился, чтобы тебе не пришлось делать ничего неприятного. — Это более чем неприятно, — прошипела гриффиндорка. — Это просто садизм. Я не вру. Я могла… могла… — она явно искала что-то, что могло бы поколебать его решение. — Я могу пообещать, что не буду отвечать взаимностью Нотту, даже после окончания пари, — Гермиона затаила дыхание. -Ты разве не этого хочешь? Глаза парня стали холодными. — Неужели ты такая непостоянная? — он усмехнулся. — Готова бросить Тео при первых признаках чего-то неприятного, что происходит с тобой. Меня от тебя тошнит. Нет, я не приму твоё обещание, поскольку оно ничего не значит для тебя. У тебя всё ещё будет Уизли и мало ли кто ещё. Глаза Гермионы расширились. Ему ведь плевать на неё. Это правда, что она немного запуталась, разрываясь между её старой, безопасной любовью к Рону и новым более захватывающим влечением к Нотту. Она до сих пор не могла понять, действительно ли она видела себя с Роном или просто воспринимала это как должное из-за глубокой привязанности, которую чувствовала и всегда будет чувствовать к нему как к другу. Малфой, однако, излагал всё так, словно она какая-то шлюха, которая поощрала любого подбивающего к ней парня. Его слова задевали её. Но Гермиона знала, что даже если она захочет объяснится, ему будет всё равно. Так зачем пытаться? Гриффиндорка вздохнула, смирившись. — Вот что я хочу, — сказал он, подходя к ней и понизив голос. — Никогда не рассказывай своим друзьям-неудачникам о пари и не сообщай им, что между нами ничего не было. Наоборот, ты станешь укреплять ложь изо всех сил. Короче, Уизли сдохнет, думая, что его… — парень сморщился нос, с отвращением подыскивая слова. — Его целомудренная и верная маленькая грязнокровка была запятнана моими прикосновениями. Гермиона уставилась на слизеринца в шоке. Она никогда не сможет этого сделать. — Видишь ли, — Драко понизил голос и подошёл ближе. — Он может попытаться вести себя так, как будто ему всё равно, но ему это не понравится. Это будет разъедать его, пока он не сможет даже смотреть на тебя больше. Ведь он будет знать, что ты знала, что он был влюблен в тебя, но всё же вы решилась переспать с кем-то, кому всё равно, жива ли ты или мертва. Как долго он тебя ждал? Как ты думаешь, он надеялся стать твоим первым? Последнее слово ударило по тем струнам её души, о существовании которых она даже не догадывалась. Гриффиндорка сжала челюсти и отвела взгляд, чтобы парень не заметил подозрительного блеска в её глазах. — Ты же знаешь, я не могу согласиться с этим, — сказала Гермиона. — Тогда перестань говорить, что ты всё сделаешь, — холодно произнес Драко. — Я ненавижу мелодраматичных женщин. Это всего лишь школьный матч по квиддичу; какое-то время это будет очень неприятно, но вряд ли разрушит твою жизнь. Он ушёл, оставив девушку смотреть на слизеринский шарф в её руках.